Полозов. Мертвый сезон. Том 2

Глава 18

Сказанное графом Суворовым больше походило на чей-то изощрённый мистический вымысел, чем на правду. Ну вот кто в здравом уме поверит, что эту самую загадочную Алису, которая внезапно появилась, аки чёртик из табакерки, мог обучать менталист, ушедший из мира живых более двадцати лет назад?

Нет, в то, что девушку, теоретически, мог натаскивать дух, Захар Андреевич вполне верил, поскольку мистики в империи имелись, как и многочисленные свидетельства того, что помимо жизни реальной существовала ещё и другая — по ту сторону кромки, отделяющая мир живых и мир мёртвых.

Вот только всё равно поведанное Суворовым звучало весьма бредово, чтобы на полном серьёзе разрабатывать эту версию.

Всем давно известно, что любой дух, даже будучи самым порядочным человеком при жизни, после того, как попадал на другую сторону бытия, необратимо изменялся, полностью лишаясь качеств, которые отличали человека от потусторонней сущности.

Сострадание, доброта, самопожертвование, любовь…

Всё это навсегда исчезало.

Оставалась лишь злоба, ненависть, голод и все те качества, которые теперь были больше присущи безжалостному кровожадному зверю. Очень умному, подлому, обладающему людским извращенным интеллектом зверю.

И если подобное существо и могло зачем-то попытаться передать часть своих знаний трёхлетнему ребёнку, то только под присмотром сильного и опытного мистика, который не только смог бы сдержать ярость духа, но и растолковать «ученице» то, что пытался на пальцах донести подобный «наставник». В идеале, необходимо ещё присутствие менталиста, который подстроит систему обучения, учитывая возраст и способности обучаемого.

Почему нужно растолковывать на пальцах? Да потому, что после ухода за кромку ни один маг больше не может обращаться к той силе, которой владел при жизни. Ни один, даже самый могущественный. Ни к какой силе, даже к родовой.

А рассказывать на словах, без какой-либо демонстрации или ученических плетений и связок, можно разве что строение самых простейших конструктов, но никак не доносить тот уровень, что по словам Суворова, которому Полозов доверял безоговорочно, продемонстрировала девушка. Но касалось это обучаемых, которые уже обладали какими-либо знаниями, но никак не ребёнка, который не умеет ни считать ни писать.

Ещё на заре своей карьеры князю как-то довелось ознакомиться с личными делами выдающихся магов империи, на которых до сих пор значился гриф «совершенно секретно». И прочёл он там много чего полезного, жуткого и невероятного, от чего даже его тогда пробрала дрожь, когда князь воочию представлял все эпизоды там описываемые.

— Я заранее прошу прощения, — Полозов-старший нервно помассировал виски, прикрыв глаза, которые ни с того ни с сего начали болеть, будто в них кто-то швырнул добрую пригоршню песка. — Ты же понимаешь, что такого просто не может быть? Слишком это всё невероятно. Даже если допустить, что девушку обучали… Постой, дай договорю, — поспешил произнести князь, видя, что Суворов что-то хочет ему возразить. — Так вот, по самым скромным моим прикидками, девушке сейчас от девятнадцати до двадцати трёх лет, если я до сих пор не разучился определять возраст навскидку. Это означает, что её начали обучать в период от одного до трёх лет? Ты вообще что-нибудь понимаешь? Как такое возможно?

— Понимаю, — угрюмо произнёс граф. — Но даже несмотря на это, я буду продолжать утверждать, что её учила либо та, о ком я думаю, либо кто-то из её учеников. Это может показаться откровенным бредом, но подобными связками и группами ментальных блоков с заслонами, которыми налегке пользуется твоя «нежданная находка», сейчас не оперирует никто. Никто, понимаешь? Даже я, Захар! А у меня, на минуточку, высший ранг и практически подготовленный прорыв на пятую ступень! — воскликнул он. — Нет уже этой школы подготовки подобных специалистов. И со всем своим опытом я просто не смогу повторить того, что сотворила эта пигалица, прости Господи! Уму непостижимо! Князь, мы просто обязаны её найти, слышишь? И на это нужно бросить все наши силы!

— Скажи, а ты так можешь? — тихо произнёс князь. — Я имею в виду, ты сможешь заставить человека сделать что-либо подобное тому, что мы только с тобой наблюдали?

Несколько секунд граф Суворов молчал, после чего так же тихо ответил:

— Могу, Захар. Вот только не делал я такого никогда. Во-первых, сил на это требуется просто прорва. Это — раз. Нерационально заставлять жертву делать то, к чему она не склонна. Это как против ветра, прости, мочиться. А второе — это мерзко. Не принято так у нас. Свои же будут с презрением относиться. Нельзя так…

То, как умер Сазонов, произвело на Полозова сильное впечатление, хотя он за свою непростую жизнь успел повидать и не такое. Но откушенный язык Сазонова, который бедолага пытался ещё пережёвывать, пока давился собственной кровью… К этому Полозов был не готов, как впрочем и граф Суворов, которого при виде этого всего тоже неслабо передёрнуло.

Причём, Василий уверенно сказал, что данный факт самоубийства не являлся случайностью, типа помутнения разума задержанного и его самостоятельного решения уйти из жизни подобным способом. Это была тщательно выверенная ментальная установка на самоуничтожение после выполнения определённой задачи или по прошествии некоего периода времени, которую жертва выполнила повинуясь воле своего палача. Выполнила без сбоев.

Одно это, по законам империи, уже тянуло, минимум, на смертную казнь, невзирая на титулы, табели и ранги.

Полозову оставалось только бессильно скрипнуть зубами, понимая, что казавшаяся простой ситуация, после слов графа Суворова моментально приобрела имперский масштаб.

И эта проблема являлась сейчас личной проблемой Полозова, поскольку дела такого рода лежали в прямой зоне ответственности Тайного Приказа Его Императорского Величества. В его прямой зоне.

Более того, сейчас Полозов, по-хорошему, должен был лететь на всех парах в сторону вокзала, чтобы немедленно оказаться в столице, попасть на личный доклад к государю и доложить ему информацию из первых уст.

— Что думаешь делать? — нейтрально поинтересовался князь у друга. — Разумеется, я не могу тебе приказать, но с некоторых пор это дело, помимо того, что оно уже попадает под юрисдикцию моего ведомства, является моим личным. Внутренним, родовым, если можно так выразиться. На моего сына было совершено покушение с целью подставить не только его, но и с помощью этого — меня и род Полозовых. Не сомневаюсь, что пройди всё так, как задумали неизвестные, это дело бы моментально получило максимальный резонанс, очернив меня не только в глазах Тайного Приказа, но и в государевых. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет намерений своими действиями как-то вредить престолу, в чём я тебя могу заверить…

— Захар Андреевич, — нахмурился Суворов, решительно перебив князя. — А давай ты, прежде чем меня обидеть своей следующей фразой, хорошенько подумаешь, хорошо? Сколько мы с тобой знакомы уже, не забыл? Я не посмотрю на то, что ты князь, да ещё и сиятельный, — привстал он со своего места. — Рука у меня тяжёлая, ты помнишь! Вдарю по зубам так, что мигом со стула слетишь. Ты мне что, козья морда твоя сиятельная, клясться здесь удумал?

— Прекрати, Вась, — устало, но с видимым облегчением, вздохнул Полозов-старший. — Сам же всё понимаешь. Ты тоже находишься на службе, как и я. Не мне тебе объяснять, как оно бывает.

— Я-то понимаю, — проворчал Суворов. — А вот ты похоже не до конца. Скажи, хоть раз такое было, чтобы я тебе палки в колеса ставил или поперёк твоих дел ходил? Хоть один раз… Было? — он требовательно подался вперёд.

— Не было.

— И не будет! — громыхнул голос Суворова. От, казалось, несильного хлопка по столешнице, графин с водой подскочил на добрую пядь, но каким-то образом не упал набок, пролившись, а приземлился практически на то же самое место. — Свои дела по Приказу ты всегда решал сам. Я могу только помочь, чем скажешь. Моё дело — сказать, твоё — думать. Вот и думай, Полозов. Крепко думай, раз так уже получилось. Всем прекрасно известно, что лучше тебя никто ничего не придумает! А о том, что я сказал — забудь. Не было такого, в чём я могу любому поклясться. Ошибся я, с кем не бывает? — сделав недоуменное лицо, граф пожал плечами. — Похожий почерк — это не идентичный. Да и не совсем похоже, уже сейчас вижу. Погорячился я с этими выводами мистическими. Старею, видимо.

Пронзительный взгляд, который Суворов метнул в Полозова, наоборот давал понять, что как раз-то, здесь ошибки быть никакой не может, так как если Полозов был хорош в поиске крамолы, направленной на подрыв действующей власти, то Суворов был практически одним из лучших специалистов по устройству человеческого разума.

И, насколько князь знал, Василий очень редко ошибался, да и то — в самых незначительных мелочах.

Вот и сейчас ошибку мог предположить лишь закоренелый оптимист.

Эту девочку, каким-то образом, всё же натаскивал мёртвый менталист. Тот самый, который, ещё будучи живым, точно так же обучал самого Суворова. Вот только как так получилось?

— Что делать будем, князь? — задумчиво поинтересовался Суворов.

— А что нам ещё остаётся? — хмыкнул Полозов. — Будем, как всегда, служить своему государству, раз выбрали в начале такой путь. И если ты уж согласился помочь, тебе нужно будет кое-что сделать.

— Захар? — подозрительно прищурился Суворов. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не обратить внимания на этот тон. Говори, что уже удумал?

— Всё хорошо, — усмехнулся Полозов. — Без паники. Лучше скажи мне вот что, Вася… Ты в карты играть не разучился?

Петя был настолько вымотан последними событиями, что после того, как сдал духу очередной ценный скарб на хранение, сразу двинулся домой, в поместье Державиных.

Ночь вступила в свои права, улицы были абсолютно пусты, и парень с неудовольствием заметил, что только не все из них были полностью освещены.

Задумываться над тем: экономия это или разгильдяйство фонарщиков, было недосуг, но пометку он себе всё же сделал, поскольку сколько он не передвигался по городу в любое время суток, такое заметил первый раз. В будущем это придётся учитывать.

То, как он парковал пароцикл на территории поместья, как поднимался в свои покои, в какой-то момент смазалось. Парень помнил, как с него, уже проваливающегося в сон, кто-то стаскивал одежду, укоризненно выговаривая шёпотом за столь позднее возвращение.

Маруська, больше некому.

Утро тоже не принесло каких-то новых впечатлений, но немного насторожило парня. А насторожило весьма несвойственным этому поместью завтраком, на котором Пётр присутствовал в гордом одиночестве.

Остальные же члены семьи, оказывается, уже давно укатили по собственным делам, что только укрепило Петю в подозрениях, что у Державиных что-то произошло.

Последний раз они уезжали вот так ни свет ни заря, когда возникли какие-то проблемы с родовым предприятием, руководителем которого являлась Ольга Радиславовна. Пете тогда было лет восемь, но он чётко помнил, как поместье было практически в осадном положении, когда все перемещения не только членов Рода, но и слуг, были под полным контролем Державина.

Впоследствии тот Род, который покусился на одно из дядиных предприятий, отступил от первоначальных замыслов, при этом выплатив огромную контрибуцию по тем меркам, и на этом всё заглохло.

Как Державины впоследствии решали этот инцидент, никто маленькому Петру не докладывал. Только потом он узнал, что почти половина членов враждующего Рода, скоропостижно отправилась за кромку в процессе этого противостояния.

Спрашивать сейчас прислугу о том, куда запропастились Державины, было бесполезно, они толком сами ничего не знали, как выяснил парень по случайным обмолвкам.

Да и интересоваться хозяевами у их слуг — не очень хороший тон, даже где-то дурной, чего Петя естественно себе позволить не мог.

Поэтому, наскоро перекусив, он снова поднялся к себе, но уже для того, чтобы облачиться в форму и собрать учебники, поскольку посещение колледжа никто не отменял.

«А вообще, немного странно, — про себя усмехнулся Полозов. — Посещать колледж, чтобы прилежно сидеть на занятиях, теряя время на то, чтобы не показать, что темы, которые они в данный момент проходят, уже давно изучены парнем практически полностью — это откровенная глупость».

Только эта глупость сейчас ему необходима, поскольку выделяться из общей толпы он до определённого времени не собирался.

«Ты и так уже выделился, молодец! — укорил его внутренний голос. — Больше уже и на нужно».

Сбежав по ступенькам крыльца, Петя растерянно уставился на весьма грязный пароцикл, который был до самого бака заляпан уже успевшей подсохнуть грязью, хотя Полозов-младший был уверен, что по местам, где можно так изгваздать своё средство передвижения, он не ездил.

Ну конечно! Ему захотелось треснуть себя по лбу. Не ездил он, как же…

А Феофаныч?

Совершенно очевидно же, что так измазать колёса он мог лишь только пробираясь по раскисшей грунтовке, на подъездах к тому заброшенному дому.

Парень даже припомнил, как злился на то, что зад его пароцикла бесконтрольно вилял, словно пьяный матрос. Будто «Барс» обрёл собственный разум и старался вырваться из-под своего седока, умчавшись в темноту.

Заезжать в места, где пароцикл могли вымыть, парень сейчас не стал, так как понимал, что в таком случае на занятия он опоздает. Поэтому, смирившись, Петя махнул рукой и завел движитель.

Придётся ехать так.

Естественно, он опоздал в колледж.

Сначала ему пришлось объезжать центральную улицу, которая, несмотря на столь ранее время, была буквально заполонена разнообразным транспортом.

Судя по всему, все эти паровые телеги и паро-кэбы следовали к центральному рынку, абсолютно игнорируя простейшие правила вежливости во время движения, полностью перекрыв пути подъезда даже пароциклам.

Звуки клаксонов, ругань и людской гам создавали на центральной улице обычно тихого Светлореченска такую адскую какофонию, что местным жителям впору было срочно начинать продавать свои квартиры, чтобы поселиться где-нибудь на окраине. Там, где потише.

«Этого я не учёл, — с досадой подумал парень, выруливая на соседнюю улицу. — Совсем забыл, что на этих выходных в городе проходит очередная ярмарка».

На параллельной улице творилось практически то же самое, за одним малым исключением, что ругани было не в пример больше. Глянув на всё это, Полозов понял, что придётся давать круг немного больше, чем он изначально планировал, поскольку если встрять в этот транспортный поток, то в лучшем случае он выберется из него к обеду.

Ярмарка, как явление, была тем, которое Полозов на дух не переносил, поскольку считал, что подобные сборища разнообразного люда никогда ни к чему хорошему не приводят, а известную фразу о хлебе и зрелищах считал вообще пережитком давно ушедшей эпохи.

Сколько он помнил, после подобных ярмарок кроме мусора и всплеска преступности никогда ничего не было. В период проведения таких гуляний город оказывался практически полностью парализованным, а его улицы наполнялись толпами вечно спешащих куда-то людей. И ладно бы на ярмарке представлялся вниманию какой-то редкий товар, которого в обычное время не купить — нет. Всё то же самое, только под музыку, втридорога и более настойчиво, с обязательным хватом за рукава одежды.

Полозов всегда сторонился таких мероприятий.

Единственным плюсом в ярмарках были редкие появления мастеров-оружейников из различных уголков Российской Империи, которые привозили свои изделия. Вот у этих действительно можно было взять что-то заслуживающее внимания, если позволяют финансы.

Пете финансы позволяли. Именно поэтому он дал себе зарок попытаться выделить время на то, чтобы наведаться на центральный рынок. Только не в первый день, а во второй или последующие, когда первая волна ажиотажа спадёт, и основная масса праздно шатающихся зевак рассосётся.

Заезжая на территорию колледжа, Петя в очередной раз вздохнул, понимая, что никакое оправдание ему сейчас не поможет, так как большую половину первой лекции он уже бездарно прогулял.

Учитывая, что сейчас, если он ничего не путает, должна была идти дисциплина: «Защитные массивы», преподавателем которой значился некто Уваров Дмитрий Аристархович, то появление Полозова пред очи ректора не сулит парню ничего хорошего.

Дойдя до нужной аудитории, парень прислушался.

«Проклятье. Лучше бы я ошибался!».

Но доносящийся из-за двери поставленный голос преподавателя отметал всякую надежду на ошибку.

Собравшись с духом, Петя постучал костяшками пальцев по двери, после чего, не дождавшись ответа, нажал ручку, открывая дверь на себя, чтобы в следующее мгновение увидеть несущуюся на него волну огня.