Последний бой

Глава 16

— В феврале тридцать девятого мы уходили из Каталонии, а спустя пять лет и два месяца практически очистили ее от немцев и недобитых франкистов. Хотя «последышей» покойного каудильо не так и мало набралось в королевской армии, куда не плюнь — попадешь, у меня оба заместителя такие, многие только все «перекрасились» в роялистов.

Листер чуть не сплюнул, но сдержался — все же не в поле сейчас, а в Мадриде, в королевской резиденции. Негромко переговаривались с Модесто, понимая, что многие за ними наблюдают — из испанцев они были единственными выходцами из социальных низов, ведь остальные «республиканцы» были офицерами до гражданской войны, практически «своими» для собравшихся в зале. Их обоих отозвали с фронта для торжественного награждения. Благо там наступила долгая пауза.

Война в Испании закончилась, немцы отошли за Пиренеи, взорвав за собой железные дороги со всеми станциями и инфраструктурой. Так что преследующие неприятеля американские и испанские дивизии уткнулись в непреодолимую оборону противника, моментально поняв, что пробить ее невозможно — горные рубежи непреодолимы для танковых соединений. С вооружением и бронетехникой никаких проблем, как и с автотранспортом — американцы снабжали союзных испанцев по собственным нормам, очень высоким, которых не было даже в вермахте, не говоря про РККА. Да и сами испанские дивизии были унифицированы по штатам с американскими соединениями. Никто из пехотинцев не мерил своими ботинками пыльные дороги Арагона и Кастилии — все разъезжали в кузовах грузовиков под натянутыми тентами, или на бронетранспортерах, а офицеры на «виллисах» и «доджах». Всевозможных автомашин и тягачей чуть больше двух тысяч, и это не считая мотоциклов. Какие ослы и мулы, о них давно в войсках забыли, только в трех горно-пехотных бригадах и оставались там как вьючные.

Все девять дивизий инфантерии были полностью доведены до штата в четырнадцать тысяч солдат и офицеров — фактически целый республиканский корпус времен гражданской войны. Вот только вооружения на порядок больше, и оно гораздо лучше, чем было тогда — 155 мм гаубиц двенадцать, а 105 мм пятьдесят четыре. Противотанковых 57 мм орудий насчитывалось свыше полусотни, и еще в десять раз больше «базук» — было чем отбивать атаки германских «панцеров», от которых поначалу бежали в ужасе, особенно в первые дни. Много пожгли «леопардов», тонкая бортовая броня которых легко пробивалась бронебойными снарядами.

Но не только это — практически все дивизии усиливались дополнительным танковым батальоном, имеющим 60 средних и семнадцать легких танков. Часто придавался бронекавалерийский разведывательный эскадрон, не на лошадях, конечно. Чрезвычайно мощный по своему составу — четыре десятка броневиков и рота легких танков, усиленная шестью штурмовыми орудиями — фактически полнокровный батальон. И это не считая дивизионного разведотряда из дюжины броневиков, полдесятка бронетранспортеров, а также джипов, с установленными станковыми и крупнокалиберными пулеметами, с базуками — своего рода аналог кавалерийских разъездов. А когда немцы пытались ввести в прорыв свои танки, то на опасное направление немедленно перебрасывался батальон легкобронированных самоходок с длинноствольными 76 мм пушками — эти американские «панцер-ягеры» могли поразить «леопарды» даже в лоб, а по массе и предназначению были практически полными аналогами германских «лухсов», только с «тонкой шкурой», всего в полдюйма. Одно попадание снаряда сулило погибель, спасала от которой только скорость, если вовремя удрать, и сменить позицию.

Две танковые дивизии были меньше по составу — в каждой чуть больше десяти тысяч солдат и офицеров, распределенных по трем сводным группам, или «командованиям», но отнюдь не полкам. Каждое состояло из танкового и моторизованного батальонов с артиллерийским дивизионом из восемнадцати 105 мм САУ. Плюс на дивизию полагался саперный батальон, эскадрон разведки и части тыла — на все приходилось свыше одной тысячи автомашин и более пятисот бронетранспортеров и бронеавтомобилей. Главной ударной силой являлись две с половиной сотни танков, на две трети средние «шерманы», остальные легкие «стюарты»…

— Сеньор Листер, не сетуй — мы с тобой были коммунистами, а сейчас я на себя в зеркало смотреть не могу. В этом мундире маркизом себя чувствую, аристократом. Да, ничего не скажешь — из капрала скаканул прямиком в гранды. А тебе вообще до чина генерал-капитана теперь рукой подать — карьеру сделал, фактически маршалом стал, как в былые времена.

В голосе Модесто сплошное ехидство, к которому его бывший начальник, ныне ставший подчиненным, иногда прибегал, когда они были наедине. Да и тут стаяли рядом и тихонько переговаривались, искоса посматривая на собравшихся в зале людей, которых при всем желании к обывателям не отнесешь. Здесь собрались генералы и офицеры королевской армии и авиации, выделялись черные мундиры моряков, в ярком свете сверкали бриллианты на шеях и оголенных плечах дам, что пришли с мужьями. А еще были американцы, англичане и советские товарищи — большая часть последних из посольства и советники, но хватало и других представителей, которые прилетели с премьер-министром Молотовым и маршалом Ворошиловым. Последние сейчас были у короля вместе с американским генералом армии Дуайтом Эйзенхауэром, главнокомандующим силами союзников в Европе.

— Не сетуй, дон Хуан, ты корпусом командуешь, самым лучшим в армии. Отмечен лаврами, так сказать, а еще «обласкан» монархом. Скоро титул получишь — тебе без него никак. И не откажешься, примешь в порядке партийной дисциплины. Оба мы с тобой «перерожденцы», продавшиеся капиталистам и аристократам с потрохами, за сладкий кусок отказавшись от былых идеалов. Да, пора и нас в лагеря отправлять — буржуями стали.

В голосе Листера также прорезалась ирония — переговаривались они на русском языке, который другие знали скверно. Два года тому назад он, будучи генерал-майором советской армии, не предполагал, что совершит столь блистательную карьеру в Испанию, получив звание полного генерала за какой-то год, «перепрыгнув» через две служебные ступеньки. И при этом, будучи на хорошем счету у американцев — Эйзенхауэр именно его поставил командующим испанской армией. Так что на погонах сейчас между скрещенными шпагами четыре ромбовидных звездочки «полного» генерала, даже рангом выше, ведь у главнокомандующего «временное» звание.

Эта практика американцев удивляла — давать на погоны звезды авансом. А там если генерал снова отличался в боях, то звание делали «постоянным», а терпел неудачи, то возвращали в «первобытное состояние», так сказать. Вполне разумный подход, только непривычный…

От мыслей Листера отвлек прокатившийся по залу гул — высокие двери распахнули во всю ширь гвардейцы в старинных мундирах времен фаворита Годоя. И в зал вошел молодой король, которого сопровождали представители высшего командования союзников…

Чего только не видел за свою двух с половиной вековую историю знаменитый «Паласио Реал» — «Восточный дворец» иначе, королевская резиденция. И монархи менялись как в калейдоскопе, и Наполеон со своими маршалами на постой вставал, та же герилья, и революции с контрреволюциями рядом проходили, «карлистские» и гражданские войны с отречениями монархов, и бомбардировки «легиона Кондор». Но все пережил этот символ Испании, будучи всегда вторым после старейшего на два века «Эскориала», величественного напоминания всем королям о бренности самой жизни…