Последний бой

Глава 28

— Я не ослышался, Хайнц? Ты сказал Эрнст Тельман⁈ Он жив⁈

Кулик потряс головой, не в силах поверить услышанному, но посмотрев на ухмыльнувшегося Гудериана, понял, что тот не шутит. И слова тут же утвердили его предположение.

— Да что ему будет, сидел в тюрьме и отнюдь не на голодном пайке. Я кое-какие меры предпринял, так что совсем недавно он «умер». Ага, такое возможно было провести, несмотря на наш знаменитый «орднунг». Просто несколько моих инвалидов панцерваффе туда пристроены на службу, они все и организовали — подобрали среди умерших «хефтлингов» подходящее по размерам и облику тело уже умершего. А врач, «наш врач», — Гудериан специально выделил слово и ухмыльнулся, — констатировал смерть заключенного Тельмана, кандидата на пост рейхспрезидента в ходе выборов 1932 года. Сам же Тельман, под своим же именем, но пока чужой фамилией, служит в панцерваффе в своей прежней должности бомбардира, в общем как ты во время службы русскому царю. Я даже ему награды вернул и знак за ранение. Да, и он в курсе моих приготовлений, и очень удивился, когда узнал, что мы с тобой давно знакомы. Не смотри на меня так, я нисколько не обманывал. Разве ты не был знаком с колдуном, который своей частью сознания в меня перебрался, как и ты в маршала Кулика? Так что от правды я мало отклонился, однако не сказал, где именно мы с тобой познакомились.

Несмотря на ситуацию оба засмеялись — вот теперь напряжение полностью ушло, схлынуло. Действительно, ирония и чувство юмора очень сильно облегчают взаимоотношения.

— Нет ничего сложного, — теперь ухмыльнулся Кулик. — Ты в Горлицком прорыве весной пятнадцатого участвовал?

— Нет, служил во Фландрии, на радиостанции 4-й армии. Но был там несколько дней откомандированным.

— А я георгиевский крест как раз за те бои получил под Мецина Мала, выведя свои пушки на картечь, поддерживая отступающую пехоту. Был ранен, к своим еле выполз. Могли ведь тогда встретиться?

— Вполне, я видел много убитых и раненных русских, одного офицера даже перевязывал, потом в госпиталь отправил.

— Вот и хорошо, у меня на руке отметина — вот ты здесь у предплечья и перевязал. Кстати, нисколько от правды не отклонились, перевязки мне ты делал, когда я калекой был. Так что все «небеспочвенно» — перевязал и отпустил, не стал в плен брать. Немцы сентиментальны, и в такое поверить могут — германский лейтенант и русский младший фейерверкер остались людьми на поле боя, такое тогда было вполне возможно, это не сейчас, когда все озверели. Спросили только, как друг друга зовут и расстались.

— Только обер-лейтенант, гауптмана я в декабре получил, — машинально поправил Гудериан. — И у вас в России в командировке в школе «Кама» был, причем дважды, в Казани, и так, проездом в тридцать втором году. Могли ведь встретиться случайно и вспомнить былое?

— Не только, ты всячески препятствовал приходу нацистов к власти, и даже внутри души, пусть где-то очень в глубине, симпатизировал коммунистам. По крайней мере, Гитлер тебе сильно не нравился.

— Ага, мне он и сейчас сильно не нравится, — ухмыльнулся Гудериан в той же неподражаемой манере. — А вот коммунистам еще как «симпатизировал», даже воевал с «белой сволочью». С буржуазными националистами сражался в составе «Железной дивизии» в девятнадцатом году вместе с русскими — стрелял в эстонцев, латышей и поляков. Ранение и контузию получил в бою с «белополяками» и «белолатышами», как вы их тогда называли в газетах, в отличие от «красных» латышских стрелков. Кстати, последние, и у нас воевали в ротах — ведь ничто не объединяет недавних недоброжелателей, как один общий и крайне опасный враг.

— Хм, можно принять как рабочую версию, и доработать, есть у меня специалисты, и «свидетели» найдутся. Но придется тогда тебя как-то в коммунисты записывать, без этого никак — в Москве отнюдь не легковерные люди, а я не один все решаю. Тельман это здорово, но ты ведь не просто так ему поддержку оказывал, из «чистых» помыслов.

— Как ты можешь, я сам член КПГ с двадцать четвертого года, мне рекомендацию дали достойные люди, давно умученные в гестапо своими бывшими товарищами по партии. «Нужные бумаги» остались, их «товарищ» Тельман признает подлинными, как и «мои товарищи по партии».

Гудериан продолжал ухмыляться с самым гнусным видом законченного циника. Но именно это успокоило Григория Ивановича, прекрасно знавшего, насколько дотошно офицеры Германского Генерального Штаба относятся к всевозможным «мелочам». Так что все будет проделано так, что «комар носа не подточит», да и в самой КПГ после переворота народа неожиданно станет намного больше, чем одиннадцать лет назад, до начала нацистских репрессий к своим политическим оппонентам.

— Не удивляйся — половина коммунистов и почти все социалисты в НСДАП давно перебрались. Так что все «коричневые» там только снаружи, а внутри поголовно бывшие «красные». Шеф гестапо Мюллер сажал нацистов после «пивного путча», он профессионал дела, полицейский, и начнет их «перебирать» с превеликим рвением, кто в массовых убийствах «замазан». Всю «головку» СС, за редким исключением, истребим сразу же, но по приговорам военно-полевых судов. Остальные, как русские люди говорят, «живо перекуются», или «переобуются», такой оборот тоже в ходу. Саму партию запретим — но все ее члены социалисты по своей натуре, буржуазию не любят, и перейдут в правящую партию — социализм нормальный будем строить, без всевозможных «загибов и перекосов», как в ГДР было. Немцы ведь умеют приспосабливаться и держаться «правильной» стороны, когда их «жареный петух» клюнет. И поверь мне — два других фельдмаршала тоже давние «друзья» Тельмана, хотя об этом сейчас не догадываются. Как и многие другие партайгеноссе, которые внезапно уверуют в постулат, что «учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Просто все реально представляют, что произошло в Версале, а что в Рапалло, а тут кем угодно станешь, лишь бы безоговорочную капитуляцию заново не пережить, и на этот раз с последним разделом Германии на зоны оккупации.

Вот теперь все стало на свои места — нормальный такой заговор военных, главным «двигателем» которого являются панцерваффе. Когда появляются танки на улицах, оппоненты сразу принимают «единственно правильную точку зрения», все закономерно. Тут немцы «перекрашиваются» на счет раз-два — свою роль играет знаменитый «орднунг», стремление к пресловутому порядку. Им главное вождь в таких ситуациях нужен, тот, который покажет «правильную дорогу», и достаточно решительный, чтобы моментально пресечь любые дискуссии сомневающихся в «генеральной линии». К тому же у них традиционное уважение к военной форме с детства заложено, особенно у пруссаков — а когда еще на плечах погоны с перекрещенными жезлами, то уважение к ним беспрекословное. А тут трое таких, да еще несколько человек притянуто — в вермахте еще до начала войны были желающие Гитлеру лицо на место затылка поставить.

— И как ты все это видишь в реальности? Это ведь не шутка убить Гитлера, но гораздо труднее после этого так перехватить власть, чтобы не началась внутренняя война, жестокая и бескомпромиссная. Да, у тебя под командованием танковые войска, возможно часть авиации и инфантерии с артиллерией, ты ведь говорил о поддержке. Но есть другие фельдмаршалы, у них тоже войска под рукою — начнутся уличные бои. Имеются СС, у них свой рейхсфюрер Гиммлер, есть люфтваффе с рейхсмаршалом Герингом, гауляйтеры на местах, правительство с его министрами. Да и вообще как можно провести в таких условиях Эрнста Тельмана к власти, который вообще не легитимен ни с какой стороны, как ни крути⁈

Бюллетень выборов рейхспрезидента Германии 1932 года — там всего трое кандидатов — Пауль Гинденбург, монархист и крайне правый, поддержанный буржуазией. И два «левых» политика — лидер нацистов Адольф Гитлер и глава коммунистов Эрнст Тельман, за которого отдал свой голос «официально» каждый девятый немец, но фактически каждый восьмой, а то и седьмой — манипуляции даже в «честных выборах» имеют место. Хотя в союзе с социалистами он бы «перекрыл» не то что будущего фюрера, но и престарелого фельдмаршала…