Последний бой

Глава 36

— Мой фюрер, как только мы закончим перегруппировку панцер-дивизий, мы немедленно начнем наступление. И прорвемся к «фокшанским воротам», сил у нас для этого хватит. А там овладеем и Константинополем — силы кригсмарине собраны на Средиземноморье огромные. К тому же мы имеем возможность применить новые планирующие бомбы с наших «блитцев» — англосаксам, что ввели свои эскадры в порты восточной Испании и северо-западной Африки это сильно не понравится. Я тут всецело на стороне гросс-адмирала Редера. Время настало, мой фюрер — мы должны показать заокеанским плутократам всю мощь нашего оружия.

Гудериан разошелся не на шутку, настроение у него было не просто приподнятым, оно било ключом через край. Еще бы — портфель с тремя килограммами «пластита», великолепной трофейной взрывчатки, позаимствованной ради такого дела у английских диверсантов, находился прямо за спиной Гитлера. Хайнц решил, что не стоит мелочиться, и перестраховался — не фунт взрывчатки, а шесть, чтобы точно добиться нужного для него результата — теперь небольшое по объему помещение превратится в отнюдь не комфортабельную гробницу для всех находящихся внутри. Сам лично несколько раз сделал все необходимые расчеты, и хотя привлеченные минеры панцерваффе гарантировали, что хватит и трех фунтов, но Гудериан решил заложить заряд намного мощнее, памятуя, что «каши маслом не испортишь». Лучше пусть будет с избытком, но зато рванет, так рванет, мало не покажется. Да и живых не останется, а если кто-то чудом уцелеет, то в калеку превратится — семь фунтов не шутка, «начинка» крупнокалиберного снаряда, к тому же намного более мощная, чем обычный тротил. Все четко рассчитано, к тому же детонаторы продублированы, во избежание «осечки», так сказать — установлена тройная система подрыва заряда. От мгновенного действия, до замедления на шесть минут — именно этот вариант должен привести в действие адъютант Роммеля, который и в той реальности осуществил подрыв Ставки Гитлера в «Вольфшанце», что в Восточной Пруссии. Однако сейчас отбывать туда всем присутствующим не было нужды — налеты британской и американской авиации на Берлин полностью прекратились. И дело не в мягкосердечии союзников — просто последней ночью из двух десятков бомбардировщиков, что попытались прорваться к столице Германии, было сбито три четверти, оставшиеся сбросили свой смертоносный груз еще на подходе, не желая напрасно гибнуть. Все же, несмотря на всю храбрость и дерзость, они пилоты, а не самоубийцы, отправленные с «билетом в один конец».

— Надо отбивать промыслы в Плоешти — нам очень нужна нефть. Одного Киркука мало, к тому же доставка оттуда топлива сопряжена с большими усилиями. Нужен Константинополь — прямая связь с турками должна быть полностью восстановлена. И это ваша прямая задача, рейхсмаршал!

— И мы ее выполним, мой фюрер! И в самое кратчайшее время!

Гудериан лихо, как кадет на плацу, щелкнул каблуками, демонстрируя рвение. На самом деле сейчас он был готов пообещать что угодно, понимая, что жить Гитлеру осталось недолго, счет сейчас пойдет на те самые шесть минут, которые будет действовать надежный химический детонатор — плюс-минус несколько секунд. И щелканье каблуками это было не просто привычный для прусского офицера знак готовности исполнить приказ — адъютант Роммеля вытянул из портфеля бумаги, и одновременно привел в действие совершенно беззвучный механизм взрывателя. Все, отсчет пошел, теперь главное не дать Гитлеру возможности выйти из кабинета, а самому покинуть его за тридцать секунд до взрыва, отправившись в туалет.

И отлучка эта мотивирована, она будет третья по счету — врач фюрера доктор Моррель констатировал у него диарею от кишечного заболевания, довольно часто встречающуюся у солдат и офицеров, отвоевавших на Балканах. Так что он утром покинул кабинет, полтора часа тому назад тоже, и сейчас уйдет без разрешения — Гитлер, узнав о недуге, дал ему такое разрешение. Адъютант же поможет — травмирована рука, пальцы плохо гнуться, но то следствие ночного боя в Бухаресте. Так что все железобетонно объяснимо, и то, что он случайно уцелеет при сокрушительном взрыве тоже — свидетелей «недуга» масса, хотя вот уже несколько дней приходится специально пить мерзостные травяные отвары, похлеще любого слабительного «несет» как из худого куренка пометом. Но дело того требует, приходится терпеть — осталось совсем недолго, время пошло.

Гудериан чувствовал, как заработал внутренний секундомер, и подошел к настенной карте, собираясь показать на ней свои планы «генерального наступления». Гитлер тут же подошел к нему, за ним пошел Геринг, полукольцом встали фельдмаршалы и генералы. Этот «гроссмейстерский» ход он разработал заранее, чтобы взрывом накрыло всех, и тут никакой дубовый стол уже не спасет. А для того, чтобы не отошли, там были интересные таблицы, в которых сравнивались воюющие на фронте германские и вражеские танки, с разными фотографиями. Гитлер любил их рассматривать, и сам не отойдет, и другие не смогут, и все в эллипсе ударной волны вытянутся — по его приказу заранее поместили полдесятка наглядных экспонатов.

— Сейчас мы перебрасываем еще три танковых дивизий, в войска отправлены на восполнение убыли шестьсот «леопардов» и полтысячи «лухсов», и это не считая другой бронетехники, от бронетранспортеров до штурмовых орудий. Мы теперь легко пробьемся во Фракию, а там дойти до Константинополя будет легко. Весь Балканский фронт уже в оперативном окружении, будет прижат к Эгейскому морю и полностью уничтожен. Затем наступит очередь турецкого фронта маршала Толбухина — единственное, что меня беспокоит, так, то, что русские могут осуществлять переброску подкреплений и поставки боеприпасов по Черному морю…

— Хайнц, не беспокойтесь — я перебрасываю 2-ю эскадру «блитцев» с новейшими «планирующими бомбами», которые имеют систему самонаведения по лучу радара. Мы будем топить любые русские корабли, заходящие в Босфор. Или пытающиеся выйти из него!

Вмешался Геринг, вставший рядом с Гитлером, самодовольный как всегда, но в последнее время явно возненавидевший Гудериана,, несмотря на то, что тот старался сглаживать «острые углы» между ними. Но тут банальная ревность, помноженная на высокомерие — «толстяк» был единственным фельдмаршалом, а тут появился второй, и фюрер именно на него делает ставку, причем дважды заявил, что «отец панцерваффе» может стать его достойным преемником. Но эта туша через три минуты будет распластована на ошметки, которые и на холодец не пойдут.

— Мой фюрер, я отлучусь на несколько минут, — тихо произнес Гудериан, и Гитлер с видимым сочувствием и завистью кивнул, сам страдая запорами. Адъютант этого дождался и медленно пошел к выходу из кабинета, скрылся за дверью. Но тут за рукав мундира уцепился главнокомандующий люфтваффе, преградив дорогу своей огромной тушей.

— У меня два вопроса, Хайнц, это займет всего пару минут, — Геринг встал перед ним вкопанным столбом, такого бегемота не опрокинешь, сил просто не хватит. — Вы почему держите моих танкистов в «черном теле», я не для того передал вам свою дивизию, чтобы она несла такие чудовищные потери. Потрудитесь дать объяснение, раз вы командуете нашими панцерваффе. Пару минут внимания, Хайнц, прошу вас.

В глазах толстяка плескалось ехидство — он знал, что у Гудериана диарея, и хотел его опозорить перед всеми. Вот только внутри Гейнца все окаменело в одно мгновение — он чувствовал, что до взрыва осталось меньше минуты, счет пошел уже на секунды…

Рейхсмаршал Герман Геринг рассматривает зал, где во время совещания 20 июля 1944 года, неподалеку от Гитлера взорвалась бомба в один фунт британского «пластита», второй пакет просто не успели «активировать»…