Последний бой

Глава 27

— Не поможет вам это ничего — «Третий рейх» уничтожат, как взбесившегося медведя в его же берлоге, — уверенно произнес Кулик, пристально посмотрев на Гудериана. Тот ответил столь же спокойным взглядом, и неожиданно спросил, пожав плечами:

— А что это конкретно даст Советскому Союзу? Ваша страна понесла меньшие потери, намного меньшие, чем могла понести, и счет на многие миллионы жителей. Заметьте, я не приказывал, более того, всячески мешал той самой политике «выжженной земли», которую призывал провести Гитлер. Он и сейчас преисполнен злобой, вот только есть сговор среди трех фельдмаршалов, к которым примкнули еще четверо, которые считают, что фюрера надо немедленно отстранить от власти. А в том, что он применит против вас ядерное оружие, у меня нет никакого сомнения. Не смотрите на меня так — я не мог не знать о «Манхэттенском проекте», работы начались с первого дня, когда я получил знания. И мы пошли самой кратчайшей дорогой, не стали лезть в тупиковые пути, к тому же работы сейчас резко ускорены, идут с максимальными темпами. Думаю, к осени следующего года мы будем иметь полдесятка «спецбоеприпасов», которые применим в любой ситуации — нам просто ничего не остается делать. «Бомбы» будут у нас и американцев, и состоится обмен ударами именно между нами. Мы сбросим два-три «изделия» на Англию, и столько же отправим к берегам США. Нет, не ракетами ФАУ-2, работы над ней идут чисто экспериментальные, а большими торпедами, чтобы полностью уничтожить всю инфраструктуру трех важнейших центров судостроения. Такой приказ я отдам, потому что Гитлер ударит в первую очередь по Москве и Ленинграду. Фюрер должен скоропостижно умереть, он опасен для всех. Я не дам ему это сделать, и тут все дело в железной целесообразности, отнюдь не в альтруизме.

Лицо Гудериана окаменело, глаза потемнели, впервые появилось выражение ярости. Григорию Ивановичу поплохело, хотя он не подал вида — теперь он осознал, что к обладанию ядерным оружием Германия близка как никогда, и все сказанное является правдой. А тот продолжил так же негромко, уверенно и спокойно говорить:

— Как видите, вашу страну эти приготовления пока не затрагивают, но ядерная война может начаться, да что там, практически неизбежно произойдет на восемьдесят лет с лишним раньше. Тут или договариваться «великим державам» между собой надо никогда не делать «этого», и совместно «гасить» любую страну, которая начнет работы, или обменяться «ядерными ударами», чтобы потом начать договариваться. Скорее будет второе — пока англосаксы не получат сокрушительного ответного удара, в своем пути на установление ими мировой гегемонии они не остановятся. Им плевать сколько народа помрет — я думаю, для того они и привели Гитлера к власти, хватило ума разобраться для чего и каким образом. Да и вашего Сталина тоже просчитали, а стравить дело техники, не такое уж замысловатое. Но я не об этом хочу говорить, на то будет время. Вы бы могли заметить, что практически все мои действия направлены исключительно на усиление конфронтации с англосаксами, с русскими постольку-поскольку. Я вообще не хочу и не желаю продолжать войну с вами — мы убиваем друг друга в угоду новым властителям мира, которые стойко, непримиримо и искренне ненавидят вашу страну даже тогда, когда делают комплименты, раздают улыбки или просят о помощи. И то, что вы завоюете, организовав «Варшавский блок» — у вас неизбежно со временем отберут. Неужели вы этого не понимаете⁈

— Слишком хорошо понимаю, фельдмаршал, — качнул головой Кулик, и глухо произнес. — Мне трудно будет пойти на мир — как объяснить народу необходимость оного с вами, когда пролито море крови. Даже если вы убьете Гитлера, и встанете во главе Германии. Очень трудно будет убедить руководство партии заключить мир — слишком много пролилось крови. И даже после применения рейхом ядерного оружия, мы будем воевать уже с бешенством отчаяния — потому что мир с вами означает смерть для нас.

— Да, не радостные перспективы, — хмыкнул Гудериан, и потянулся к пачке сигарет, специально выложенной маршалом на стол. Посмотрел на картинку солдат «трех союзников», еще раз хмыкнул и закурил.

— Наглядная демонстрация союза, который над трупами павших врагов сразу развалится, и бывшие друзья превратятся в злейших врагов. Что ты говоришь, все правильно, я тоже не раз думал над этим. Но есть кандидатура рейхсканцлера, с которым вы будете договариваться, она вас полностью устроит, хотя у меня и у немцев будет ворох проблем. Ведь те же заговорщики «20 июля» мыслили просто — заключить мир с англосаксами и воевать против вас, опасаясь советизации не только Европы, но и Германии, вот только требование безоговорочной капитуляции означало крах их всех надежд. И тут все логично — союзная СССР Германия станет опаснейшим противником Запада. И будет жить надеждой о реванше — и это правило срабатывает в обе стороны. Да, вы можете ее разделить, но через какое-то время неизбежно произойдет объединение, несмотря на все наши внутренние политические разногласия. Так что лучше договориться с нами как с будущим союзником, чем оставлять во врагах.

Гудериан чиркнул спичкой, пыхнул дымком и пытливо посмотрел на маршала. У того возникло ощущение, что «отец панцерваффе» уже имеет какой-то четко выработанный план, с которым его пока не хочет ознакомить, а лишь «прощупывает» так называемые «точки соприкосновения». Требовался ответ на предложение, и Григорий Иванович его дал, пусть и грубовато, просто расставив все нужные акценты.

— Нет такого политика, с которым мы бы стали заключать немедленный мир. Даже с тобой этот номер не пройдет!

Буквально отрезал маршал, тоже закурил сигарету от огонька любезно поднесенной спички. Как ни странно, они перешли на «ты» моментально, будто на самом деле встретились из далекого будущего пришедшие калека с колдуном, бывшие если не друзьями, то приятелями по несчастью.

— Я нашел тебе рейхсканцлера, с которым ты и твои московские товарищи будете вести переговоры, обязательно вступите в них. А уж как подскочат на месте Черчилль и Рузвельт, это неописуемо.

Дьявольская улыбка Гудериана очень не понравилась Григорию Ивановичу — и тот тут же произнес имя, от которого маршал закашлялся табачным дымом, подавившись, и выронив сигарету…

От полнейшей безнадежности немцы в 1944 году установили на шасси Pz-IV длинноствольную пушку «пантеры» без дульного тормоза — получилось весьма дешевое и убойное противотанковое средство. Одна беда — значительно выросло давление на передние катки подвески, «самоходка» постоянно «клевала» носом, и спуск с любого бугорка превращался в серьезную проблему — низко расположенный ствол мог уткнутся в грязь, после чего для экипажа было опасно стрелять. Танкисты панцерваффе за характерные манеры сразу же прозвали этот «ягдпанцер» удивительно точно и незамысловато — «утка Гудериана»…