Последний бой

Глава 23

— Экселенц, мы там поймали персоны – вот кого сопровождали эти русские парни, пока остальные дрались во дворце!

Гудериан удивился, в голосе офицера чувствовалось возбуждение, и фельдмаршал быстро пошел за ним, по освещаемой пламенем улице — два здания пылало, расстрелянные из 105 мм пушек «леопардов». Безумная затея удалась даже не на сто, на двести процентов — диверсионные батальоны на танках и штурмовых орудиях бывшей королевской армии, с переодетыми в румынское обмундирование танкистами и панцер-гренадерами, как нож сквозь масло прошли через вражеские позиции, оставленные бывшими союзниками. А за ними проследовала головная дивизия 2-го танкового корпуса, самого боеспособного в армии Хубе. К тому же в город поспешили специально подготовленные диверсионные группы из «Бранденбурга», пополненные эсэсовцами — солдаты отбирались специально из тех фольксдойче, что прожили долгое время в Румынии и России, все легко могли сойти за уроженцев этих стран, а таковыми и было большинство, к тому же немало повоевавшими под их знаменами. Вот последних, среди которых было немало бывших красноармейцев, перешедших на службу в вермахт и СС, снабдили исключительно русской техникой — танками Т-44 и бронетранспортерами, гусеничными и колесными, самоходками, переодели в униформу, выдали заранее заготовленные документы.

Теперь каждую подобную операцию готовили необычайно тщательно, «отец панцерваффе» учитывал каждую мелочь. Гудериан жаждал ворваться в румынскую столицу, чтобы обрести там вожделенный чин рейхсмаршала — если такой есть в люфтваффе, то почему бы не быть в панцерваффе, которые при нем превратились в мощную ударную силу вермахта, несмотря на яростное сопротивление фельдмаршалов и генералов от инфантерии и артиллерии. Вот только Гитлер окончательно сломил их упорство — все моторизованные дивизии были отнесены фюрером к «кавалерии», и на этом основании, как «подвижные войска», включены в состав панцерваффе.

— Сколько русских тут было, гауптман?

Гудериан посмотрел на чадящий остов «сорок четвертого» — судя по всему, его поразили из фаустпатрона в упор. От страшного внутреннего взрыва с танка сорвало сферическую башню, которая смела украшавшую дом башенку — про стекла и оконные рамы можно было не спрашивать, в квартале их точно не осталось. Подбиты и два бронетранспортера, в стенку здания уткнулся грузовик — вокруг лежали люди в гражданской одежде — мужчины и женщины, в темных, малоприметных одеяниях.

— Два десятка парашютистов, и экипажи бронетехники. Мы взяли в плен одного, и еще танкиста из «саранчи», она за углом. Вот лежат…

Гудериан посмотрел на мертвые тела убитых советских солдат, наклонился и поднял укороченную автоматическую винтовку, удивительно похожую на «штурмгевер», только с откидным металлическим прикладом, впрочем, были и с деревянным ложем. Отщелкнул подствольный магазин, и нисколько не удивился, увидев патрон — то был русский «курц». Кивнул своим мыслям — если совпадают взгляды на войну, то и оружие соответствующее, так же «леопард» похож на «сорок четвертый», машины одного предназначения, но с разными характерными отличиями каждой.

— Что с этими? Зачем перебили?

— В темноте не разобрались, экселенц, из «пилы» прошлись. Потом когда ясно стало, трех женщин и мужчину сразу оттащили и перевязали — все они придворные. Король и королева взяты в плен.

— Ого, вы взяли королеву-мать с больным сыном? Михай вернулся в столицу из загородного дворца?

Фельдмаршал несказанно удивился — он был уверен, что румынский монарх находится на лечении в предгорьях, на курорте. По крайней мере, офицеры абвера были точно в этом уверены. После снятия с должности адмирала Канариса, оказавшегося английским шпионом, военная разведка стала работать более точно, поступающая информация соответствовала действительности. И на счет королевской семьи данные поступили точные, в этом сам Гудериан нисколько не сомневался.

— Королева-мать уехала два часа назад со свитой к маршалу Кулику под охрану — он на военном аэродроме, там парашютисты целого корпуса. И танки одной из дивизии армии Лелюшенко на пополнении.

— Ну да, ну да, где ему еще быть, — пробормотал фельдмаршал, понимая, что план не удался — он рассчитывал, что советский главнокомандующий окажется во дворце, где можно будет устроить «встречу» — брать его в плен он не собирался, как и убивать. Это шло в разрез с его планами, и знай о них сам маршал, возможно, разговор и состоялся бы. Наклонился, посмотрел на мертвого солдата — на погонах характерная эмблема двух состыкованных крыльями самолетиков с куполом парашюта посередине. На ногах ботинки с голенищами, а не сапоги, камуфлированное обмундирование с множеством карманов, такая же униформа полагалась и русским егерям.

— Мы всех уцелевших перенесли в подвал, перевязали, вот здесь, экселенц. Но это не румынская королева, ее сестра с мужем герцогом Аоста и ребенком. На их счет мы не имели указаний, пришлось наскоро допросить — никто не знал, что регент Хорти отправит их сюда в строгой тайне.

— Как интересно, старый адмирал тоже решил «замутить» свои игры, — Гудериан удивился, но тут пришлось наклонить голову, чтобы спустится в подвал — настежь открытую дверь охраняла пара панцер-гренадер, тусклый свет шел от армейских фонарей, что экономно расходовали зарядку. В небольшой подвальной комнатенке, привалившись к стенам сидели люди — в глаза сразу бросились в глаза статные мужчины, оба в форме королевских армий, с аксельбантами — только один итальянский адмирал, другой румынский подполковник. Еще двое сидели чуть в стороне, белели наложенные повязки бинтов — один в танковом комбинезоне, другой десантник, на погонах тесемки в три ряда — русские сержанты. Рядом с генералом сидела женщина с узнаваемым лицом, он с ней не раз встречался, как и с ее мужем, герцогом Аоста — пусть мимолетно, во время официальных визитов, но таких персон не забывают. Еще три женщины с испуганными лицами — еще бы, уцелеть в кошмарной бойне, и не получить ранения, дорого стоит. Две явно придворные дамы, а вот одна, нянька, держала на руках ребенка, которому был годик, не больше, тот уснул, прижавшись к ее груди и накрытый какой-то курткой. И вообще, в подвале царила плотная тишина, тягостная, надрывная.

— Я ваш пленник, господин фельдмаршал, — итальянец попытался встать — стало видно забинтованную ногу. Но Гудериан прижал палец к губам, кивнув на ребенка — пусть спит. Сделал характерный жест, прося всех сидеть на местах — и поклонился королеве, которая смотрела на него с нескрываемым в глазах беспокойством, с бледным уставшим лицом.

— Никаких пленников, принц. Вы ведь ехали к маршалу Кулику вслед за королевой Еленой, так и поедете, надо переждать какое-то время — в городе идут бои. Утром за вами придут русские — обещаю, и вы поедете туда, куда направлялись, даю слово. Я не имею ни малейшего желания брать вас в плен — ведь вашу семью немедленно отправят в концлагерь. Мне это не нужно, думаю, как и вам, ваше высочество.

Титулование относилось к Ирине, принцессе Греческой и Датской, с лица которой тут же ушло все накопившееся напряжение, и схлынул страх…

Во время бракосочетания в 1939 году во Флоренции будущего 4-го герцога Аосты и принцессы Греческой и Датской Ирины, сестры греческого короля Георга и румынской королевы Елены. Единственные выбранные монархи в Европе во время второй мировой войны, но на престол в Хорватии так и не вступили. Королева всячески отговаривала своего мужа от этого опрометчивого шага…