Повелитель Рун. Том 9

Глава 7

Мираэль сдержала слово и на следующий день вернулась с подробностями. В отличие от Хардена, её предложения были вполне конкретными. Участок земли в городе с приличным домом. Редкие трактаты по магии уровня Отречения. Деньги. Артефакты. Помощь с восстановлением фамилии или созданием новой. И везде были понятные цифры и названия. Например, землю я мог выбрать из нескольких предложений. Каждый участок был тщательно описан: размер, что построено на территории, какая у него магическая защита. У артефактов в списке присутствовало подробное описание того, насколько они могущественные и что с их помощью можно делать. Даже по трактатам была краткая сводка: какая магия в них описана, кому подойдут и почему эти тексты настолько редкие и ценные. Особняком стояло предложение войти в семью ветви Мираэль. Правда, на каких условиях — должно было решиться после завершения истории со Средоточием.

Но во всей этой бочке мёда, как и ожидалось, не обошлось без ложки дёгтя.

После ещё одного, более обстоятельного разговора с магессой я более-менее убедился, что она представляла вторую линию — тех самых магов-бунтовщиков, планировавших передел власти. Что, кстати, автоматически делало Хардена представителем предков-основателей, как я и подозревал.

Проблема с Мираэль заключалась в том, что почти все её предложения в данный момент находились в чужих руках. Помимо некоторых ценных артефактов, остальное принадлежало старейшинам — особенно земли и магические трактаты. И, как она и говорила, знания стоили дорого. Если бы я согласился на её условия, то фактически встал бы на сторону бунтовщиков.

И это было крайне опасно: мне предлагали саботировать предстоящую экспедицию. Как бы уверенно я себя ни чувствовал, трудно предугадать, как всё сложится. Один, в окружении врагов, да ещё и не в своём собственном теле…

Хотя, может быть, и не один. Было бы глупо считать себя настолько уникальным, что Мираэль и её союзники обратились только ко мне. Учитывая, что они не боялись, что я пойду и расскажу об их планах тому же Хардену, я был под плотным наблюдением.

А ведь ещё в тени где-то пряталась Аска и её «третья сторона». Молодое поколение, может быть, и слабее, но в амбициях и хитрости вряд ли уступало старшему. Так что, очевидно, деваться мне было некуда.

И всё это при условии, что мне говорят правду. Вполне возможно, что все три стороны давно знают друг про друга. А может быть, их и не три. Может быть, есть четвёртая сторона. А может, одна из сторон лишь притворялась независимой, а на самом деле работала на кого-то другого.

От этих размышлений у меня пухла голова. Но выбора не было, и, хотя тянуть было тяжело, я всё же попросил у Мираэль время подумать.

Её реакция отличалась от реакции Хардена. Она лишь улыбнулась и кивнула, словно ожидала такого ответа. С обещанием, что придёт попозже, она без дополнительных попыток меня убедить спокойно ушла. Что, если честно, было даже страшнее, чем если бы она ругалась и угрожала.

Непредсказуемая магесса была нечитаема. Я не смог понять её истинных мотивов, хотя мне всё же показалось, что такая, как она, не стала бы подчиняться кому бы то ни было. Действительно ли она на стороне второй линии? Нет ли здесь и в самом деле четвёртой стороны?

Отмахнувшись от назойливой паранойи, я вернулся к тренировкам. Несколько последующих дней пролетели незаметно, будто их и не было. Наследников познакомили с инструкторами. Объяснили вкратце, какие навыки нам нужно освоить. Далее пошли однотипные проверки, визиты слуг, которые задавали всевозможные ненавязчивые вопросы и старались выведать хоть что-то, — в итоге всё это слилось в сплошную серую рутину, не заслуживающую внимания. Я держался в стороне и не спешил с решениями, потому что любое обещание здесь означало клеймо. Пока молчание было для меня самым надёжным щитом. Но, к сожалению, связанные со мной переговорщики потихоньку теряли терпение.

Сегодня нас снова вывели на тренировочную площадку. Не всех сразу, а группами — порядок был расписан заранее, и наследники уже привыкли к сформировавшемуся ритму. Всё выглядело буднично: большой зал, голые стены, под полом я чувствовал магические круги мудрёных формирований, до краёв наполненных маной. Пахло каменной пылью и металлом — в общем, всё как и в прошлые разы.

Порядок тренировок был прост: нам объясняли тему, проводили демонстрацию, а потом мы пытались повторить и показывали своё понимание. Несколько инструкторов молча стояли в стороне и делали пометки на протяжении всего занятия.

В этот раз нас распределили к сложным артефактным марионеткам. Передо мной стояла человекоподобная кукла ростом чуть ниже меня, из серого материала, по виду напоминающего сплав дерева и металла. Лицо условное, форма тела тоже, но марионетка двигалась и действовала на удивление ловко и живо.

Система работы с ними была проста: парный артефакт связывает моё сознание с этой оболочкой, а моя задача — удержать контроль хотя бы полчаса. Звучит легко, но любой, кто пробовал, знал, что выдержать даже несколько минут — испытание не из простых.

Контакт установился мгновенно. Лёгкий толчок в сознании — и кукла привычно, уже не в первый раз, ожила. Я видел сквозь её глаза, хотя зрение оставалось и в моём теле, слышал сквозь её «уши», хотя у неё не было ушей в привычном понимании. Раздвоение органов чувств ударило сразу, как только я сделал первый шаг. Моё собственное тело стояло неподвижно, но я ощущал, как будто падаю вперёд.

Я знал это чувство. В прошлых жизнях мне не раз приходилось обживаться в чужом теле — по необходимости, не по выбору. Каждый раз это было похоже на ломку: кожа казалась чужой, дыхание не совпадало с ритмом души, суставы двигались не так, как ожидал. Словно я надел до невозможности неудобный костюм, который давил, сжимал, мешал двигаться, чесался и вызывал обильное потоотделение. Проходили недели, а порой и месяцы, прежде чем адаптация становилась терпимой. Но даже тогда в душе оставался невидимый шрам, и я всегда помнил, что это не моё тело. Сейчас было ещё хуже: у марионетки не было дыхания, не текла кровь, движения, хоть и чрезвычайно похожие на человеческие, всё равно вызывали сильный диссонанс в мозгу.

Попытался поднять руку — она дёрнулась рывком, будто в ней нет суставов. Нога поехала в сторону, и я едва не свалил куклу набок. Пришлось сосредоточиться, уложить дыхание в привычный ритм, перенести внимание с двух источников на один. Я закрыл глаза в собственном теле и оставил только марионетку.

По залу слышались глухие стуки: кто-то уже уронил свою оболочку, у кого-то кукла налетела на соседнюю и завалилась вместе с ней. Инструкторы-наблюдатели не меняли выражения лица, лишь отмечали что-то у себя в блокнотах. Никто не спешил помогать, и это было логично: если ты не сможешь справиться с марионеткой, о настоящем расколе души можно забыть.

Учитывая, что это было уже не первое занятие с марионетками, у некоторых прогресс был заметен. В первый день большинство даже не смогло поднять своих кукол на ноги — настолько инородным и неестественным ощущался контроль над человекоподобными артефактами.

Я сделал ещё шаг, медленный, осторожный. Потом второй. Каждое движение сопровождалось ощущением вязкости, словно я двигался сквозь густое болото. Баланс нарушался, тело не слушалось. Накатило головокружение, и я на мгновение потерял связь с собственным телом. Вернулся резким усилием, зацепившись вниманием за артефакт-связку — небольшой браслет с голубым драгоценным камнем на запястье.

Потом пошёл по кругу, стараясь удерживать равномерный темп. Через пять минут движения стали чуть плавнее, но вместе с тем возросла нагрузка. Голова гудела, глаза щипало, виски давило. Казалось, что сама марионетка сопротивляется управлению, хотя на деле это был всего лишь мой мозг, не привыкший к двойной работе.

Мои успехи были лучше, чем у других, но не на голову. Я сознательно решил держаться впереди группы, но не обгонять её на несколько кругов. В любом случае из-за результатов испытания со сферой моё уверенное преимущество перед другими было ожидаемым. Но чрезмерное преимущество вызвало бы лишь ненужные вопросы.

На самом деле, излишнее мастерство и опыт в подобной ситуации могли сильно навредить. Иногда мне даже казалось казалось, что я вот-вот провалюсь «внутрь» марионетки и не смогу вернуться обратно. Именно этого я боялся больше всего. В прошлом я уже видел, к чему приводит потеря связи с собственным телом: мистики, специализировавшиеся на магии душ, не всегда достигали успеха в своих экспериментах. И когда разум оказывался в чужой оболочке, дезориентировался и начинал цепляться за то, что ему не принадлежит, восстановить баланс было уже невозможно. Здесь же, с простой куклой, риск был не меньше, а может, и больше. Её устройство специально спроектировано так, чтобы усложнить магу задачу по контролю. Эту сложность даже я со своим опытом не недооценивал.

Соседи справлялись по-разному. Один из наследников какое-то время уверенно управлял куклой, двигаясь без особых рывков, но через пару минут его лицо побелело, и он сел прямо на пол, теряя контроль. Другой едва стоял на ногах, а его марионетка шаталась, будто пьяная. Я отметил, что у чистых стихийных магов дела шли хуже, чем у других, а вот у тех, кто обладал большим опытом в артефакторике или управлении формированиями, наоборот, с каждым разом получалось всё лучше.

Инструктор прошёл мимо, взглянул на мою куклу, что двигалась по кругу, и никак не отреагировал. Но я знал, что меня оценивают с особой внимательностью.

Минут через десять я почувствовал, что больше не могу удерживать раздвоение. Нет, в теории я мог бы, но для этого пришлось бы раскрыть больше своих сил. А Дорен из рода Варенсов не мог показать, что уже достиг Отречения. Так что приходилось довольствоваться малым. Из-за собственных ограничений в голове шумело, глаза наливались тяжестью, и я решил сделать паузу: остановил марионетку и просто застыл, стараясь вернуть дыхание в норму. Секунды растянулись, и в этот момент я снова ощутил, как тонкая грань между телами едва не рвётся. Пришлось резко перехватить контроль и снова напрячь ментальные извилины.

Время тянулось медленно. Я сосредоточился только на том, чтобы пройти следующий круг, потом ещё один, и ещё, пока наконец не услышал команду остановиться.

Марионетка застыла на месте, я оборвал связь между нами, и мир вернулся на привычное место. Собственное тело показалось странно лёгким, будто я сбросил тяжёлый груз с плеч. Но голова всё равно гудела, а пальцы слегка дрожали.

Я открыл глаза и увидел, что половина группы сидит на полу. Некоторые держались за виски, кто-то выглядел совершенно выбитым из сил. Инструкторы записали результаты и равнодушно велели готовиться ко второй серии.

Вторая серия упражнений началась после небольшого отдыха. Нас снова заставили установить связь с марионетками, но на этот раз задание было другим. Вместо проверки координации и контроля над искусственным телом от нас требовалось научиться свободно манипулировать маной в этих условиях.

Общая задача казалась до смешного простой: сформировать энергетический шар и сохранить его форму. В обычных условиях это было бы делом нескольких секунд, не требующим никаких усилий. Но через марионетку всё ощущалось иначе. Потоки маны запаздывали, рассеивались, а задержка между намерением и действием буквально сводила с ума. Каждый раз, когда я пытался уплотнить знакомое плетение, оно расползалось, вытягивалось или рвалось на части.

В итоге простая задача изматывала сильнее, чем полноценная боевая тренировка на пределе сил. В висках пульсировало, к глазам приливала тяжесть, и я видел, как другие один за другим теряют концентрацию. У кого-то шар так и не смог принять должную форму, и бесформенное нечто раз за разом рассыпалось в искры даже после многочисленных попыток. У кого-то шар получался, но марионетка падала на пол, как тряпичная кукла: когда наследник концентрировался на удержании заклинания, ему уже не хватало сил на контроль самой куклы. Несколько человек больше не поднимались — с бледными лицами лежали на каменном полу, страдая от крайнего истощения маны, пока инструкторы равнодушно фиксировали результат.

Мне удавалось держать шар дольше, чем остальным, но это не было лёгкой победой. Тело марионетки подрагивало, а свет внутри шара мерцал, готовый распасться. В какой-то степени это был полезный опыт — опасный, неприятный, но нужный. Я словно обнаружил в себе группу «мышц», которую никогда раньше не задействовал, и получил возможность её натренировать.

Мучения длились ещё три часа. Время от времени инструкторы всё же давали нам небольшие перерывы и щедро поили, судя по всему, довольно дорогими зельями, которые освежали разум и помогали быстро прийти в себя.

Когда моё сознание вернулось в привычное тело, ощущение вязкости осталось. Голова гудела ещё сильнее, а пальцы продолжали дрожать, даже несмотря на большой флакон лекарственной жидкости, который я осушил одним глотком в конце тренировки. Подсознательный страх застрять в искусственной оболочке тоже не способствовал восстановлению.

Наши временные учителя, как всегда, не тратили лишних слов. После десяти минут отдыха — один короткий жест главного инструктора, и в зал внесли длинные ящики из тёмного дерева. Ровные, отполированные, с металлическими ручками. Их выстроили в ряд и неторопливо сняли матовые крышки. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это такое.

Гробы.

Перед нашей группой стояла дюжина гробов.

Внутри, ожидаемо, оказались человеческие тела. Первая жуткая мысль почти сразу сменилась облегчением: быстрое наблюдение показало, что люди в гробах были живыми. Но выглядели они не лучшим образом: бледная кожа, едва заметное дыхание, странный, неровный ритм сердца. Я услышал, как кто-то из соседей шумно втянул воздух, но ни один не решился заговорить.

Инструктор был не слишком многословен: лишь сказал, что теперь вместо марионеток мы должны использовать другое вместилище.

Мне достался самый крайний левый ящик. Когда я подошёл ближе, мимолётная надежда на то, что это какой-нибудь искусственный гомункул, не оправдалась. Передо мной определённо лежал маг. Точнее, то, что от него осталось. На остриженной наголо голове — тонкие шрамы на висках, на шее — следы старых ожогов. Больше ничего необычного.

Вздохнув про себя, я надел браслет, и связь замкнулась.

В первое мгновение ничего не произошло. А затем меня резко ударило тяжёлым ощущением чужого тела. И эти ощущения сильно отличались от бездушной марионетки. Лёгкие работали исправно, сердце билось, прокачивая кровь по телу, мышцы реагировали на команды. Но всё это шло с большим скрипом, словно я через силу заставлял новое тело жить. Я попробовал пошевелить рукой — движение вышло мягче, чем у марионетки, но за этим сразу потянулось ощущение липкого несоответствия.

А потом я заметил ещё кое-что, от чего похолодело в груди. Где-то в глубине, там, где должна была быть душа, ещё теплились, чудом уцелевшие, ошмётки сознания. Разорванные, исковерканные — и совершенно бесполезные. Словно кто-то грубо вычистил всё лишнее, стёр память, волю, мысли — и оставил только пустую оболочку.

Это был не сосуд, созданный специально. Это был человек. Маг, когда-то живой, доведённый до состояния овоща.

Я заставил себя сохранять спокойствие. Подтолкнул тело вперёд, сделал шаг. Моё внутреннее раздражение и злость подстёгивали и отчасти помогали справиться с задачей. При этом диссонанс с живым телом ощущался сильнее: хоть мышцы и слушались, а дыхание удалось выровнять, я всё равно смутно чувствовал в теле чью-то тень, чужой след, остаток того, кто жил здесь раньше.

Хотя, возможно, это был самообман.

Я продолжал двигаться, заставляя оболочку подчиняться, и делал вид, что ничего не заметил. Скорее всего, я и не должен был заметить: ошмётки сознания были слишком малы и незначительны, а сил потомков не должно было хватить, чтобы найти хоть какие-то следы и сделать минимальные выводы. Но лично я уже успел сделать одно предположение. Судя по возрасту мужчины и тел в соседних гробах, это вполне могли быть такие же наследники опальных семей, как и мы. Предыдущая партия, по-видимому, провалившая свою задачу.

Я продолжал медленно контролировать движения «сосуда», осваиваясь с новыми возможностями. Затем, спустя некоторое время, выполнив все задачи на сегодня, разорвал связь. Вернулся в своё тело и открыл глаза.

Картинка не изменилась: зал, ряды коробок, инструкторы с блокнотами. Кто-то из наследников ещё продолжал тренировку, кто-то смотрел в пол, стараясь не встречаться с глазами соседей. Но никто не говорил ни слова. Догадывались ли они?

Я тоже молчал.

Глупо было бы показывать, что я понял.