Причина бессонных ночей

Глава 18 — Лучший твой подарочек — это я!

Яна

Сегодня прошла ровно неделя после того, как неизвестный хейтер подарил мне ту самую черную валентинку. Не знаю почему, но именно ее я вставила в раму своего зеркала. Остальные же просто выбросила в мусорное ведро за ненадобностью.

А тут рука не поднялась.

И каждое утро, собираясь на пары, я на нее медитировала, представляя себе того, кто мог настолько из-за меня порваться. Такие сильные чувства, такие разрушительные, такие сводящие с ума. Насколько же я вынесла этому человеку мозг, что он возненавидел меня за свои чувства?

Ну да, да!

Просто ненависть я не рассматривала даже близко. Это было бы слишком просто и банально, чтобы вот так заморочиться, верно?

А еще это черное сердце до сих пор было тут, потому что я нет-нет, да представляла себе, что подарил его именно Тимофей Исхаков. От этой мысли с моим организмом происходило нечто странное: сердце будто бы напрочь забивало глотку, заставляя бессильно хапать воздух, но без толку. И всю мою сущность топило ледяное цунами, вынуждая тело форменно трястись от непонятных мне эмоций.

Черт возьми, да!

Мне нравилось думать, что этот черноглазый гад от ненависти так тронулся головой, что принялся строчить мне открытки на память. Что угодно, только не равнодушие, коим он меня пичкал за всю прошедшую неделю.

Да и, чего греха таить — я тоже.

Ходили мимо друг друга, но даже не видели. Я в его сторону вообще смотреть перестала. Да и дела на небосклоне появились важные. Все ж таки на носу был мой день рождения — уже в грядущее воскресенье наступит двадцать третье февраля, а мне исполнится девятнадцать лет.

Чем не повод, чтобы выбросить Тимофея Исхакова из головы? Самый что ни есть подходящий.

Пригласила девчонок сходить в боулинг: Хлебникову, Плаксину, кое-кого с курса и пару знакомых со школы, с которыми еще тесно поддерживала общение. Так что, должно было быть весело. Ничем не хуже, чем у Исхакова на его вечеринке с известными реперами и голыми профурсетками, извивающимися на шестах.

Но папу по такому грандиозному случаю я поздравить все же собиралась как полагается. Огорчало лишь то, что его в мой день рядом толком и не будет, лишь с утра чай с ним попьем и разбежимся. Все его проклятая работа виновата, авралы и нераскрытые висяки. Да и бабушка прилететь не сможет — слегла с простудой. Но я не унывала и вопреки всему держала хвост пистолетом.

С начала недели штудировала социальные сети в поисках кулинарной кудесницы, которая бы смогла испечь мне какой-то необычный и, главное, вкусный торт. И так нашла, зачитавшись восторженными отзывами. А уже в субботу вечером я ехала за несколько станций метро от своего дома забирать сладкий шедевр.

Остановилась возле обычной панельной девятиэтажки, отряхнула с шапки снежинки и нажала на домофоне нужные кнопки. Спустя всего пару секунд мне без лишних вопросов открыли. А еще через несколько минут я переступила порог среднестатистической с виду квартиры, в которой между тем просто божественно пахло сдобной выпечкой, бергамотом и корицей.

Отвечаю, я чуть слюной не захлебнулась. Чистый кайф!

— Вы, наверное, к Геле за заказом, да? — спросила меня миловидная женщина неопределенного возраста с коротким ежиком волос на голове, высвеченных почти до идеальной белизны.

— Угу, — кивнула я.

— Дочь, тут к тебе! — крикнула та в сторону кухни.

— Иду! — послышался звонкий голос в ответ, а спустя минуту передо мной появилась девчонка, которая оказалась мне знакома. Я больше скажу — эта была та самая Ангелина Стужева, странная неформалка с дредами и пирсингом, которая совсем недавно перевелась к нам в группу.

И теперь она стояла передо мной с моим заказом в руках и улыбалась мне, демонстрируя милые ямочки на щеках. А я впервые позволила себе ее рассмотреть как следует.

Мелкая. Ниже меня сантиметров на пятнадцать, если не все двадцать. Но тоненькая, как тростиночка, что было незаметно под всеми этими ее объемными юбками и кофтами, за которыми она мастерски скрывалась от окружающего мира. Талия тонюсенькая, зато грудь! Вау — полная троечка на зависть любой девушке. Левая рука целиком от плеча и до запястья в ярких цветных татуировках.

Но самое удивительное, что я заметила, были ее глаза.

В институте, под капюшоном, дредами и за толстыми стеклами очков было так сразу и незаметно, что у этой девчонки гетерохромия. А теперь мне это стало очевидно. Один ее глаз был ярко-голубым, а другой — карим.

И это было нереально красиво.

— Какие люди и без охраны, — усмехнулась Ангелина, наконец-то узнавая меня и пожимая плечами.

— Ага, привет, — кивнула я.

— Так это твой заказ, значит? — указала она на торт в своих руках.

— Мой.

— Ну, принимай тогда работу, — и передала мне коробку, в которой лежал небольшой тортик с надписью: «19 лет выдержки, пап. Знай, ты — герой!».

— Круто! — кивнула я, радуясь, что все получилось так, как мне того хотелось.

— Он еще и вкусный, — надула огромный пузырь из жвачки Ангелина и со смачным звуком его лопнула.

— Охотно верю.

— Деньги на карту можно.

— Сейчас переведу, — полезла я в куртку за телефоном, а Стужева пока перехватила из моих рук коробку и принялась ее надежно паковать, перевивая алой лентой. А затем еще и в пакет водрузила, чтобы мне было удобнее нести свою поклажу.

Ну прямо сервис. Надо бы не забыть и отзыв оставить.

— И да, поздравляю, — улыбнулась мне одногруппница, блеснув двумя ямочками на щеках, а я даже как-то зависла, рассматривая ее снова и понимая, что она реально очень хорошенькая, просто старательно это прятала от всех подряд. Зачем-то...

Хотя не все ли мне равно? Так абсолютно. Хочет ходить, как страхолюдина, ну так кто же ей может это запретить, верно?

— Спасибо, — кивнула я и наконец-то вышла за дверь.

И честно сказать, тут же позабыла о том, где только что была и кого видела. В голове были уже новые мысли. А там и новый день наступил...

И мне стукнуло девятнадцать.

Отец с утра пораньше разбудил меня непривычными в нашей семье тисканьями и обжиманиями. Я пищала и брыкалась, а потом радостно вскрикнула, когда увидела, что именно он мне подарил.

— Пап, спасибо! — крутила я в руках коробку с наушниками, на которые давно заглядывалась в витринах магазинов, но даже и мечтать не смела о покупке, так как они стоили просто космических денег.

А тут!

— Вау, пап! Ты — топчик! — кинулась я обнимать родного человека и едва ли не расплакалась, что было мне совсем несвойственно. — Ну как ты узнал, а? Боже, я так рада, папа...

А потом мы пили с отцом чай с тем самым тортом, что испекла для нас странная девочка Геля. У моего родителя чуть уши в трубочку не свернулись, так он расхваливал десерт, причмокивал и закатывал глаза. И слал восторги в честь его создателя.

Не обманула.

После же мы по обыкновению засели вспоминать ту удивительную женщину, что меня родила. Достали пузатый альбом с фотографиями и медленно перебирали каждый снимок, с дрожью в сердце воскрешая в памяти все те счастливые моменты, некогда проведенные рядом с ней.

Пока мама еще была жива. Улыбалась нам. И просто еще была. А сейчас нам ужасно ее не хватало. Но мы с папой научились жить с этой нестихающей болью в сердце, а еще попытались найти утешение в том, что там, в другом мире ей больше не больно.

Чай кончился. Как и торт. Наш с папой ежегодный ритуал подошел к концу, а мы нашли в себе силы жить дальше, как бы того и хотела мама.

— Какие планы на вечер, дочь? Снова ночной клуб планируешь и танцы на костях своих недругов?

— Был бы повод радоваться, пап, — пожала я плечами, — ведь я еще на один год ближе к старости и дряхлости? Ну, так себе повод прыгать на танцполе от счастья.

— Вот ты дурья башка, — рассмеялся отец, лохматя мои волосы, но я только фыркнула, — а я думал, опять все отделение на уши подымать придется для массовки.

— Он только этих соревнований от меня и ждет, — буркнула я, складывая руки на груди и хмурясь, — кто кого переплюнет. Но я решила быть выше всего этого дерьма.

— А вот это уже по-нашему, дочь моя. Ничего не ранит больше, чем равнодушие, верно?

— Да. Это я знаю...

Ну а дальше был день, полный забот и хлопот. Встреча с подругами. Замечательные посиделки и игра в боулинг. Вкусный ужин в кафе, где девчонки, по классике жанра, надарили мне кучу милой, но ненужной ерунды. Но я была не в обиде, я брала от этого дня по максимуму и не допускала ни на секунду дурных мыслей.

Даже близко.

Никаких черноглазых монстров не существовало более в моей жизни. Они все сдохли, потому что я давно потравила их забористым дихлофосом. И теперь я — новая Яна, которой было плевать на всяких там мажористых придурков.

Я выросла!

Всё!

Правда, после увеселительной программы, девчонки не спешили расходиться, и я всех пригласила к себе на продолжение банкета. Ну а чего? Было же весело, и вечер заканчивать не хотелось, несмотря на то, что завтра на календаре был понедельник и четыре бесконечных пар в институте.

Мы предпочли жить одним днем. Тем более что папа был на работе и не планировал портить своим присутствием нашу малину.

И вот уже мы у меня. Кто-то принялся потрошить запасы надаренного отцу горячительного. Кто-то полез включать ужасы на проекторе. Кто-то достал «Имаджинариум», с явным желанием напрячь мозги. Кто-то просто болтал без умолку и травил байки.

Короче, классно было. До поры до времени...

— Ян? — одернула меня Машка, когда мы с Риткой пытались на кухне открыть трехлитровую банку с томатным соком.

— Ась? — повернулась я к подруге.

— Ты не обидишься, если я сейчас уеду?

— Я? Обижусь? Да ты чего, Хлебникова, перепутала меня с кем-то? — хохотнула я и снова принялась ковырять открывашкой крышку банки.

— Нет...

— Ну вот и осади, — сдула я с лица выбившуюся из прически прядку.

— У меня свидание просто, — пробормотала Мякиш, а я глянула, как она заламывает руки, и фыркнула.

— Парня завела, что ли?

— Ага, завела, — часто-часто закивала она и совсем по-дурному улыбнулась.

Ну, все понятно. Диагноз, как говорится, на лицо.

— И кто такой? — крякнула я, психуя, что банка так и не поддавалась мне.

— Ну... блин, ну...

— Загну, Машка! Чего блеешь, как овца? Давай, тащи своего ухажера сюда, будем смотрины ему устраивать, знакомиться и выносить вердикты, можно ли тебе вообще с ним встречаться или лучше сразу в утиль списать, — выдала я эту речь, и все девочки на кухне мне согласно закивали.

Ну еще бы.

— Да можно, Ян. И нужно. Он ведь такой! Такой...

— Нитакуся, да? — рассмеялась я, поражаясь этой удивительной человеческой метаморфозе, когда влюбляешься и одновременно энцефалопатию себе приобретаешь в одном флаконе.

— Ага. Вот только...

— Что? — свела я брови хмуро.

Но Хлебникова лишь зыркнула на меня во все глаза и принялась нервно грызть нижнюю губу.

— Ай, все равно же когда-то надо..., — тяжко вздохнула Машка, а я пожала плечами, не совсем понимая ее метаний.

— Ну так зови сюда своего Ромео, — подмигнула я подруге, и она чуть расслабилась. Но только немного.

— Ладно. Зову, — застрочила что-то в своем телефоне девушка.

А в следующий момент открывашка из моих рук вырвалась, соскочив с неподдающейся жестяной крышки, которая все же каким-то чудесным образом наконец-то выгнулась над горлышком. Вот только банка выскользнула из моих рук. Я попыталась ее ухватить, чтобы она не упала на пол и не разбилась вдребезги, заливая всё и всех алой жижей.

И почти справилась с этим, да только не сразу. А лишь тогда, когда часть содержимого банки все-таки пролилось на светлые блузки Машки и Ритки.

— Ой, — с сожалением выдала я, а все в кухне начали хохотать, кроме Мякиша и Плаксы.

Но я тут же взяла дело в свои руки и потащила подруг в ванную, дабы замыть следы преступления. А там уж, почти сразу Хлебниковой позвонил ее ухажер, мол, явился — не запылился.

— Как я к нему такая выйду? — захныкала Машка. — У меня томатный сок в волосах, блин! Через футболку даже лифчик испачкался. Засада!

— Секунду! Без паники! — попыталась успокоить я подруг и закричала из ванной остальным девчонкам. — Хэй, откройте дверь, там жених пришел! И предупредите, чтобы ждал свою принцессу и не высовывался лишний раз! Мы скоро...

И вернулась к делу, пытаясь как-то решить вопрос с испорченной одеждой девчонок. Да только ничего не вышло, ибо ядреный бабушкин томатный сок не желал выводиться с белых блузок и футболок. Категорическим образом!

Спустя минут десять, а то и все пятнадцать, мы все же смирились с неизбежным провалом. А я вздохнула и выдала:

— Ладно. Мой косяк, мне и решать. Сейчас я вам что-то из своих запасов принесу. Пока тут сидите и ждите, — строго наказала я подругам, которые в одних бюстгальтерах восседали на крае ванной и с укором смотрели на меня.

Но я только отмахнулась от этого всего, а затем вышла за дверь и двинула прямоходом в свою комнату, дабы быстренько отыскать замену испорченным вещам в своем шкафу.

Перешагнула порог да так и замерла истуканом, не веря в то, что вижу. Потерла глаза, но картинка не изменилась. Стояла, как приколоченная, убивая меня своей реальностью и неизбежность.

Душила.

Топила.

Резала на живую!

Да не может этого быть...

Я открыла рот и только уж было возмущенно выкрикнула, какого художника эта сутулая собака рыщет и вынюхивает по моей комнате, но голос подвел меня. А уж если быть точнее, то совсем мне отказал. Ни звука произнести не вышло. Лишь стояла, открывала рот, словно тупая рыбина, выброшенная на берег, чувствовала, как сердце колошматит где-то в горле, и в ужасе смотрела на Тимофея Исхакова.

В моей спальне.

Он стоял ко мне спиной, рядом с кроватью и кончиками пальцев водил по подушке.

— Миленько тут у тебя, — услышала я его голос, чуть хриплый и насмешливый. И он искромсал меня не хуже острой бритвы.

А я едва ли впервые в жизни не схлопотала апоплексический удар от обуявшей меня паники. Потому что именно там, под этой чертовой подушкой лежал мой личный дневник, половину страниц которого уже были вдоль и поперек исписаны мною. И все бы ничего, да только текст был слишком личным, таким, с которым даже к священнику на исповедь не пойдешь.

Да и как?

Святой отец, простите, я согрешила. Во снах я уже не раз с радостью отдавалась на милость своего злейшего врага. Я стонала под ним. И позволяла ему всякое. А еще вытирала с глаз неожиданно набежавшие слезы счастья, стоило лишь этому гаду признаться мне в любви.

Тут никакая епитимья не поможет. И индульгенции бессильны.

Тут только может быть назначена лоботомия и принудительное лечение.

Но это ведь только мои проблемы. И Исхакова они никак касаться не должны. Начитается мемуаров от Яны и вообразит еще, что он не просто первосортная скотина, но еще и пуп земли.

Вот только пока я пыталась вновь накачать легкие спасительным кислородом и найти в себе силы для достойного отпора, Тимофей уже успел хорошенечко осмотреться в моей комнате и почти вплотную подойти к зеркалу, пристально рассматривая то самое, подаренное мне неделю назад черное сердце.

— Смотрю, ты заблудился? — сипло прокаркала я и сама удивилась, услышав этот изуродованный нервами голос.

Да что со мной, черт возьми? Давай, Яна, иди на кухню, возьми отцовский тесак для разделки мяса, а еще лучше достань охотничье ружье из сейфа и покажи этому недоноску, где раки зимуют.

Стоишь, блеешь, как мышь потыканная. Тьфу...

— Я? — будто бы искренне удивился Исхаков и театрально прижал руки к груди. — Я приехал тебя поздравить, Яна. От всей, так сказать, души. Не веришь?

— Убирайся отсюда, — прошипела я змеей, но этому персонажу было плевать на мои речи.

У него там была своя волшебная атмосфера.

— Слушай, никак не пойму, чего ты в этот день знаменательный такой гарем девиц вокруг себя собрала, м-м? А где же твой парень? Неужели он не поспешил поздравить свою любимую девушку с днем ее рождения?

— Не твое собачье дело, как и с кем мне отмечать такой день, — огрызнулась я.

— Ну, да. Не мое. Ты права. Вообще насрать, но все же...

Он глумился надо мной, а я велась. И мне бы высмеять его за то, что он всё-таки рыскал по моим страницам в социальных сетях и разглядывал те самые постановочные фото, которые я с таким усердием добывала. Но нет! Я зачем-то позволяю себя топить...

Понимаю, да.

А ничего с этим поделать не могу.

— Избавь меня от своих умозаключений, Тимошка. Но сделай милость: собери руки в ноги и вали на хрен из моего дома. Выход — там! — улыбаюсь я, указывая ему направление и складывая руки на груди, но между тем чувствую, как внутри у меня все дрожит. Вибрирует. Резонирует. Трескается в его присутствии.

Королева или нет, но я живая. И что-то рушится внутри меня, когда этот парень рядом, и смотрит на меня вот так...

Будто бы я никто — ноль без палочки.

До расплавленного серого вещества наконец-то начало доходить почему он тут. Из-за чего. Из-за кого.

Вот только отчего мне так трудно дышать в эту самую минуту? Почему тело покрывается липкой испариной жуткого трепета? Почему мне хочется ударить этого парня прямо сейчас? То неведомо...

— Как грубо, Золотова. Но позволь заметить кое-что, ок?

— Не позволю...

— И все же, — снова, подобно Чеширскому Коту улыбнулся Исхаков, — спаленка твоя симпатичная, конечно, и все такое, но уж прости, не смахивает на ту, в которой водится даже паук по имени Иннокентий в темному углу за шкафом. Что уж говорить про других особей мужского пола, да? Никаких фотографий. Милых рамочек в виде сердечек. Подарков. Цветов. И прочей хрени, коей пичкают себя влюбленные сердца.

И он непонимающе развел руки в стороны, смотря на меня исподлобья, но так бессовестно. И торжествующе.

Тварь!

Ненавижу!

— Итак, где же он, этот твой рыцарь на белом коне, м-м? Или постой..., — и Исхаков наигранно прижал ладонь к губам, выпучив на меня черные глаза, — неужели бравый молодец сбежал от тебя, не выдержав тяжелого характера? Ах, бедняжка...

Бах! Бах! Бах!

Одновременно с оглушительными ударами сердца я представляла, как в упор расстреливаю этого мудака. Опустошая обойму. Опустошая себя.

Но ведь надо было ответить. Причем так, чтобы у него случился нервный энурез как минимум. А потому я заставила себя откинуть голову назад и рассмеяться, а затем впиться в его глаза уничижительным взглядом и максимально пренебрежительно процедить, игнорируя то, что внутри меня все крошилось и разрушалось от иррациональной боли.

Страшное ощущение...

Шаг.

Еще один.

И еще. Пока мы не оказываемся друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Я напрягаюсь до предела, но все же пру как танк по этим зыбучим пескам. Потому что знаю: если драка неизбежна, нужно бить первым.

— Жаль.

— Что? — улыбается он мне и чуть подается ближе, но я не отступаю ни на миллиметр.

— Очень жаль тебя расстраивать, Тимофей, но так уже вышло, что мне нет особой надобности, в отличие от некоторых, самоутверждаться за счет противоположного пола и засорять каждые пять минут эфира собственной жизни общением с поклонниками. Тут бы как-то найти время от них отдохнуть, знаешь ли.

А теперь улыбку в студию.

Победную! Наглую! Очаровательную! Ту самую, от которой парни сходят с ума и теряют сон.

Но долбанутый Исхаков ничего не потерял. И даже лицо держал кирпичом. Оскалился беззаботно и медленно облизнулся, почему-то смотря не в мои глаза, а на мои губы. А затем окончательно сократил расстояние, разделяющее нас.

Наклонился ко мне совсем уж близко. Так, что показалось, еще немного и между нами влупит со всей дури молния.

— В отличие от некоторых, Золотова? — усмехнулся он мне в губы, чуть прикрывая веки, а меня пронзила дикое ощущение дежавю. Из моего сна, где этот самый парень стоял рядом и собирался сделать со мной что-то очень страшное.

И очень пошлое...

— А не ревнуешь ли ты часом, детка? — его слова, как отравленные стрелы. Выносят враз. Крутят! Насилуют! Заставляют смотреть правд в глаза.

Но я сильнее!

Я же Яна Золотова, верно? А не девочка для битья.

И я поднимаю руки, и начиню аплодировать. Громко. И смеяться. Смяться. Смеяться!

И плевать мне на то, что его слова как-то по-особенному метко бьют в мое сердце. Разрывают плоть. Уродуют. И делают нестерпимо больно.

Мне фиолетово. Я в домике!

— Вау, Исхаков!

— Скажешь, не так? — парирует он, а я зачем-то замечаю, как часто он дышит, как бьется на его виске синяя венка. Как нервно от сглатывает, когда окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Скажу, — киваю я, — а еще скажу, что ты некстати пукнул в лужу и сидишь теперь довольный своим дебилизмом, Исхаков. Ну, и как ощущения, м-м?

Глаза в глаза, и слышно, как рвутся внутри меня нервные окончания. Мои ладони сжимаются в кулаки. Желваки на его скулах предупреждающе играют. Воздух будто бы клубится тьмой. Потрескивает от электричества.

Клянусь, еще бы секунда и мы поубивали друг друга взглядами. Или не только ими, кто знает? Если бы не воля случая...

— Яна, ты чего так долго? — как-то слишком запоздало услышала я торопливые шаги по коридору и голос Хлебниковой. — Не можешь найти ничего подходящего?

Я отшатнулась от Исхакова, как от прокаженного. Пока он сам тряс своей тупой башкой, как от морока и непонимающе косился в сторону дверного проема.

Идиот!

— Тим! — заголосила Машка и расплылась в улыбке от уха до уха, едва ли не обсираясь от счастья. — Ты приехал!

А меня подорвало.

Пиу! Пиу! Пиу!

И термоядерный пепел накрыл все вокруг, не позволяя даже дышать нормально.

— Маш!

— М-м? — недоуменно глянула на меня подруга, хлопая глазенками. А меня уже тошнило от нее.

— Уходи. И не забудь прихватить с собой своего пуделя.

Исхаков заржал. В голосину. За это я возненавидела его еще сильнее.

— Ян, ну я же твоя подруга, — увещевала меня Машка, но мне было уже до звезды на ее слова, — а Тим теперь мой парень. И вам придется как-то начинать общаться вместе.

— Не придется, — улыбнулась я изо всех сил, хотя у меня все внутри натужно скрипело от всей этой ситуации.

Еще и Исхаков полировал меня таким насмешливо-снисходительными взглядом, что сдохнуть хотелось. А вот хрен им всем!

— И знаешь почему, Маш? — начала суетиться я, открывая шифоньер и доставая оттуда пару свежих футболок. Швырнула их Хлебниковой с явным психом и подвела итог. — Потому что я друг, а не раб. А теперь вон из моего дома. Оба!

Молчание разбило напряженную атмосферу еще больше.

— Ой, а чего вы тут? — немного разрядила ситуацию появившаяся на звук голосов Плаксина, но ничего не спасла. Мы по-прежнему смотрели друг на друга с явной жаждой крови.

— Ладно. Я быстро, — потрясла в воздухе свежей футболкой Мякиш и вновь скрылась вместе с Риткой.

А мы с Исхаковым остались одни. Гипнотизировали друг друга взглядом. Пока меня не припекло окончательно.

— Ненавижу тебя...

Но Тимофей лишь снова оскалился равнодушно, затем еще раз провел ленивым взглядом по моей комнате, задел пальцами черное сердце. Цепанул его. Развернул и прочитал содержимое.

Хмыкнул весело. Затем вернул открытку обратно.

И припустил весело на выход, по пути припечатывая меня злыми, хлесткими словами:

— Что ж... С Днем рождения, Яна...