Причина бессонных ночей

Глава 35 — Засада

Яна

— Слушай, а я так и не поняла, что это тогда было на пейнтболе? Ну, между тобой и Летовым? — спросила Плаксина, развалившись на моей кровати и поедая кислых желейных червяков, пока я сама перебирала свои наряды в шкафу, раздумывая, чтобы надеть на завтра.

Но удивилась, даже оглянулась на девчонку, которая смотрела на меня с деланным безразличием. Ну надо же, она с воскресенья стойко терпела и ничего не вынюхивала. И вот, на дворе уже пятница, а ее только сейчас прорвало любопытством?

Прям удивительно...

— Как что? — усмехнулась я, решаясь немного пощекотать нервы Рите. — Подкатывал ко мне твой блондинистый мачо, разве не понятно?

— Чего? — аж вся взвилась Плаксина с насиженного места, а я в голос захохотала, ловя ее безумный взгляд и шокировано приоткрытый рот.

— Ты бы себя сейчас видела, Рит! — держась за живот, смахивала я с глаз выступившие от веселья слезы.

— Это не смешно так-то, — пробурчала рыжая мне в ответ, но я только еще сильнее скатилась в веселье.

— Вот уж не соглашусь...

— Золотова! — схватила с моей кровати подушку Плаксина и с силой швырнула ее в меня, а я порадовалась, что перепрятала из-под нее свой личный дневник от греха подальше.

Теперь я его почти на постоянку носила в потайном кармане сумки, потому что все чаще приходилось изливать на его страницы свои мысли, а после надевать на лицо привычную маску равнодушной стервы и выше задирать нос, корча из себя ту, которой все нипочём.

Девушку без сердца.

Ледяную королеву.

И только страницы дневника знали, как тяжело мне было проживать день за днем и на постоянной основе сталкиваться с безразличием того, в кого я была тайно влюблена по уши.

Конечно, можно было бы вовсе не пускать Ритку на порог и прятать ничего бы не пришлось, но, как ни странно, в последние дни ее компания здорово меня спасала. В институте я все чаще общалась с Ангелиной, а вот дома мой затуманенный мир освещала ярким светом непринужденной болтовни Плаксина.

И если раньше подруга меня грузила нашими разборками с Хлебниковой и нагнетала градус негатива в отношении Исхакова, то теперь полностью переключилась в режим обычной девчонки, которая безудержно трещала лишь о моде, тиктоках и концертах любимых исполнителей, на которые она мечтала сходить летом.

А мне только это и было нужно — отвлечься от всего.

Забыться.

Потонуть в рутине, не замечая, как скулит в груди сердце, мечтая о несбыточном.

— Да сдался мне твой Летов, — фыркнула я, решая, что хватит с этой рыжей дурынды издевательств.

— А чего тогда он так пялится на тебя на парах? — прищурилась подруга, а я скривилась.

— Ты уверена?

— Абсолютно! Захар то и дело зыркает на тебя, а еще... а блин, ладно, — отмахнулась девчонка, но я тут же на нее надавила.

— Выкладывай уже.

— Короче, они с Тимом будто бы все время тебя обсуждают. Вот.

Я же от звука этого имени только потерянно вздохнула и отвернулась, снова возвращаясь к своим нарядам, проводя ладонью по многочисленным юбкам, платьям и свитерам. И не знала, что тут ответить. Потому что начиная с понедельника, Исхаков старательно делал вид, что меня в принципе не существует в этой системе координат. А когда наши взгляды все-таки сталкивались нечаянно в толпе или на парах, то он тут же недовольно поджимал губы, будто бы ему сунули под нос нечто прокисшее или тухлое.

— Тебе, наверное, показалось, Рит, — пожала я плечами, — скорее всего, Лето смотрит не на меня, а на Стужу и обсуждает со своим закадычным другом, как так незаметно для общества придушить девчонку и прикопать ее где-нибудь в лесополосе.

— Я бы ему с этим помогла, — мечтательно потянула Плаксина, — она реально уже бесит своими идиотскими наскоками в сторону Захара.

— Лето первый ее цепляет.

— А она ведется! — огрызнулась Рита.

— Ой, да брось, ты просто ревнуешь его к каждому столбу, — фыркнула я.

— Однажды мы поженимся, вот увидишь, и все его бабы будут мне завидовать, — елейно потянула подруга, а я снова рассмеялась, но почти тут же сникла, понимая, что мы с этой девчонкой в некотором роде похожи как две капли воды.

Рита была слепо влюблена в парня, который ее в упор не видел, не уважал и не ценил. Я же потеряла сон и покой от еще большего мудака. Но кто бы нас вразумил одуматься, да?

Наверное, еще и именно поэтому я до сих пор сохраняла общение с Маргаритой — чувствовала родственную душу. Рядом с ней, видя ее слепое обожание к тому, кто был этого недостоин, я хотя бы не чувствовала себя одинокой глупышкой.

Так и жила...

Попутно в течение недели подходила к отцу с просьбой передумать насчет переезда в Северную столицу. А получив категорический отказ, подговорила бабулю перед ее отъездом капать на мозг упрямого родителя вместе со мной.

Та, разумеется, согласилась.

И жизнь не казалась мне больше такой сплошь покрытой мраком.

Уже думалось, что Тимофей наконец-то угомонил свое туловище, решив, что за мой счет не удастся повеселиться и самоутвердиться лишний раз. Принял «успокоин», так сказать. А там уж я доучусь как-нибудь этот чертов семестр, перетерплю сердечную ломку, переболею.

А после сессии на все лето укачу к бабушке в Питер, да там и останусь, если почувствую, что в сердце моем все еще прописана любовь на постоянной основе. Или еще лучше: я в городе на Неве новую симпатию встречу и буду ночи напролёт отвязно целоваться под луной, залечивая душевные раны. А там уж и возвращаться не страшно.

И смотреть в глаза прошлому можно будет смело и без страха по новой наступить еще раз на те же грабли.

Так что, план мой был, по сути, прост и незамысловат.

И все бы у меня получилось...

Если бы не один черноглазый гад, который неизвестно за какие грехи был послан мне небом, и обстоятельства, что загнали меня в угол. А ведь все начиналось так ладно и складно.

Субботний весенний день. На календаре начало апреля, а за окном солнце светит, птички поют, и температура воздуха прогрелась до рекордных двадцати градусов выше нуля. Я шагала на пары в приподнятом настроении, веря, что все у меня будет в шоколаде.

Иначе ведь и быть не может!

В короткой плиссированной юбке в клетку, белой блузке с галстуком и в легком пиджаке я чувствовала себя так уверенно. Волосы распущены. На губах цветет мечтательная улыбка. Парни привычно сворачивают головы от моей красоты и длинных ног. Кто-то даже свистит и спрашивает:

— Хэй, Золотова, твоей маме точно зять не нужен?

Игнорирую застарелую боль, пронзившую меня насквозь, и заставляю себя рассмеяться на этот баянистый вопрос, потому что на институтской парковке замечаю высокую, поджарую фигуру и темный ежик волос.

Черт! Я узнаю его из тысячи...

Модельной походкой вышагиваю мимо. Внутренне схлопываюсь, испытывая эту абсурдную и ненавистную мне робость рядом с Исхаковым. Но внешне ничем не даю понять, что сердце вблизи него задыхается и дуреет от тоски.

И зачем-то ликую, когда наши взгляды сталкиваются.

Мой — насмешливый.

Его — злой.

Всего секунда жалкая пролетает, а меня так обваривает, что, кажется, кожа плавится. И дышать тяжело, потому что легкие стопорятся, отказываясь временно выполнять свое предназначение.

Все тело рядом с ним зависает. Проклятье какое-то, не иначе...

Но я справляюсь с этой непосильной задачей и ничем не выдаю себя, что в ауте. Наоборот, словно звезда на красной ковровой дорожке, машу то одному знакомому, то другому. С кем-то перекидываюсь быстрыми приветствиями и короткими пустыми фразами. Смеюсь.

У меня все зашибись, черт возьми!

А потом и пары летят...

Все как обычно, в общем-то. На повестке дня лишь слушать преподавателей, записывать за ними, что-то отвечать, когда тебя спрашивают и...

Не глядеть на Исхакова, даже если глаза сами сворачиваются в его сторону. Не смотреть! Иначе намертво приколотит. А дальше — смерть! Мучительная от позора, потому что все увидят, насколько я на этом парне повернута.

Критически!

А потом последняя пара пролетает. И вот уже свобода кажется такой близкой, только руку протяни — и она у меня будет. Но нет...

Учитель макроэкономики просит меня задержаться после звонка. А когда аудитория почти пустеет, то же самое принуждает сделать и Исхакова, который тормозит в преступной близости от меня. Буквально дышит мне в затылок.

Нависает.

Давит.

Травит своим ароматом и бешеной энергетикой.

Юлия Юрьевна что-то объясняет мне. Наверное, причину того, почему попросила нас задержаться, но я вроде бы слышу ее, но сути ее монолога разобрать не могу.

У меня аффект!

— Что? — переспрашиваю я, когда она замолкает и вопросительно смотрит на меня.

— Золотова, ты где-то витаешь в облаках, м-м? — улыбается мне Ляхова. — Весна пришла и на уме у девчонок совсем не учеба, да?

Да...

А как она догадалась? Вот же черт...

— Давай, собирайся уже с мыслями и иди-ка с Исхаковым в мой кабинет, — кивнула она на небольшое подсобное помещение за своей спиной. — Я выдам вам тесты, которые вы не сдали, пока ты, Яна, болела, а Тимофей был на соревнованиях. И надеюсь, что вы оба готовы к сдаче, потому что без этого тестирования я вас к экзамену не допущу, так и знайте. Ну, все ясно?

— Нет! — жарко протестую я, чем даже себя шокирую, и делаю шаг назад, врезаясь спиной в своего врага. А меня тут же бьет током.

Сильно!

Во-первых, потому, что иначе уже невозможно.

А, во-вторых, потому, что его ладонь зачем-то обвивает меня за талию и ощутимо сжимает. Так, что мое тело в моменте скручивает раскаленная судорога с головы до ног! Навынос!

Боже!

Я же рвусь прочь и смотрю на Ляхову, как на врага народа. И суматошно пытаюсь спастись из этой западни, в которую меня зачем-то загнали, как глупую добычу.

— Что значит, нет, Золотова? — нахмурилась Юлия Юрьевна.

— Ну, то есть, — хаотично забегали мои глаза, — нам что, здесь, в аудитории нельзя этот тест сдать?

— Нельзя, — отрубила голову моей надежде Ляхова и решительно поднялась из-за своего стола, а затем скорчила настолько суровое выражение лица, что я поняла: шутки с ней плохи. — У меня сейчас тут будет еще одно занятие. И разговор окончен. Топайте!

Ее приказ прогремел для меня как приговор. А выражение лица Исхакова не предвещало ничего хорошего.

Потому что, в отличие от меня, этот гад улыбался.

Нагло. Самоуверенно. Бесстыдно!

А мне уже некуда было бежать...

— Юлия Юрьевна, — шумно сглотнув, набрала я побольше воздуха в легкие и выпалила, пытаясь все же спасти свою несчастную шкурку от неминуемой погибели, — слушайте, а нельзя ли мне этот тест сдать как-то в другой день? Ну, не горит же, честное слово.

И чтобы преподаватель не успела мне возразить или вовсе отказать, я начала накидывать причины, почему она должна прямо сейчас начать танцевать под мою дудку.

— Я, вообще-то, не была предупреждена, что сегодня пройдет какая-то аттестация, не готовилась и, если уж совсем по-чесноку, не планировала задерживаться после пар. Сами посудите: на улице весна и вечер субботы. Ну, какие могут быть тесты? Сжальтесь надо мной, милая Юлия Юрьевна. Ну, пожалуйста!

И сложила руки в умоляющем жесте, строя глазки так просительно, что я точно была уверена — мне невозможно будет отказать. Но, этот день не переставал меня удивлять.

Ляхова в ответ на мои слова лишь недовольно поджала губы и вопросительно зыркнула на Исхакова. А тот лишь усмехнулся, прожигая меня взглядом-паяльником. И наконец-то открыл рот. А мне сразу же захотелось немедленно его придушить.

— В словах Золотовой есть резон, Юлия Юрьевна. Давайте мы оба на выходных подготовимся дополнительно по вашему предмету и вместе явимся на сдачу в другое время. Да, Яна? — и зыркнул на меня так, будто бы хотел взглядом как минимум выпотрошить.

Гнусь!

Хтонь!

Собака сутулая!

Он уложил все мои доводы и меня в том числе на лопатки с одного удара. И мне пришлось принять это очевидное поражение. Но сдаваться я не планировала, а лишь выше задрала нос и хмыкнула. А затем развернулась и молча, но гордо, пошагала в сторону кабинета преподавателя, на ходу выдавая для себя и своего поведения удобоваримое объяснение:

— Хотя зачем мне дополнительная подготовка, верно? Вот пусть Исхаков и тратит время на зубрежку, а я и так все знаю на отлично.

— Вот и прекрасно, дети. А то устроили мне тут «не хочу, не буду», — ударился мне в спину голос Ляховой, а затем она и вовсе обогнала меня, заходя первой в свою каморку.

А таковой она и была. Никаким «кабинетом» тут и не пахло. Закуток два на полтора: стол у окна с двумя стульями и стеллажи по периметру помещения. И мне тут же плохо стало, так как я понимала, что сидеть нам с Исхаковым придется за одним столом.

Плечом к плечу.

И дышать одним на двоих кислородом.

Вангую: я сойду с ума!

— Итак, присаживайтесь, — кивнула на место для пыток Ляхова и вытащила из какой-то папки несколько листов, скрепленных между собой степлером.

Затем положила по одному варианту теста для каждого на стол и с улыбкой на нас посмотрела.

— Ну, чего стоите? Садитесь же! У вас всего один академический час на выполнение работы. Время пошло, — хлопнула в ладоши, а затем развернулась и покинула помещение, оставляя меня наедине с моим персональным ужасом воплоти.

Тело мое тут же завибрировало и вспыхнуло мурашками. В черепной коробке натужно завыла пожарная сирена — это на максималках плавился и вытекал через уши мой многострадальный мозг. Ну и сердце — у него случился форменный эпилептический припадок. Иначе я назвать не могла это хаотичное дерганье с явной попыткой выломать мне ребра.

А еще я чувствовала, нет — знала, что Исхаков на меня смотрит. Сверлит своими черными глазами. За равнодушным фасадом пытается разглядеть мою агонию. Мой шок. Мою панику.

Черт! Я в дерьме...

Я отвернулась от него и устремилась к одному из стульев, на который и водрузила свой царский зад. А затем демонстративно сдвинулась максимально вправо, дабы минимизировать контакт со своим врагом. Да только Исхаков на мои телодвижения лишь тихо рассмеялся.

Отчего по позвоночнику прокатилась электрическая волна и разбилась где-то в районе затылка ворохом искр. Навынос! И руки позорно дрогнули.

— Расслабься, Золотова, иначе я еще решу, что ты меня боишься.

Боже, боже...

Как же мне хотелось ему ответить. Вот прям повернуться и ядовитой змеей, прошипеть в его наглое, самоуверенное лицо все, что я о нем думаю. Но я не стала опускаться до его уровня, хотя меня едва ли не наизнанку выворачивало от желания сделать это.

Я просто достала из сумки пенал с ручками и подвинула к себе листок с тестом, пытаясь прочитать первое задание и понять, что от меня хотят. Да только напрасно. Я снова и снова складывала буквы в слова, но смысла понять была не в силах.

Отупела я рядом с этим ходячим проклятьем. Причем резко...

Вся моя суть сейчас была сосредоточена на том, чтобы искрить рядом с этим парнем, но стараться не вспыхнуть. А иначе меня просто спалит к чертям собачьим так, что и пепла не останется.

А тем временем Исхаков сел рядом.

И меня, словно в кокон, укутало его дурманящим ароматом.

Забило рецепторы напрочь. Оглушило. Выбило почву из-под ног окончательно.

И как бы я ни пыжилась изо всех сил не замечать этого человека рядом с собой и не смотреть на него, но глаза сами собой свернулись в его сторону. И взгляд медленно пополз по его ладоням, сбитым костяшкам пальцев, крепким запястьям, темным волоскам на них же. Зависла, рассматривая извилистую сетку крупных вен, расчерчивающую его руки.

А затем стиснула бедра, зачем-то вспоминая, как именно эти умелые пальцы творили между моих ног непотребства, доводя до наслаждения.

Черт!

А между тем, пока я залипала на Исхакова, сам он уверенно выполнял одно задание за другим. Читал вопрос, думал над ним всего секунду и обводил нужный вариант. Уверенно и без промедления. Тогда как я в позе дурочки пускала на него слюни.

Срамота!

Отвернулась и нечеловеческими усилиями заставила себя заняться делом. И у меня даже что-то получалось, со скрипом, но все же. Пока спустя минут двадцать рядом со мной чертов одногруппник не расквитался со своим заданием и не отложил ручку в сторону.

И я тут же возликовала, понимая, что он наконец-то встанет и уйдет.

Оставит меня одну безмолвно рыдать над своими реакциями на его персону. Позволит выдохнуть.

Вот только я забыла, что это был не нормальный человек, а Исхаков. Он — монстр. И вел себя сейчас соответствующе: развернулся в мою сторону и просто вперился в меня пристальным взглядом. Нарочито и нагло. А когда я пару минут никак на него не реагировала, то еще и стул ближе свой ко мне подвинул, зловеще проскрежетав ножками по полу.

И завис надо мной, дыша глубоко и часто.

Так, будто бы только что на скорость пробежал стометровку.

Гад!

Сказать, что меня от всего этого вынесло в соседнюю галактику — не сказать ничего. Но я знала: подними я на него глаза — и все будет кончено. Для меня. Я снова им захлебнусь, теряя связь со своим разумом, гордостью и девичьей честью.

— Что-то не так, Исхаков? — все же не выдержала я этого давления, наскоро и, честно сказать, как попало отвечая на вопросы теста.

Плевать, пусть я схлопочу жесткий «неуд» за эту работу, но зато поскорее уберусь подальше от этого невыносимого персонажа и его на меня влияния. А там уж изолью все свои чувства и переживания дневнику — а он меня выслушает. И поймет.

— Что-то не так, да, — хрипло пророкотал одногруппник в преступной близости от меня.

— Сочувствую тебе, — усмехнулась я, хотя мне хотелось плакать, а затем отложила кое-как выполненное задание в сторону, сунула ручку в сумку и порывисто поднялась со стула, мечтая убраться отсюда куда-подальше.

И уже было сделала шаг прочь, но...

Запястье тут же ошпарило прикосновением кожи к коже.

— Убегаешь? — улыбнулся Тимофей обманчиво благостно, но я не обманулась его лживым фасадом. Напротив.

Да только толку не было.

Ведь он не просто меня удерживал, а подло провоцировал. И пока его большой палец выводил на внутренней стороне моей ладони неведомые узоры, меня накрывало лавиной крутого кипятка.

— Какой ты наблюдательный, — усмехнулась я и перевела на него глаза, зная, что это будет моей фатальной ошибкой, но больше не могла сопротивляться этому сумасшедшему притяжению.

Когда просто надо и все.

Смотреть.

Улетать.

Плавиться...

— Жаль, — потянул Тимофей, и улыбка беспечного прожигателя жизни преобразила его лицо до такой степени, что мне стало плохо от собственной одержимости.

Ну, вот зачем он такой, а? За какие такие грехи мне на пути жизненном встретился?

— А мне нет, — отрезала я, аккумулируя последние крупицы разума и душевных сил. — Пусти, Исхаков.

— С этим еще успеется, а пока...

— Пусти, я сказала! — рявкнула я, чувствуя, как поднимается внутри меня паника. Ведь я понимала: он надумал вновь со мной поиграть. Усыпил бдительность показным равнодушием, а теперь собирается щедро полить меня своим тлетворным вниманием.

Сволочь!

— А пока я бы предпочел пойти по привычной схеме и для начала от души с тобой пособачиться. М-м, что скажешь, Яна? А уж дальше можно...

— Отвали! — дернула я свою руку из его хватки, но тут же полетела вперед, так как Исхаков резко потянул меня на себя.

И я уж думала, что сейчас упаду ему в руки, как слива лиловая, спелая, садовая. Но, нет!

Я пискнула и даже толком не поняла, как он это сделал, но Тимофей подхватил меня двумя руками за талию и буквально швырнул на стол, который тут же жалобно скрипнул. Да только Исхаков и тогда не остановился, за задницу подтягивая меня на себя, стыкуя нас с искрами в самом неправильном месте.

Короткая юбка взлетела чересчур высоко, я тут же ее стыдливо одернула, за что получила издевательский смешок и саркастическое замечание, от которого тут же залилась краской стыда.

— Да что я там не видел, Золотова? Так вот, можешь быть уверена: видел, помню и ни хрена не забыл, — словно змей искуситель, прошептал он мне на ухо и лизнул мочку, от чего меня ударило током.

Сильно!

— И да, тебе идут чулки. Хочешь покажу, насколько сильно?

— Заткнись, — зарычала я, но тут же отклонилась назад, потому что он, словно питон, уже извивался передо мной в мучительной близости от моего рта.

— Ну уж нет, я настроился вести светские беседы. Так что, не обламывай меня, моя хорошая, — обеими ладонями смачно прихватил он меня за бедра и с силой их сжал, закатывая глаза, словно бы от кайфа и втягивая в себя воздух через стиснутые зубы.

И да, клянусь, что я пыталась сбросить его культяпки со своего тела, да только он вцепился в меня, словно энцефалитный клещ и, кажется, уже заразил своим безумием.

— У тебя парад планет головного мозга, я не пойму? — отбиваясь от него, лопотала я в панике, сама уже не понимая что. Просто несла словесную диарею, пытаясь хоть как-то вырулить из этого адского заноса.

Но не получалось...

— Хм-м, знаешь, Яна, почему мы с тобой тут, собственно, собрались, и какой вопрос стоит на повестке дня, как прибитый? — его руки потянулись к моей шее, но я успела отбить это нападение.

— Пошел к черту!

Но безуспешно, потому что Исхаков уже трогал меня.

Везде!

— Ну, так вот: кто здесь, — и он красноречиво и с оттяжкой врезался мне пряжкой ремня мне между ног, — был, кроме меня? Например, мой друг — Каха, да?

— Ты болен? — ошалело уставилась я на него, а парень воспользовался этим замешательством и молниеносно сжал свою руку у меня на шее. Заваливая меня на стол и угрожающе нависая сверху.

И то, что я увидела в его черных, как ночь глазах, меня здорово напугало. Тряхнуло так нехило. И в кровь выбросилась такая ядреная доза адреналина, что голова закружилась и стало тяжело дышать.

Он. Я. Так близко. Так нельзя!

— В этом можешь даже не сомневаться. Болен. Да! А вот мой вопрос все еще остается без ответа, Золотова! — он форменно угрожающе рычал, пока меня мелко колотило под ним.

Оттого, что вторая его рука уже вовсю хозяйничала на моем бедре. Задирала юбку еще выше. Прикасалась к поясу чулок. Обжигала тонкую ткань трусиков между ног, провокационно и разнузданно скользя по самому краешку тонкого кружева, в опасной близости от моей погибели.

— Что ты ему позволила? — шипел он мне в губы, скалясь и буквально клубясь от ярости.

— Что?

Я не понимала ничего из того, что он говорил. Все, на что я была способна, это смотреть во все глаза на его губы и пытаться контролировать искры огня в собственном теле, жар между бедер и истошный вой сердца, которое корчилось от эйфории просто быть рядом с этим монстром.

Он ведь хотел меня сожрать, да?

Я ведь хотела, чтобы он меня сожрал...

Господи, помоги!

— Отвечай, твою мать! — его рука на моей шее сжалась еще сильнее, а меня всю прострелило раскаленной молнией с головы до ног.

И предохранители окончательно выбило. Все!

Потому что невозможно было сопротивляться этому всему. Этому животному притяжению. Этому огню и перекрывающему все и вся желанию просто расплакаться и сказать, что я так устала воевать с ним.

Что я хочу совсем другого!

Я хочу всего! С ним! Навсегда!

Боже...

Я жалкая размазня! Мне от самой себя противно!

— Отпусти меня, Тимофей! — прикрывая глаза и сдавая все свои позиции перед его надо мной превосходством, выдохнула я. Уже даже не требуя, а умоляя.

А в следующее мгновение дернулась, потому что его горячие губы коснулись моих. Так трепетно. Так ласково. Так правильно.

— Яна, скажи мне, что ничего не было...

Но на слова уже не осталось сил. И выбор у меня был невелик: орать во всю глотку, прося помощи или бежать...

Но я, махровая идиотка, зачем-то и в который раз безуспешно попыталась достучаться до его совести. Вот и поплатилась за свою глупость и недальновидность.

— И ты еще смеешь меня в чем-то обвинять, Исхаков? Ты? Тот, что только и хочет, что...

Договорить мне тупо не дали.

— Хочу! Да! — оскалился он, а в следующее мгновение обрушился на мой рот, запечатывая его своим алчным, совершенно неприличным поцелуем.

Сразу по-взрослому. И так сладко!

Врезаясь в меня языком. Обездвиживая бесстыдными ласками. Глубоко. Остро. До безумия восхитительно! Когда каждое прикосновение оставляет ожог. Когда из глотки рвутся стоны, потому что слишком хорошо этот парень знает, как играть на мне, выбивая звуки.

Когда за гранью.

Когда бляшка его ремня обжигает разбухшую и налившуюся кровью плоть. Но не отрезвляет, давая возможность прийти в себя. А загоняет в еще большую зависимость от его ласк. И вот уже мои бедра сами собой рвутся к нему, выпрашивая большего. Умоляя еще раз, подарить билет до радуги.

И я знаю, что так нельзя. Знаю!

А все равно покорно принимаю все, что он мне дает.

Толчки его языка вглубь моего рта. Укусы. Вылизывания.

Жалящие прикосновения к напряжённым камушкам сосков прямо через блузку.

Влажные круговые движения уже под трусиками, где все для него пульсирует в шаге от безумия.

И ничего нельзя сделать, потому что все — я безвольная пешка в его руках.

Так стыдно...

Так чертовски стыдно...

Но если сердце уже давно признало полную зависимость от этого гада, то мозг мой еще слабо, но сопротивлялся. И едва ли не за волосы пытался вытащить меня из того болота, в котором меня так играючи топил Исхаков.

И тут же подкинул мне яркими воспоминаниями те слова, что некогда мне сказала про этого парня Плаксина:

«...он сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением...»

«...ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал...»

«...Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала...»

Сердце протестующе заскулило и, кажется, перестало биться.

Я же замерла, представляя, как выгляжу сейчас со стороны. Разложенная на учительском столе в сраной кладовке. С задранной до пупа юбке и трусиками, отодвинутыми в сторону. С расстёгнутой блузкой. Искусанными губами и несколькими засосами на шее.

Вот кем я стала в его руках — дешёвкой. И он все свои планы в отношении меня достиг.

Играючи!

И наслаждение, до той секунды балансировавшее на краю запредельного кайфа, вдруг схлынуло. А из моих глаз выкатились две крупные слезинки, как подтверждение, что я пала ниже плинтуса.

Но он же именно этого и хотел. Ведь, так?

— Яна...? — перед моим слепым взглядом появилось лицо Исхакова, но сейчас я его почти ненавидела.

Я была королевой! Но он сорвал с меня мою корону, разломал ее и выбросил. И кто я теперь? Кто?

— Чего остановился, Тим? — прохрипела я, едва ли не теряющая сознание от боли и унижения. — Давай. Продолжай. Помочь тебе надеть презерватив, м-м?

Он тут же от меня отшатнулся, а меня лизнуло пламенем стыда. Гнева. Разочарования. И слезы душили, потому что в глазах Исхакова было так много того, чего я больше всего боялась — досады. Будто бы его поймали с поличным.

Да только схватили за руку, прежде чем бы он довел свое грязное дело до конца.

Я спрыгнула со стола и принялась суматошно и трясущимися руками приводить себя в порядок, чувствуя давящее внимание парня, который до сих пор нависал надо мной, словно скала, сжимая ладони в кулаки. Но когда я закончила, то смело подняла на него глаза.

— Больше никогда, понял? — просипела я.

— Яна, послушай, я просто..., — снова протянул он свои руки ко мне и укутал в них, прижимая к своей груди так обманчиво нежно. И я почти снова сломалась, до отказа накачивая легкие любимым мужским запахом, но тут же отшатнулась, из последних сил отталкивая его.

А в следующий момент подхватила рюкзак и бросилась прочь, так как в коморку наконец-то заглянула Ляхова.

— Время вышло...

Тем и спасла меня. А я бежала быстро, наученная горьким опытом. Правда, еще даже не догадываясь, что с этого момента мои сегодняшние проблемы покажутся мне цветочками на фоне тех ягодок, что уже заготовило для меня будущее...