Причина бессонных ночей

Глава 22 — Кино

Яна

Я встала со своего места без возражений, а потом пошла вслед за Исхаковым. Молча на второй этаж. И дальше — в комнату, обитую темно-синими панелями и с огромным диваном посередине. Вот именно на него я и опустилась, а затем подняла усталый взгляд на парня. И отрезала:

— Стоит ли надеяться, что ты оставишь меня здесь одну? — помолчала секунду и добавила. — Мне неприятно быть в твоем обществе, Тимофей.

Но этот мерзопакостный персонаж ничего мне не ответил, только смерил высокомерным взглядом с головы до пят, включил огромный экран и кинул рядом со мной пульт, а затем молча вышел из комнаты.

Ну что к чему, а?

Почему с его уходом у меня вдруг так заломило в груди? А, знаю! Это же от облегчения. Точно! От него и разреветься вдруг захотелось, хотя мне было это совсем несвойственно. Но подбородок дрогнул, и даже пришлось чуть задрать голову вверх и проморгаться, дабы ненужная соль из глаз ушла навсегда.

А что мне еще оставалось от этого вечера?

Только задрать хвост пистолетом, повесить барабан на шею, а затем усесться поудобнее и приступить к выбору фильма на вечер. И плевать, что вокруг враги. Вот плевать!

Да только не получалось у меня что-то до конца держать лицо и марку. Я то и дело куксилась и чувствовала, что за ребрами у меня творится неладное. Тянет. Ноет. Свербит. Неприятно покалывает. Боже, да это же на меня дом этот так тлетворно влияет, пропитанный губительной энергетикой Исхакова. А потому, чтобы перед самой собой не было мучительно стыдно, то решила я врубить самый сентиментальный фильм за всю историю кинематографа.

Буду сидеть, реветь и причитать, что мне собачку жалко. Вот так вот!

Да только ненадолго хватило моих потуг. Я успела посмотреть лишь минут двадцать фильма, как вдруг дверь в комнату открылась, а на пороге появился кто?

Правильно, дети! Конь в пальто!

С двумя глубокими тарелками попкорна, газировкой, соком и еще какой-то невиданной, но вредной до ужаса хренью. Выставил все это сомнительное добро на столик, а затем, будто бы так и надо, развалился на диване.

Рядом со мной.

А меня будто током шарахнуло. Сильно!

И сердце мое тут же совершило сальто-мортале, а затем попыталось выскочить через рот и убежать отсюда куда-нибудь в Тимбукту. Но у него не было выбора, пришлось только оголтело трепыхаться в груди и истошно подвывать.

— «Хатико»? — хмыкнул Исхаков, блеснув идеальный белозубым оскалом. — А почему не «Техасская резня бензопилой»? Мне кажется, что это больше подходит для нашего с тобой вайба, Яна.

— Не говори со мной, — огрызнулась я тут же.

— А что так? Не нравлюсь? — жестко ухмыльнулся он, ощутимо подавшись в мою сторону, нарушая все нормы приличия и мою зону комфорта.

Категорическим образом!

А у меня снова руки предательски затряслись. И в горле запершило, но я все-таки нашла в себе силы, чтобы выйти из всего этого дерьма с честью. Ибо я поняла, что с меня хватит на сегодня.

Просто хватит и все!

И я не отклонилась от него, нет. Хоть рецепторы и вопили пожарной сиреной, забитые жаром его тела, ароматом и энергетикой. Я просто равнодушно смотрела в его черные, как ночь глаза, а затем подняла руку и коснулась его лица ладонью.

Нежно.

Ласково.

Наблюдая, как стремительно расширяются зрачки моего соперника. Как часто и глубоко он начинает дышать. Как медленно облизывается, не выдерживая напряжения этого момента.

Удовлетворилась полученным результатом.

А затем проникновенно и шепотом произнесла: хоть и приходилось себя практически ломать изнутри, чтобы сделать это.

— Я тоже, Тима..., — голос все-таки подвел, и я заглохла. В душе — ураган. И мне так больно было делать все это. Так больно...

— Что? — тяжело сглатывая, поторопил он меня, но руку мою не убрал. Ждал. Ждал, пока я его убью.

Хладнокровно.

И я сделала это.

— Я тоже люблю тебя...

Исхаков дернулся, как от пули, выпущенной в упор в его голову. Замер. Даже дышать перестал, кажется. И жадно шарил по мне взглядом, пытаясь, то ли понять мою игру, то ли постичь степень моего безумия. И вроде бы силился мне что-то ответить.

А я что? Ничего...

В последний раз провела пальцами по его скуле, чуть задевая четкую линию рта, а затем зарычала ему прямо в губы, выплескивая из себя всю свою ярость и боль:

— Я тоже люблю тебя ненавидеть!

И стремительно сорвалась с места, мечтая навсегда убраться из этой комнаты, из этого дома и подальше от этого демона. Навсегда!

Да только дверь, перед самым моим приближением тихо щелкнула. И закрылась. Я дергала за ручку, но она мне не поддавалась. А тяжелые шаги, словно смертный приговор, звучали за моей спиной. Все ближе, ближе и ближе...

И вот уже мускулистая рука уперлась в стену рядом с моим лицом.

А всего через секунду горячее мужское тело буквально расплющило меня о полотно двери, заставляя чувствовать спиной каждый его мускул, каждый изгиб, каждую выпуклость. И кажется воспламениться за секунду от такой близости. И сгореть, задыхаясь от беспомощности и паники! Но добило меня и парализовало инстинкты самосохранения все же другое — жаркий шепот прямо на ухо:

— А ну-ка, повтори, что ты сказала?

И мне бы молчать, но я решилась идти до конца в этой игре. Повернула голову и почти столкнулась с его губами. Меня пронзило молнией! Меня опалило огнем! Но я предпочла пренебречь всем этим. Я смело встретила его взгляд и медленно, так чтобы он понял, процедила с максимальной долей яда:

— Я сказала, что ничего не может быть лучше в этом мире, чем презирать тебя, Тимофей! Ясно?

— Да, — улыбнулся он хищно, — но я бы предпочел это проверить.

И не успела я пикнуть, как мой рот буквально запечатали алчным, жадным поцелуем...

Я помнила, как это было в первый раз. Переживала это снова и снова в своих снах. Прокручивала это на репите в голове и многократно воскрешала в памяти ту картинку, где Тимофей Исхаков почти точно так же, как и сейчас, прижал меня к стене и надругался над моим ртом. Это было так давно, но будто бы только вчера.

Тогда это показалось мне ураганом безумия. Сейчас же...

Это стало атомным взрывом.

Никак иначе невозможно было бы описать все то, что я ощутила, когда его наглый язык беспардонно вторгся в меня, принимаясь накачивать своим вкусом и запахом, своей энергией и жаром. Килотонны концентрированной ненависти смешались сейчас с тем ядом, что бушевал в моей крови, и произошла детонация.

Душу взрывной волной вынесло в астрал.

А тело...

А тело выло пожарной сиреной, сигнализируя о том, что ему срочно нужен ледяной душ. Срочно! Сутки где-то на Северной полюсе, чтобы хоть немного остыть. Годы в бескрайнем космосе, чтобы хоть чуточку потушить тот пожар, что вспыхнул слишком быстро, сжигая меня дотла.

Пожалуйста!

Кто-нибудь!

Спасите...

А в ответ только тихий стон. Его? Мой? Я не знаю...

Боже...

Собрала остаток слишком быстро угасающих сил в кулак и рванулась отчаянно прочь, да только еще сильнее была утрамбована в дверь. Зарычала и извернулась, кусая Исхакова за нижнюю губу, но в ответ получила только тихий смех повернутого на всю голову маньяка и новую порцию глубоких толчков в меня. И вглубь моего рта.

Таких запретных. Таких ненавистных. И таких желанных.

Боже...

— Пусти, — едва ворочая языком, прошептала я, изловчившись увернуться от его натиска. Но передышка оказалась слишком скоротечной. Уже спустя секунду рука Исхакова властно стиснула мой подбородок, заставляя открывать рот.

Вынуждая меня принимать его в себя. Всего...

Пока вторая рука удерживала меня за шею, не давая возможности даже дернуться. И если я имела хоть какие-то еще надежды, что выйду из этой комнаты живой, то уже в следующий миг они растаяли как дым.

— Нет.

Это было сказано тоном, не терпящим возражений. Это прозвучало как приговор. Как выстрел, прогремевший в абсолютной тишине и прилетевший точно мне в голову.

Бах! И все...

И вот тогда-то мне и стало до безумия страшно! Ибо вместо отвращения, оттого что ненавистный одногруппник ритмично вколачивался в меня пахом и форменно насиловал мой рот, целуя жадно и требовательно, я вдруг почувствовала, как позвоночник прошила молния.

Жаркая.

Раскаленная.

Ослепительная.

И она растеклась по телу пьяным электричеством, оседая в низ живота горящими углями. И заставляя хотеть большего. Всего!

Стало до безумия холодно. А затем нестерпимо жарко. И мне казалось уже, что если я не сгорю в этом огне дотла, то просто умру! А между тем легкие уже захлебывались, истошно качая сгустившийся между нами воздух. Он превратился в приторно-сладкий кисель. И явственно пах надвигающейся грозой.

Нет — бурей!

А дальше мир и вовсе сошел с ума, потому что руки Исхакова крутанули меня вокруг собственной оси, с треском снова вколачивая нас вдруг в друга. А затем подхватили под задницу и куда-то понесли. Но уже через пару секунд опустили спиной на диван. И вот тут-то и начался самый настоящий ад.

Потому что теперь не только губы Тимофея творили со мной непозволительные вещи. Но и его руки. И мне так хотелось кричать ему, орать и вопить во всю глотку:

— Остановись. Ты мне противен!

Но вместо этого я почему-то лишь позволяла делать с собой все: трогать, гладить, сжимать. И только где-то далеко-далеко на задворках моего сознания тихо подвывала тревожная сирена, да мигал ярко-алым светом маяк, призывая меня прийти в себя.

Но мозг, кажется, совсем отключился. А тело ослепительно-сладкими спазмами скручивало в морские узлы от каждого прикосновения сильных и уверенных рук. Оттого, как проворные пальцы за доли секунд расстегнули пуговки на моем пуловере и развели его полы в стороны. Как ладони стиснули через тонкую ткань лифа грудь до невероятно сладкой боли. Как отлетела благодаря им кнопка на джинсах.

Так быстро...

Так чертовски быстро!

А вслед за ней и молния поддалась, но не отрезвила мое поплывшее сознание, а наоборот, только еще сильнее принялась меня раскручивать на адской центрифуге. Сводя с ума. Убивая. Заставляя ощущать то, на что я не имела права.

Эйфорию!

А между тем рот Исхакова наконец-то оторвался от моих истерзанных губ, но тут же набросился на шею. На тонкую синюю венку, оголтело бьющуюся в такт с моим обезумевшим дыханием. На мочку уха. И ниже...

И ниже...

Там, где все ныло, разбухнув от желания.

И при этом Тимофей не переставал легко, но настойчиво наглаживать меня между ног. Водил ладонью там, где мне этого с каждой секундой хотелось все больше и больше, пока желание не стало таким безумным, что тело выгнуло дугой. Тут-то я и услышала свой тихий стон. Сама себе ужаснулась, но остановиться уже была не в силах.

Меня мелко трясло. Я была словно взведенный курок. Словно туго натянутая струна.

Я сама себе была противна оттого, что позволяю с собой делать. Но тормозить даже не собиралась. Уж лучше сдохнуть потом, чем сейчас перестать вжимать педаль газа в пол. И я позволила себе больше.

Да, спятила! Но поступиться желаниями уже не могла. Провела пальцами по коротко стриженной макушке парня и почти расплакалась от наслаждения. Ибо это было в миллионы раз круче, чем в моих снах.

Такое простое прикосновение и такое важное!

Всхлип сорвался с моих губ. А через секунду Тимофей подтянулся и снова набросился на меня в оглушающем поцелуе. И теперь это не было насилие — это была маленькая смерть, которая ведет в рай. А помогали ей его пальцы, которые неожиданно нырнули под джинсы и нижнее белье. И прикоснулись ко мне.

Там!

Прямо там!

Напористо. Пошло. Но так чертовски правильно.

А у меня не хватило ни сил, ни гордости, ни желания, чтобы прекратить эту сладкую пытку. Каждое новое круговое движение выворачивало меня наизнанку, заставляло гореть и извиваться, словно бы на раскаленной сковороде.

А потом оцепенеть в шаге от пропасти, в которую было так страшно падать, но в то же время, я бы отдала все на свете, чтобы столкнул меня туда именно он.

Мой самый страшный враг.

И он сделал это. Последнее движение. Нажим. Удар языка об язык, высекающий искры. Рычание, когда мое тело дернулось от первой молнии, пронзившей меня насквозь.

И я сорвалась вниз.

А затем упала и разбилась, разлетаясь на вопящие от экстаза осколки. Сознание кануло во тьму. Осталась только душа, которую все еще рвали афтершоки пережитого наслаждения.

И я не знаю, чем бы все это закончилось для меня в этой комнате сегодня. Ибо то, что последовало дальше, чересчур было похоже на фильм ужасов. Или самый страшный кошмар.

Или что еще похуже...

Но Тимофей Исхаков, пока я все еще плавала на эфемерном облаке эйфории, вдруг наконец-то оторвался от моих губ. Поднялся надо мной победителем. Улыбнулся мне так обманчиво задорно, но самоуверенно. Одной рукой стянул с себя худи вместе с футболкой, ослепляя меня своим идеально вылепленным торсом, кубиками и косыми мышцами живота.

Расстегнул ремень и ширинку.

Достал из заднего кармана джинсов пачку презервативов.

А затем сказал то, от чего мое сердце покрылось сантиметровой коркой льда...