Причина бессонных ночей

Глава 39 — The end...?

Яна

С шипением, чувствуя, как истерзанные мышцы внутренне потянуло и обожгло, я поднялась с подушки, абсолютно не понимая, что происходит. Огляделась затравленно по сторонам, приладила трясущимися руками спутанные волосы и снова вперила жадный взгляд в голую спину парня, в которого беззаветно была влюблена.

Ответно ли?

Уже и не уверена...

И назойливыми, отравляющими червями закрались в душу сомнения.

И тут же я схлопотала острый удар обидой точно в сердце. А оно глупое и порабощенное заскулило слезно, упрашивая не обижать его. Не пинать за ненадобностью. Оно ведь не врало, не юлило.

Оно билось для него! Сильно. Смело. Искренне!

И пока я варилась в своих переживаниях, Тимофей стоял, курил и нервно хрустел шеей. И его явно дерганное, чем-то недовольное настроение неизбежно перекинулось и на меня. После первой сигареты, парень тут же жадно затянулся второй, кажется, совсем позабыв о том, что в его постели осталась растерянно лежать я — девочка, которая нашла в себе силы наступить на шею своей гордости. И прийти сюда с полной капитуляцией.

А теперь вот как...

И горечь разочарования адской гончей сомкнула свои зубы на моей шее, заставляя заглянуть в глаза горькой правде. И почти сразу же что-то неотступно начало жрать меня изнутри.

Потому что не бывает так, что ты дорвался до любимого человека, а потом просто встал и ушел, чтобы отряхнуться от всего, что случилось. Верно?

И теперь за ребрами у меня вылупился даже не прожорливый термит, нет. Там поселилось что-то значительно хуже. Паразит, питающийся тем светлым и чистым, что только что зародилось. Расцвело и залечило душевные раны.

А теперь все рушилось на глазах. И снова райский сад превращался в безжизненную пустыню.

И все из-за чего? Просто схлынула первая эйфория момента, а за ней и мозг включился, тут же высвечивая в памяти те слова, что рычал мне Тимофей:

«Блядь, ты ведь для этого пришла?»

И моментально по телу прошла ледяная волна отрицания. Болезненная. Острая. Почти невыносимая. Мысли перепутались в голове. Отравили меня какими-то несостыковками этого вечера. Словами и поступками Тима, которым разум теперь не мог дать логичного объяснения. Как и этому его побегу на балкон.

Ведь мы должны были не просто спустить напряжение, которое так долго копили. Мы обязаны были сказать самые важные слова друг другу, выяснить все между нами и наконец-то понять, что по отдельности нам уже нельзя.

Мы задохнемся!

Потому что подсели на эти чувства дикие. На близость. На адреналин этот.

Или это сделала только я?

И сидеть в этой комнате обнаженной, вдруг стало совершенно невыносимо. Мне нужна была хотя бы элементарная защита от надвигающейся, но незримой еще угрозы. Руки сами потянулись и отыскали на полу мое нижнее белье и джинсы. Эти тряпки валились у меня из ослабших до невозможности рук, но я, с горем пополам, все же натянула на себя трусики.

А затем обмерла, потому что с балкона в комнату все же вернулся Тим.

Завис на входе, сложив руки на мощной груди, и окинул меня абсолютно пустым взглядом. А я под этим расстрелом его черных глаз стушевалась и стыдливо прикрыла грудь, на что получила в ответ кривую ухмылку.

— Далеко собралась?

— Я просто..., — растерялась я совершенно, только сейчас осознавая, как глупо выгляжу, наверное, со стороны: сижу тут в трусах, одна нога запуталась в штанине джинсов.

Мозг в секунду ушел на перезагрузку. Заскрипели надсадно в моей голове шестеренки, закрутились. А я вдруг поняла, что снова сделала выводы там, где нужно было банально и просто поговорить.

Ртом!

Спросить, какого черта Тим оставил меня одну в постели и ушился?

А может, он там от эйфории все мозги растерял, и родной язык забыл к чертовой бабушке, а я тут панику развела? Ведь не обязательно ему было, как в мыльных операх или ванильных женских романчиках, на руки меня сразу подхватывать, а потом нести в ванную комнату на омовения. Да?

Просто жизнь она вот такая — совсем непохожая на то, как ее рисуют в книгах и кино.

Она проще.

Честнее.

А я тут сама придумала, сама обиделась.

Верно? Ну так да!

Просто перенервничала после первого раза сильно. Можно понять...

Да и Тиму какого? Вышел на балкон дух перевести, вернулся — а тут Яна-истеричка уже устроила концерт и бой с тенью.

Боже, какая же я дура...

— Ничего, — выдохнула я, закусив губу, не в силах справиться с зашкаливающей робостью.

— Ладно, — хмыкнул он, — давай контрольный выстрел, окей?

Я же только недоуменно смотрела на него, хлопала глазами и критическим образом не догоняла, что он хочет от меня и о чем толкует.

— Я не понимаю, Тим, — прошептала я, разводя руками.

— М-м, — кивнул он, — не понимаешь, да? Ну, ок.

И вдруг сорвался с места, угрожающе надвигаясь на меня. Подхватил свои боксеры с пола, натягивая их на сильное, тренированное тело. А я шокировано смотрела на его злые, рваные движения и стремительно выпадала в астрал.

А Тимофей между тем направился прочь из комнаты. Я же лихорадочно, путаясь в штанинах джинсов, поспешно и кое-как вообще, натянула их, затем отыскала в темноте бюстгальтер и наскоро его на себя водрузила.

И тут же понеслась вслед за парнем, в последний раз кинув заторможенный взгляд на кровать, где меня получили. Полностью. И без сопротивления.

Смятые простыни. Пятна крови на них же.

Эта картинка отпечаталась у меня на подкорке головного мозга навсегда. И уже ничем ее было не вытравить. Никогда.

Но настроена я сейчас была совсем на другое, а именно во что бы то ни стало уже нормально поговорить с Исхаковым. Сказать зачем я тут и почему. И стребовать с него объяснения своим нелогичным поступкам.

Да только уже в прихожей замерла резко, с ужасом смотря на то, как Тимофей потрошит мою сумку.

— Ну и когда ты планировала это провернуть, а? — рявкнул он, доставая из нее пару пакетиков с каким-то белым и зеленоватым содержимым.

А я впала в ступор. Просто стояла, пялилась на его действия и ровным счетом не могла понять, что происходит.

Вот уже Тим и за куртку мою схватился, выуживая из внутреннего кармана еще непонятные для меня вещи. Какие-то таблетки, что ли?

Боже! А может это все просто страшный сон? Пожалуйста...

— Какого хрена, Золотова?

— Это не мое, — прошептала я едва ли слышно и отрицательно затрясла головой.

Но Тим лишь захохотал, словно сумасшедший.

— Ну, блядь, конечно, не твое. Как я сразу не догадался, да?

— Тим...

— Маски-шоу уже успела вызвать, м-м? Ну давай, где же они? Я, блядь, готов! Специально не предохранялся, засосов понаставил и всю тебя уделал в своей сперме, чтобы уже наверняка ты похлопала в ладоши, — почти орал он, раскрывая один из тех самых пакетиков и проверяя на вкус его содержимое.

— Тим...

— Ебаный в рот, Яна! — взревел он, а его глаза налились чистой яростью.

— Я не понимаю, — затряслась моя нижняя губа вместе с подбородком, а я прижала руки к груди в умоляющем жесте, — пожалуйста...

— О, начинаем вторую часть Марлезонского балета, да? — глумливо рассмеялся парень, а у меня из глаз все же скатилась первая жгучая слезинка. — Думаешь, Тима-Влюбленный-Дурачок снова купится на весь этот испанский стыд? А вот и нихуя!

Я же лишь отрицательно трясла головой, глядела на него во все глаза и не знала, что же мне делать дальше. Потому что сил не было! И болело! Везде...

Внутри, снаружи. Сердце умирало. И моя любовь ему была не нужна.

Никогда не нужна.

И он бессердечно топил меня. Нас!

— Думала, что самая умная, да? Придешь сюда, и я исполню очередной забавный танец под твою дудку? Ну и чего? Понравилось, когда не ты, а тебя имеют, Яна, а? Сука...

— Тим, остановись, — хрипела я надсадно, но он уже проворачивал замки на входной двери, кидая в мою сторону взгляды, полные ненависти, ярости и тотального неприятия.

— Я еще, милая моя, даже не разогнался, — оскалился он диким зверем.

— Я прошу тебя!

— Какая патетика!

— Не делай этого! — закричала я. — С нами!

И расплакалась, до сих пор любя всем сердцем этого жестокого монстра, что безжалостно рвал меня зубами на части. И перся от своего превосходства.

— С нами? — рассмеялся Исхаков, а я вздрогнула от этого неприкрытого насмехательства над моими чувствами.

И умерла.

Просто секунда и меня не стало.

— Никаких нас нет, Золотова. И никогда не было. Ты хотела, чтобы я тебя испортил? Ну так получи и распишись, моя хорошая. И давай я уже упрощу твою задачу, ок? Врубим мудака на полную катушку, м-м? Как тебе идея? По мне, так прекрасная, блядь. Так что пошла-ка на хер отсюда! Живо! — и он открыл дверь, вышвыривая на лестничную площадку мою куртку, футболку, сумку, обувь, а затем решительно двинул ко мне.

— Тим! — закричала я, видя его безумные глаза.

И он на секунду остановился. И словно под гипнозом, больным и совершенно изломанным голосом, заговорил со мной, да только нес какую-то околесицу, которая категорически не поддавалась толкованию в моей разбитой им же голове.

— А я сначала не поверил, знаешь? Ни единому слову. И хер бы с ней, с Плаксиной — вы же там одного поля волчьи ягоды. Чего только стоят ваши откровения в сети, да? Но Стужева...

— Что? — задохнулась я, не в силах понять, о чем он толкует.

— Блядь, надоело! Хватит!

И он жестко, и безапелляционно схватил меня за предплечье. Грубо. Больно. Словно прокаженную!

И пока я суматошно молила его одуматься, поговорить со мной и не рубить сплеча, он молча тащил меня на выход. А дальше просто швырнул через порог. Как ненужную ветошь. Вот так вот — полураздетой.

Я споткнулась, а затем и упала на колени, смотря прямо перед собой затуманенными от слез глазами.

Чувствуя, как сердце разрывается на части.

Как стынет кровь в жилах.

Как умирает надежда.

А еще видела, как брезгливо и отчужденно полирует меня в последний раз взглядом мой любимый человек.

— Но ты ведь сказал мне, что все правда, Тим, — слепо, словно утопающий, ухватилась я за его слова, как за пену морскую.

Но зря. Очень зря...

— Представь себе, Яна, люди могут врать, — равнодушно пожимая плечами, с саркастической улыбкой выдал Исхаков.

— А нелюди, как ты? — всхлипнула я.

— Тебе лучше даже не знать, на что я способен, — рявкнул он и с гулким эхом захлопнул перед моим носом дверь, оставляя меня распадаться на атомы от ужаса.

Одной...

Какое-то время я просто сидела неподвижно, чувствуя под задницей холодный бетон. Внутри меня творилось то же самое. Я будто бы полностью покрылась инеем. Но это не замораживало меня, спасая от мук.

Напротив! До сумасшествия доводила это агонизирующая боль. Обида. Отчаяние. Захлебнулись в яде легкие. Наполнилась затхлым пеплом кровь. А я сама полетела в глубокую и темную нору.

Как Алиса.

И рухнула на ее дно переломанной куклой.

Все, что мне осталось — это на автопилоте подняться. Игнорируя тремор в руках и текущие беспрерывным потоком слезы, натянуть на себя футболку, куртку и обувь. Подхватить сумку и наконец-то вызвать лифт.

Прихрамывая, в него зайти. Спустя вечность, прихрамывая, из него выйти.

А затем побрести куда глаза глядят, не разбирая дороги и рыдая в голос. Долго. Муторно. Бесцельно.

Потом как в тумане: я вроде бы села в какое-то такси и уж было назвала адрес дома, куда и собиралась отправиться. Но тут же словила смертельный удар шипастой кувалдой прямо в сердце.

И навынос.

Потому что в потайном кармане моей сумки я более не находила свой личный дневник. Шарила в панике, но ладонь хватала лишь пустоту.

А это могло значить только одно: Исхакову было мало меня поиметь и выиграть спор, он еще и самоутвердиться решил за счет моих чувств к нему. Первых. Пламенных. Настоящих! И теперь все они станут его трофеем, наградой. Точно так же, как и мое отупевшее от любви сердце. Да и я сама.

И тогда я поняла, что с меня хватит! Я не выдержу будущего, где стану посмешищем в глазах того, кого сама же выбрала себе в небожители и возвела в абсолют. Я — дурочка, которая думала, что в этом мире еще есть ценность идеалам.

А меня с лёгкостью развели.

Но и пусть! Вот только резвиться за свой счет я более не позволю.

Сдохну от унижения, но наедине с самой собой!

Именно поэтому я изменила адрес пункта своего назначения. А по приезду смело двинула в кассы и, не раздумывая, купила билет. В один конец.

А перед отправлением поезда и, прежде чем навсегда выкинуть симку за ненадобностью, все же получила звонок от отца, который, очевидно, обеспокоился, почему меня до сих пор нет дома.

И я приняла вызов.

А затем и выплеснула на родителя всю свою боль.

— Яна, детка, ты где? — обеспокоенно спросил мужчина, но я более не намерена была покупаться на его деланное беспокойство.

— На дне, папа, — зарычала я, срываясь в истерику.

— Доченька, милая, почему ты плачешь?

— А что, не нравится? — всхлипывала я. — Разве не стоят мои слезы и разбитое сердце того, что ты предельно спокоен, м-м? Что ты рад и не одинок?

— Яна...?

— Я же просила мне помочь! — закричала я. — А ты просто от меня отмахнулся, папа!

— Детка...

— Так же, как и все!

— Где ты сейчас? — обеспокоенно, но требовательно спросил отец, но я лишь отмахнулась.

— На пути в Питер. И я больше сюда не вернусь. Слышишь? Никогда!

— Яна...

— Вот тебе мое слово!

И отключилась. После вытащила из телефона сим-карту и швырнула ее прочь.

А затем рухнула на свое место в вагоне «Сапсана» и позволила себе окончательно разбиться, мысленно снимая корону с головы.

Все. Королева умерла...

Конец первой части