Причина бессонных ночей

Глава 31 — Программа «Вести недели»

Яна

— Осторожно, принцесса, — смешно скривилась Стужева, флегматично взирая на то, как я устраиваюсь по соседству, — не боишься испортить репутацию?

Я же только выше задрала нос и улыбнулась этой странной девчонке, хотя где-то глубоко внутри меня до сих пор скреблись кошки, остервенело закапывая насранное. Вот только черта с два я дам кому-то это увидеть.

— Здесь я задаю тренды.

— Вау, — удивлённо приподняла одногруппница брови, — как бы только отдача не замучила. Но знай: если меня завтра позовут на конкурс красоты вместо тебя, то я не скажу «спасибо».

Я захихикала и покачала головой, а затем присмотрелась к Ангелине. А ведь она правда не понимала, насколько хорошенькая. Вот и пряталась под всеми этими безобразными тряпками и дредами, что совершенно ее не красили. И эти глаза! Боже, они просто завораживали, даже несмотря на то, что скрывались под толстыми стеклами безобразных очков.

И я не покривлю душой, если скажу, что немного завидовала этой ее «изюминке». Один ярко-голубой. Второй — кофейный. В обрамлении густых, чуть подкрученных от природы ресниц. Просто пушка!

— А если честно, — кивнула я в сторону Хлебниковой, — то я думала, что тут и без меня постарались подмочить все, что только можно и нельзя.

— О, будь уверена: так оно и было, — поджала губы девушка, а я стиснула кулаки.

— Подробности? — процедила я свой вопрос.

— Последняя парта! — сурово гаркнул на нас преподаватель и посмотрел с укором. — Разговаривать будете в строго отведенное на это время! А пока все внимательно слушаем меня!

Мы же только услужливо покивали, но болтать не прекратили. Да и как можно, когда тут столько интересного накуролесили в мое отсутствие?

— Мякиш крыла твою венценосную персону в голос все две недели, пока тебя не было, да так красочно, что даже я уши развесила, — прошептала Ангелина, делая вид, что старательно конспектирует слова лектора.

— И что говорила? — прищурилась я, пытаясь взглядом пропаять дыру в затылке бывшей подруги.

Нет, я, конечно, не подарок, не сахар и не стодолларовая купюра, чтобы всем нравится. Но лить на меня грязь там, где наворотили дел все подряд, а не одна я, как минимум несправедливо. А, как максимум — низко.

— Ну, теперь все девочки в курсе, что ты подлая и завистливая дрянь. Что положила глаз на наивного увальня Тимофея Исхакова. Совратила его, бедняжку, а он и повелся на твою злобную красоту. И теперь целых два сердца было разбито, пока Яна Золотова, беспринципная и бессовестная сучка, забавы ради сгубила пацана.

— Однако..., — фыркнула я, потирая указательным пальцем переносицу.

— Забей, — передернула плечами Ангелина.

— Ну, как бы...

— А ты чего хотела, чтобы с таким фасадом, как у тебя, твои подруги исключительно дифирамбы тебе пели? Пф-ф-ф, ну, давай уж, наивную чукотскую девочку не врубай, пожалуйста.

— Эм-м...

— Хотя Плаксина, на мое удивление, тебя защищает.

— Да? — встрепенулась я.

— Ага, — активно закивала Стужева, — стоит только Хлебниковой хайло открыть и начать тебя поносить на все лады, так Рита тут как тут — кидается на амбразуру.

— То бишь?

— То бишь обвиняет во всем как раз Тиму, который, по мнению Машки, конечно же, ни в чем не виноват. Считай, что святой!

— Мексиканские страсти, — с придыханием и закатыванием глаза, прошептала я, и мы обе поспешно прикрыли рты ладошками, пряча свои улыбки.

— На минималках, — подняла вверх большой палец Ангелина и со знанием дела хмыкнула.

— Ну и где же сам Хуан Карлос? — делая вид, что мне все равно, спросила я, хотя едва ли не подавилась собственным сердцем. Оно, дурное и влюбленное, тут же радостно запрыгало и завизжало, приветствуя то, что разговор наконец-то пойдет про его кумира.

А мне тошно стало.

Умом я понимала, что клюнула на исчадие ада, но вот чувствам своим приказать не могла. Они во мне горели ярким пламенем, и, кажется, с каждым днем этот огонь только становился мощнее и губительнее.

Когда тоска глушит.

Когда ревность ослепляет.

Когда сознание подкидывает во снах вожделенные картинки, где между мной и Тимофеем нет ничего, кроме любви.

— Прости, но я не фанатка плохих парней, — пожала плечами Стужева.

— М-м, — стараясь скрыть разочарование в голосе, потянула я.

— Но, кажется, на прошлой неделе кто-то болтал в группе, что у него соревнования на носу, — добавила девушка, а я дернулась и резко повернулась к ней, выдавая с себя с головой. Свое очевидное отчаяние из-за того, что еще одна неделя пройдет в изоляции от черных глаз, глядя в которые дышать сложно. А без них и вовсе не реально.

И Ангелина это заметила.

Посмотрела на меня пристально и чуть прищурившись, а затем глубоко вздохнула, сочувственно поджимая губы. Но ничего по этому поводу не сказала, только покачала головой и отвернулась, принимаясь что-то усердно строчить в своей тетради.

Она тоже посчитала меня конченой идиоткой. Еще одной из бесконечного множества подстилок, которых в стенах этого учебного заведения уже успел пропустить через себя Тимофей Исхаков. И ладно бы я очаровалась по незнанию. Но ведь мне было достоверно известно, за что именно его турнули с прежнего места учебы. Во всех, мать его, подробностях.

И все равно сдулась.

И не знаю, чем бы завершилось наше рандеву на последней вечеринке, если бы Маша Хлебникова не застукала нас с поличным. И мне мозги не прочистила. За одно только это я была ей благодарна, а потому не собиралась отгрызать Мякишу голову за все те гнусные слова, что она додумалась про меня наболтать.

Пусть злословит — это меньшее, чем я могу отплатить ей за услугу.

Она меня от позора, в конце концов, спасла.

— Слушай, но мне все-таки интересно, что ты будешь делать с распоясавшейся подружкой? — спустя какое-то время все же спросила Стужева.

— Ничего. Есть такие люди, которых лучше не трогать.

— Как и дерьмо.

— Что? — обалдело перевела я глаза на девушку и ушам своим не поверила. Она реально это сказала?

— А что? — развела руками Ангелина. — Это ведь аксиома, Яна. Хороший человек, если даже его задеть, вонять не станет. А вот такие, как твоя дражайшая и милейшая Маша — да. А все почему? А потому что у таких личностей всегда виноват кто-то, только не он сам. И уже не важно, что там на самом деле между вами приключилось. Что бы ты ни сделала, как бы не попыталась в сложившейся ситуации быть хорошей подругой, оправдаться и дальше по списку, она бы все равно сделала из тебя козу отпущения.

— Наверное, ты права, — кивнула я, соглашаясь с этими доводами.

— Но главное, знаешь, что?

— И что же?

— Были ли вы подругами по призванию или просто так исторически сложилось? — хитро глянула на меня Стужева, а я фыркнула и закатила глаза.

— Мы же не на геометрии, чтобы я кому-то что-то доказывала, — отбила я этот выпад.

— Вот! — покивала мне с улыбкой девушка. — Значит, все же второе.

— Вот спасибо, — оскалилась я.

— Возьми с полки пирожок, — в тон мне ответила Ангелина, и мы снова захихикали, как две дурочки.

А она ничего такая — эта странная новенькая. Не лебезила и не заискивала передо мной, как остальные девчонки. Не отводила взгляд. Не лезла за словом в карман. Она была сама по себе и не стремилась выслужиться, в слепой погоне за общественным мнением.

Ангелина была как погода, которой было совершенно плевать, нравится она кому-то или нет.

Вот и Захар Летов, первый красавчик не только нашей группы, но и всего потока, не произвел на нее должного внимания. Обычно девицы рдели в его присутствии, но разноцветные глаза Ангелины Стужевой только полыхнули раздражением, а губы брезгливо поджались, когда после звонка мимо нашей парты прошел лучший друг моего врага, смеясь над какой-то забойной шуткой парней из своей свиты.

— Господи, какой раздражающий звук, — скривилась девушка.

— Это звук твоего голоса, детка, — осклабился в ее сторону блондин.

— Рот закрой, — не поведя и бровью, тут же парировала она выпад парня, а я улыбнулась, смотря за этой забавной перепалкой. Клянусь, я такое кино с Летовым в главной роли никогда еще не видела.

— А то что? — резко развернулся он и навис над ней, словно скала, оглядывая насмешливо и пренебрежительно.

Но девушка и тут не растерялась. Подняла руку и стряхнула с плеча Захара невидимые пылинки, а затем и похлопала его там же. И выдала иронично:

— Муха залетит.

Затем обогнула его ошарашенного по широкой дуге и пошла себе дальше, а я только рассмеялась и не удержалась от язвительного замечания.

— Видишь, Захар, не всем девочкам мира ты сладкая конфетка.

— Всем, — отмахнулся от меня одногруппник, — просто конкретно эта — не девочка. А Баба-Яга.

Подмигнул мне залихватски, за секунду вернув себе былое самоуверенное расположение духа, и был таков. Я же затолкала тетради в сумку и уж было припустила на следующую пару, как передо мной выросла Рита Плаксина. А я вздохнула, предвкушая очередной интересный разговор...

— Машка фингалеты не прибежит тебе бить за то, что ты со мной сейчас разговариваешь? — спросила я с ухмылкой, но подруга только передернула плечиками и развела руками.

— Яна, ну никто из вас двоих мне лично ничего плохого не сделали. И я не понимаю, как тут можно выбирать: с тобой дружить или только с Машей. Поэтому я ей об этом сказала сразу и тебе сейчас, что продолжу общаться с вами двоими, пока кто-то откровенно меня не пошлет. Там уж, само собой, другое дело.

— Ладно, — кивнула я, — и спасибо, что защищала меня от гнева бывшей подруги.

— Да она просто до сих пор порет белую горячку, вот и все! — отмахнулась Рита.

— Пусть лучше будет благодарна, что я все эти пердимонокли молча терплю, — закидывая сумку на плечо, заметила я, — но моя выдержка не железная. Да и я не девочка для битья.

— Кто же спорит?

— Поэтому и предупреждаю. Услышу еще что-то в свой адрес — и пусть бежит быстро, когда меня увидит, — назидательно изрекла я, задирая нос выше.

— Я, конечно, против рукоприкладства, но сама бы уже ей втащила за все, что она себе наболтала на пожизненный, — активно кивая моим словам, поспевала за мной Рита.

— Я руки марать не собираюсь, — хмыкнула я. — Да и зачем, когда можно цивилизованным путем человека образумить?

— Это как же? — на один глаз прищурилась Плаксина.

Я же только состряпала максимально суровый вид для острастки, хотя не имела пока не малейшего понятия, как буду затыкать помойный рот Хлебниковой. Но просто ходить и оглядываться ей не помешает. А то, смотрю, храбрая стала сильно. Сохранилась, что ли?

— Пусть это будет мой маленький, но убийственный секрет, — хмыкнула я и дальше поплыла, держа спину прямо, а хвост пистолетом, не обращая внимания на то, как до сих пор упорно ноет сердце.

Как же оно меня задолбало!

Окаянное!

— Слушай, а я тут немного подробностей разведала, — обогнала меня и чуть пошла на опережение Рита, пока мы лавировали в институтских коридорах, до отказа забитых студентами.

— О чем? — нацепила я на себя равнодушную маску, дабы не было заметно, как все внутри меня дрогнуло. Ведь и без лишних расшаркиваний было понятно, о ком именно сейчас заведёт со мной беседу Плаксина.

И я не ошиблась.

— Короче, Маша не знает, но Исхаков трахал ее на спор.

— Боже, ну что за тупость? — рассмеялась я, хотя внутри у меня все скукожилось, облитое кислотой ревности.

— А вот и ни фига! — покрутила лицом подруга туда-сюда, предвосхищая мои дальнейшие действия.

И я не сдержалась. Эмоции задушили все-таки. Я остановилась посреди бурлящей толпы и пристально уставилась на Риту.

— Говори!

— Короче, это было еще в первый вечер. Оказывается, кто-то из девочек слил на той вписке, что именно Маша разнесла сплетни про Тимофея. И он закусился. А потом и выдал, газуя, что за такой проступок найдет грязному рту Хлебниковой более эффективное применение, чем болтать про него всякое и непотребное.

— Сказать подобное в его духе, — прикусила я губу.

— Так и я о чем! Вот и получилось, что он поматросил ее и бросил, только бы потешить свое больное эго. Но это еще не все!

— Что?

— Говорят, что у Тима есть Машкины нюдсы.

— Чего? — охнула я.

— Да, он сам снимал, чтобы перед своими прихвостнями похвалиться, — часто-часто закивала Рита, воровато оглядываясь по сторонам в страхе, что ее услышат и донесут до кого нужно. А там уж и она сама под раздачу попадет.

— И откуда ты это все знаешь?

— Яна, ну сплетням керосин не нужен, чтобы гореть, — пожала плечами Плаксина, а я кивнула.

— Допустим, это правда, — приняла я ее слова на веру, хотя и сама уже понимала, что дыма без огня не бывает, да и Исхаков не безобидный Арлекин.

— Это правда, Яна. Но если Маша о ней узнает, то ее сердце разобьется окончательно. Мне так ее жаль, но...

— Что? Это еще не все?

— Нет, — утвердительно дернула головой подруга.

— Про меня тоже расскажешь? — устало усмехнулась я.

— С тобой он пошел дальше.

— Вау! — заставила я себя смеяться, хотя внутри у меня все умирало. — Ну не томи же. Что, у Тимошки и мои нюдсы в телефоне завалялись?

А сама дрогнула внутренне, понимая, что этот мудак мог запросто заснять нас в кинотеатре. С него станется...

— Нет, но..., — Рита закусила губу, осознавая очевидно, что я ни единому ее слову не верю.

Но я верила, черт возьми! Верила! И вся плавилась изнутри, сжигаемая обидой и разочарованием.

— Продолжай, — выдохнула я, уже готовая ко всему.

— Ты точно уверена, что хочешь это услышать, Яна?

— Да что мне будет? Разве что еще раз посмеюсь, — мои скулы заломило оттого, что я через силу растягивала губы в улыбке.

— Короче..., — сглотнула Рита и облизнулась, заламывая руки, но я только нетерпеливо притопнула ногой.

— Да не томи уже!

— Ладно! В общем, Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала.

И замолчала, пока я взирала на девушку, как на второе пришествие. И мечтая прямо здесь и сейчас провалиться под землю, чтобы там свить себе нору и скулить до скончания времен, вытравливая из своего сердца все губительные чувства к тому, кто ни капельки их был недостоин.

А ведь Каха меня предупреждал...

Нет, не играл за мою команду, скорее потешался, что глупая мошка угодила в липкую паутину хитрого и жестокого паука. А там уж только и осталось, что барахтаться в паническом ожидании, когда он наконец-то нападает на меня и сожрет без предварительной термический обработки.

Или нет...

Ах, как мастерски он раскачал меня на своих эмоциональных качелях. Как сладко целовал, позволяя фантазировать о большем и представлять, что я все-таки могу свести его с ума. Что он влюбится в меня точно так же, как и я в него.

Что вот, это он с другими девочками вел себя по-свински. Но я ведь не такая, как все. Я — не серая масса! Я королева! Со мной-то он обязательно изменится.

Боже! Это же просто испанский стыд!

И если Царенов все про меня понял, лишь только заметив, как я смотрю на Исхакова, то и сам Тимофей уже давно в курсе моих чувств, а потому только продолжает со мной играть, как с тупой мышкой.

Как же все это гадко!

— Что ж..., — развела я руками и оглянулась по сторонам, — удачи ему в этом непосильном труде.

А затем сорвалась с места и на пятой космической вчесарила в сторону аудитории, где должна была проходить следующая пара. И старалась не слушать то, что монотонно продолжала пищать рядом Плаксина.

Ибо каждое ее слово меня буквально насиловало и душило!

— Яна, ну это же ни в какие ворота уже не лезет! Помнишь, ты как-то предлагала нам сплотиться и сделать все возможное, чтобы Исхакова выперли из нашего института? Тогда я была против разного рода радикальных мер, а теперь очень даже за! Потому что подобное спускать с рук нельзя. Он Машку поимел, так и на этом не остановился. Ему и тебя приспичило добить. Мы не должны так это оставлять! Пока этот гад неделю на соревнованиях чалиться будет, мы просто обязаны разработать план, а потом и реализовать его, чтобы навсегда выдохнуть и жить спокойно. Яна! Ну не молчи же! Ты согласна?

Я же только притормозила, понимая, что никаких душевных сил слушать это все больше у меня нет. Потому что внутри меня было все разрушено, изгажено и убито. Все, что еще было светлое, чистое и настоящее превратилось в сажу. В пепел. В ничто!

И мне хотелось не планы строить по уничтожению того, ради которого теперь билось мое сердце.

Мне хотелось покоя. Чтобы просто отболело. Затянулось коркой. А потом бы и отвалилось к чертовой матери. А пока не могу...

Сил нет.

— Мне плевать, Рита, — выдохнула я.

— И... что это значит? — насупилась она.

— Это значит, что пусть Маша со своими обидами разбирается сама, раз я ей больше не подруга. А Исхаков? Слушай, ну мне даже вспоминать о нем противно.

Прозвенел звонок, а я окончательно подвела черту под этим разговором:

— Что уж говорить о том, чтобы какие-то там планы разрабатывать? Мне это больше не нужно, — выдала я ошарашенной подруге, а затем перешагнула порог аудитории и снова уверенно направилась к Стужевой.

Пусть это язва меня своим сарказмом спасает, а иначе я просто не вывезу...