Причина бессонных ночей

Глава 20 — Крутое пике

Тимофей

Голос Хлебниковой, как надоедливый писк комара, звучал где-то на периферии моего сознания, пока я сам неотступно полировал дверь в лекционник, в который неиссякаемым потоком входили студенты и занимали свои места. Вот только неизменно пунктуальной Золотовой все никак не было видно.

Ну и где же эта блондинистая гадина прохлаждается?

Я лично, прямо ждал, что она сегодня что-нибудь, да отчебучит. Как минимум: притащит на пары ту самую коробку с розами, что я ей подарил, и от души меня ею отметелит. Я был бы рад. Ну или как максимум: сведет очевидное с невероятным и наконец-то сообразит, что то самое черное сердце, которое она так трепетно хранила за рамой зеркала в своей спальне, тоже от меня вестимо.

Мне зачем-то до зуда в костях хотелось, чтобы она узнала, насколько я ее ненавижу. По-черному!

И ее тупые выгибоны тоже. Ее вранье совершенно не к месту. И ее взгляды в мою сторону, полные запредельного превосходства и бесконечной спеси. Я бы многое отдал, чтобы стереть все это из ее бесстыжих глаз и заменить на что-то другое. Раболепное. Покорное. Кроткое.

Зачем мне это всё было нужно? Не знаю...

Просто надо. И все.

Вот и вчера я упорно гнул свою линию. Подбирался к Золотовой, словно хищник к своей жертве. И даже не оставлял для себя шансов, что что-то пойдет не так. Знал, что все равно попаду на этот праздник жизни, чего бы мне это не стоило, заранее подготавливая свой подарок. И бурля внутренним нетерпением поскорее добраться уже, глазами своими увидеть, какого это — быть в логове кобры.

Но, конечно же, больше всего меня волновало совсем другое...

И за мысли эти хотелось самому себе врезать. От души так, чтобы звон в ушах наконец-то хоть как-то привел меня в чувства, а я перестал сам себя закапывать. Но тщетно.

Прикрыл глаза и позволил себе всего на секунду потонуть в воспоминаниях вчерашнего вечера. А мне и того хватило. Раз — и навынос. Тут же с головой ушел в какое-то иррациональное, но уже хорошо знакомое мне чувство, подобное бешеному трепету, восторгу и почти нестерпимому раздражению. Хотя с чего бы правда? Что я в девчачьих спальнях никогда не был?

Был. Много, много, много раз...

Да только лишь в ее почему-то схлопотал выстрел в голову. В упор! И будто бы мозг со свистом из черепной коробки вылетел, раскрашивая все вокруг уродливыми кровавыми разводами, стоило мне сжать ее шелковую пижамку в кулаке, а затем поднести к лицу. Тут-то и накрыло. Всего лишь один вдох полными легкими, и аромат этой прекрасной дряни словно бы паутиной меня укутал...

И вот я уже лишь жалкая блоха, которая трепыхается в сетях смертоносной черной вдовы. И рваться прочь не хочется, ибо как же она пахла...

Кайф! Чистый кайф!

Не знаю, сколько бы я так простоял, словно конченый токсикоман, накачивая себя любимой дурью, если бы не услышал торопливые шаги по коридору. Именно они привели меня в чувства и заставили ужаснуться собственному поведению.

Боже, какой же я конченый дебил!

Да только чертову благоухающую тряпицу от себя не откинул в гневе, а поспешно сунул в карман куртки и напрягся всем телом до предела, предвкушая нашу встречу. И я ликовал! Черт возьми, никак иначе я бы не смог назвать то чувство, что обуяло меня, когда глядел по сторонам, шарил глазами по каждому укромному уголку ее спальни, а присутствия парня обнаружить так и не смог. Даже близко. Ни единого чертового намека на то, что он вообще здесь когда-либо был.

Забавно, да?

А я-то успел поверить. И малость впечатлиться. Даже, грешным делом, размышлял пару бессонных ночей, гадая, что именно Золотова нашла в этом великовозрастном увальне, фотографиями с которым был переполнен ее аккаунт в сети? Потом почему-то взбесился. Сильно. А затем плюнул на все и подкатил к Хлебниковой. После сам себе, конечно, мысленно сотню раз втащил за это малодушие, но отказаться от бесплатной поставки инсайдерской информации уже не смог.

— Странно, Яна трубку не берет, — нахмурилась Маша, а я напрягся и перевел на нее вопросительный, но будто бы непонимающий ничего взгляд, — и Рита тоже.

— И? — дернулся я всем телом, но Хлебникова только покачала головой.

— Не знаю, но...

— Иди на свое место, — рявкнул я, разгоняясь от нуля до сотни всего лишь за жалкое мгновение.

— Но, Тим..., — обиженно поджала губы девушка, да только мне сейчас было вообще не до нее.

— Топай.

Мякиш тут же подхватила свою сумку и побежала на первую парту, где и засопела показательно оскорбленно. Но я лишь пожал плечами, зная, что уже на следующей перемене она будет, словно обезьяна, виснуть на мне и преданно заглядывать в рот.

Скука.

— Не жалко тебе ее? — буркнул Летов, плюхаясь рядом со мной и лохматя свою белокурую башку одновременно с прозвеневшим звонком.

А Золотова так и не появилась, чем привела меня в высшую степень недовольства, если не сказать больше. Что вообще за фигня?

— А должно быть? — удивленно скривился я, запоздало отвечая на вопрос друга.

— Она ж в тебя влюбилась, как кошка.

— Не моя заслуга. Я виду себя как конченый мудак.

— Это им и нравится. Ну, девчонкам.

— И? Я ее к чему-то принуждал? Или, возможно, что-то обещал? Вот уж не припомню. Зато точно знаю, что Хлебникова — девочка взрослая, а потому вольна сама принимать решения. А я? Ну как я могу ей запретить ошибаться в собственной жизни? Пусть косячит на здоровье. Еще вопросы?

— Да ладно тебе на меня так пялиться, — рассмеялся Захар, — я ж просто спросил. А так-то мне вообще насрать.

— То-то же...

Отмахнулся я и наконец-то понял, что Золотова на первую пару уже не попадает. Преподаватель вошла в аудиторию и закрыла ее на ключ, отсекая доступ для опоздавших. А меня в который раз за это утро бомбануло.

Знал бы я, что это только начало...

— А звезда пленительного счастья у нас сегодня где? — покрутил головой Летов по сторонам, выискивая Золотову, но я сделал морду кирпичом.

— Не понимаю, о ком ты толкуешь.

— У нее же вчера днюха была. Ты в курсе, вообще?

Конечно, я в курсе, мать его ети! Даже успел накуролесить по этому поводу знатно и поздравить именинницу от души. А-а-а, как же все это бесит! Невероятно просто!

— Наверное, ушла в крутое пике, — не дождавшись моего ответа, сделал умозаключение Летов.

— Не ушла, — выдавил я из себя сипло, будучи совершенно уверенным в том, что у Золотовой все закончилось пуританским чаепитием дома с подружками.

— Почему?

— Потому что, Захар, — с приличным давлением осадил я друга и на этом месте заставил себя выкинуть все мысли о Золотовой из своей головы к чертовой матери. Да только они, как вездесущие тараканы, каким-то неведомым образом проползали в мою черепную коробку и плодились, словно гребаные кролики.

Ко второй паре прогресс уже был на лицо, и я форменно рычал на все, что попадалось мне под руку: Летова, Хлебникову, и даже Каху, который все пытался ворваться в эфир, оголтело написывая мне в мессенджере.

А я туда вообще соваться боялся, потому что сам себе пообещал, что больше ни за что и никогда не пробью дно, и вообще личная страница Золотовой для меня теперь табу. Все, умерла так умерла...

Но после третьей пары терпение мое лопнуло.

Пиу-пиу-пиу, мать вашу!

Гребаная королева красоты так и не снизошла сегодня до пар в институте, но я еще пытался скормить себе удобоваримую версию, где ее, разорванная в клочья гордость после разговора со мной, просто требует немного покоя и времени на зализать раны.

Вот и все!

А потом Царенов зашел с черного хода и позвонил Летову. Тот тут же принял вызов и поставил его на громкую связь.

— Захар, как жизнь, дорогой?

— Твоими молитвами, дружище.

— А Исхаков, где от меня прячется, м-м? Трубку не берет, на сообщения не отвечает.

— Каков подлец, — заржал Летов.

— Да! А я ведь тут чахну. И изнемогаю. Хирею. Вяну. Жухну...

— Давай я за него?

— Давай, — довольным и сытым котом потянул Царенов, а затем причмокнул, — лови пасхалочку. И не забудь этому хмырю бритоголовому ее показать, я же так для него старался, всю ночь не спал.

И отключился. А на телефон Летова тут же полетели снимки, которые он, падла, смотрел, но мне не показывал. И улыбался все шире и шире. А по итогу так вообще рассмеялся в голос, приговаривая:

— Ай, красава!

И я ведь знал, что не нужно не все это смотреть. Знал! Но все равно сунулся. За минуту до того, как в аудиторию перед четвертой и последней на сегодня парой зашла она — змея белокурая. Помятая вся. Почти без косметики. Но почему-то еще более красивая, чем когда была при полном параде.

А я на нее смотрел и не видел — перед глазами лишь красная пелена и мертвые с косами стоят. Не заметил даже, как карандаш в руках переломил, представляя, что это хрустит тонкая шейка этой гадины. Та самая, что сейчас была предусмотрительно обмотана ядовито-розовым шарфиком.

И в моей голове вдруг мысль проскочила, что если она вот так засосы от своего пихаря прячет, то я бы не прочь ее прямо сейчас придушить на глазах у изумленного студенческого сообщества. Зато бы выдохнул. И перекрестился, радостный, что ее наглую и такую нереально прекрасную физиономию никогда в жизни более не увижу.

Не залипну на все эти идеальные изгибы.

Не вдохну ее дурманящий аромат и не слечу из-за этого с катушек.

И спать по ночам буду спокойно, а не вот так, когда абсурдная бессонница шарашит по мозгам.

Да к черту это все!

Не знаю, как высидел пару и никого не убил. Чудо-чудное, диво-дивное — не иначе. А затем закинул Хлебникову на буксир и потащил ее в свою квартиру, где глушил и тушил себя до следующего утра всеми возможными способами, как заводной кролик Роджер.

Да только не помогло. И с каждой минутой будто бы хуже становилось. И снимки те, присланные Кахой из ночного клуба, как прибитые стояли перед глазами. И данное себе слово нарушить пришлось — полез к ней все-таки. И совсем закончился, потому что сил не было смотреть на все это сказочное дерьмо.

Яна и ее мужик...

А-а-а!!!

Эти картинки словно серной кислотой выжигали во мне все живое. Травили меня. Подкидывали по ночам страшные образы, от которых хотелось рычать и рвать невидимого врага на куски. Рвать! Зубами, черт возьми!

И чтобы хоть как-то убежать от этих чудовищных желаний, я и скатился во все тяжкие. И да, Хлебниковой я не ограничился. Я вообще берегов уже не видел. А когда одной девушкой не мог хоть как-то привести себя в чувства, то брал сразу двух. К концу недели у меня, кажется, капитально протекла крыша, но с выбранного пути я не свернул.

Я планомерно шагал к своей цели и почти достиг ее.

Я больше не думал о Яне Золотовой. Совсем. Несколько десятков раз на дню ведь не считается. Просто афтершоки былого маразма, вот и все. Спасение из лап этой паучихи было так близко.

Всего лишь руку протяни — и вот оно.

А потом случилась ХОБА.

Субботний день. Я заехал к отцу за кое-какими вещами после пар и тренировки. И уже собирался было убраться из дома куда подальше, но не успел. Выходя из своей комнаты и спускаясь по лестнице вниз, неожиданно застопорился и едва ли не проглотил собственный язык от шока.

Потряс башкой.

Протёр глаза.

Но картинка так и не дрогнула. И не осыпалась пеплом.

Хотя клянусь, я готов был дать руку на отсечение, что просто дошел до ручки и Яна Золотова все-таки начала мерещиться мне в позорных галлюцинациях. Дожился, черт возьми...

Но нет, она все же была реальна. Стояла внизу. Живая. Улыбалась, как грешный ангел. И вела заинтересовано взглядом по сторонам.

Даже не подозревая, что попала в логово к спятившему от ярости зверю...