Причина бессонных ночей

Глава 28 — Ну что, красивая, поехали кататься?

Яна

— Пошла на хер отсюда! — полетела мне в лицо моя сумка, стоило мне только перешагнуть порог комнаты, в которой ночевали я, Ритка и Машка.

Пока я бежала сюда со всех ног, не слыша ничего вокруг от шумящей, пульсирующей по венам крови и ухающего сердца, то суматошно обдумывала, что скажу подруге и чем смогу оправдаться за свой ужасающий проступок. Ничем, по сути — я в край ошалела. Но черт возьми!

Не я одна была в этой ситуации отрицательный персонаж.

Давайте называть все своими именами. Если бы не Исхаков, то между нами никогда ничего не случилось бы. Тут уж и к гадалке не ходи. От и до — все его вина. Не сама же я, в конце-то концов, на него с поцелуями набрасывалась и руку его в свои трусы совала.

Он каждый раз делал это сам!

Провоцировал меня.

Загонял в угол.

Принуждал!

И теперь стало понятно почему. Зачем этому козлу понадобилось заводить сомнительные и явно ему ненужные отношения с Хлебниковой, а после лезть на меня при каждом удобном случае.

Чтобы лишить меня подруг!

Чтобы сделать меня аутом!

Чтобы всем показать, какая я дрянь!

У него с самого начала созрел кошмарный по своей сути план, целью которого было раздавить меня, как надоедливую муху. Перекидываться колкостями и смотреть друг на друга с презрением — это, конечно, весело. Но какой в том смысл, если я не понесу ответа за те свои слова, что сказала в нашу первую встречу про его гадкую персону.

И оказалась права! Абсолютно!

Как я тогда его назвала?

Отбитый на всю голову маргинал?

Отброс?

Настоящая отрыжка этого мира?

Дегенерат, которого с позором отчислили с прежнего места учебы за непростительное поведение?

Я каждый раз била в яблочко, сама того не зная, а теперь сама отведала все оттенки боли и презренной агрессии со стороны Тимофея Исхакова. Он мелочно мне мстил, попутно забавляясь за мой счет.

Тогда как я успела влюбиться в этого подонка. Господи...

За что? За какие такие волшебные качества? Что я такого рассмотрела в его грешных глазах, что повелась и увязла в его гиблом болоте? Варианта тут два: либо я конченая идиотка, ничуть не лучше, чем Машка, либо просто слепошарая мазохистка, которой банально по кайфу такие крылатые качели.

Боже, я пробила дно!

Но, как бы то ни было, проблему нужно было как-то решать.

— Маш, послушай, — отмахнулась я от своих джинсов, вслед за сумкой, летящих в мою сторону.

— Ты глухая! Я сказала, катись отсюда, тварь!

— Маш...

— Ноги перед ним раздвинула, да? Раздвинула, я тебя спрашиваю? Шлюха! — явно пребывая не в себе, орала Хлебникова, разбудив при этом половину девчонок с нашего этажа, которые принялись непонимающе выглядывать из своих комнат в поисках источника небывалого переполоха.

Они глазели на то, как в меня летели один за одним снаряды: моя футболка, худи и банка с кремом для лица, телефон и расческа. А я только и могла, что ловить это все на лету, с запредельной виной глядя на то, как рыдает моя подруга.

Я разбила ей сердце.

Предала ее.

Черт!

— Сука ты, Золотова! Конченая, мерзкая, двуличная мразь! — заходилась она все больше, пока Плаксина ошарашенно сидела на своей койке и переводила взгляд с меня на Машку и обратно.

— Успокойся! Я тебе все объясню, — попробовала было я пойти на мировую, но тут же получила жесткий ответ.

— В жопу себе засунь свои объяснения, гребаная ты крыса!

А затем, когда под рукой более не осталось метательных снарядов, она ломанулась ко мне и уж было занесла руку, чтобы со всей дури прописать мне по лицу, но не успела.

Ее руку перехватил в воздухе Исхаков, который материализовался рядом с нами будто бы из ниоткуда. А после ощутимо оттолкнул от меня Машку. Повернулся ко мне и коротко, но повелительно кивнул в сторону коридора, который забили разбуженные студенты.

— Иди на террасу и жди. Я сейчас приду.

И это было все, что он сказал, прежде чем захлопнуть перед моим носом дверь.

А меня затрясло!

Я форменно стала напоминать трансформаторную будку, которая гудит от перенапряжения, мечтая хоть кого-нибудь поджарить своей бушующей яростью. И беспомощностью от сложившейся патовой ситуации.

Но вместо этого мне и оставалось только, что стоять и слушать вопли смертельно раненной Машки, которая на все лады распекала Тимофея, желая ему заиметь импотенцию, а еще лучше прямо сейчас сдохнуть.

Однообразный репертуар оскорблённой подруги очень быстро меня утомил. И я решила, что хватит с меня этого балагана и нескончаемого потока лютой брани. Я отряхнулась от бесчисленного множества вопросительных взглядов. А затем быстро запихала в сумку все свои вещи и, как была в пижаме, потопала прочь из этой богадельни, на ходу пытаясь вызвать такси.

Уже в основном зале среди множества курток отыскала и свой пуховик, поспешно натягивая его на себя. Сунула ноги в ботинки и наконец-то вывалилась на морозный воздух. Вдохнула его полными легкими и уверенно припустила за пределы базы отдыха, намереваясь, если потребуется, дойти до дома пешком.

Ибо такси критически не находилось. Надо ли удивляться — начало седьмого утра. Воскресенье. Нормальные люди, в такое время еще задницей звезды фотографируют. Не то что я...

Правда, без носков и шапки, которая так и осталась утерянной где-то в основном корпусе, я быстро растеряла весь запас тепла, но на адреналине не замечала того, что стремительно замерзаю.

Я глотала наворачивающиеся на глаза слезы.

Я растирала грудь, которая бесконечно ныла.

Я кусала губы и перманентно терла их тыльной стороной ладони, пытаясь уничтожить следы пребывания на них чужих губ. Жадных, но таких жестоких!

И планомерно отходила от шокового состояния, неотступно скатываясь в паническую яму.

Боже, что же я наделала...

Очередной отказ от агрегатора такси заставил меня занервничать и крепко выругаться. А затем все-таки набрать номер отца, который ответил только со второго звонка и злым, предельно раздражённым голосом.

— Да?

— Пап, привет!

— У тебя что-то срочное, дочь?

— Нет, но...

— Яна, у меня тут три трупа за смену и поножовщина между женой и любовницей. Мне архи некогда вести праздные беседы.

— Ничего, пап, я просто позвонила узнать, как у тебя дела, вот и все, — решила я не волновать лишний раз отца из-за пустяков. Ничего, доберусь как-нибудь домой сама, чай уже не маленькая.

Пусть и раздавленная до состояния кровавой лепешки.

— Хреново у меня дела, Яна. Половина района решила сегодня ужраться в дугу и знатно накуролесить.

— Это мне знакомо..., — пробубнила я уже коротким гудкам в трубке, так как папа отбил вызов.

А мне осталось лишь потерянно вздохнуть и поднять полные слез глаза в бесконечное, еще совсем черное небо. Оно смотрело на меня бессчетным количеством тусклых звезд и, кажется, потешалось над моими печалями.

Глупая Яна.

Глупая...

— Вышла подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть?

Я даже на месте подпрыгнула, когда услышала этот насмешливый, чуть тягучий голос с едва заметным восточным акцентом. Повернулась резко, прижимая руку к груди и хмуря брови.

Каха Царенов стоял у своей черной хищной тачки, подпирая капот задницей, и с улыбкой смотрел на меня, жадно затягиваясь сигаретой.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

— Тебя жду, — подмигнул он мне, а затем блеснул в темноте белозубой улыбкой.

— Ну точно..., — фыркнула я.

— Сбегаешь?

— Типа того, — передернула я плечами, понимая только сейчас, насколько сильно замерзла.

— Подкинуть до дома?

— Ты пил...

— Никогда! Я спортсмен, комсомолец и...

— И врун.

— Ну, если только местами, — рассмеялся парень, смотря на меня исподлобья так пристально, что мне стало не по себе.

— Блин, такси не едет, — срывающимся в слезы голосом выдавила я из себя, а затем беспомощно огляделась по сторонам, совершенно не понимая, что же мне делать дальше и как быть.

Еще и телефон принялся неожиданно настойчиво разрываться от входящих звонков с незнакомого номера с семерками на конце. Ну да, ну да, кто у нас тут жавер модный?

Боже, только этого мне не хватало для полного счастья...

— Садись уже, горемычная, — приглашающе распахнул для меня дверцу пассажирского сиденья Царенов, а я, в последний раз покусав губу, все же решительно сделала шаг навстречу своей свободе.

И таки села в пахнущий кожей и табаком салон, предупреждающе выдав напоследок:

— И чтобы без глупостей. Ясно? Мой папа — мент, а я не из робкого десятка.

— Я в курсе, детка, — подмигнул мне Царенов, — на сегодня я всего лишь твой ковер-самолет и не более.

Я кивнула, чуть успокаиваясь. Пристегнулась. Вытерла с щеки внезапно набежавшую ненавистную влагу и отвернулась, в нетерпении ожидая того, когда же уже автомобиль тронется с места.

А спустя всего несколько секунд стремительно удалялась от кованых ворот, из которых в последний момент кто-то вышел...

И именно здесь Каха поднял свой смартфон и быстро щелкнул селфи, дурашливо улыбаясь на камеру.

— Что ты делаешь? — спросила я хриплым, убитым в хлам от всех потрясений вечера, голосом.

— Хвастаюсь уловом, — рассмеялся Царенов и сильнее вдавил педаль газа в пол...

Когда парковый массив остался позади, а впереди показались бесконечные огни города, извечно страдающего от бессонницы, Каха, до этого хранящий молчание, неожиданно подал голос.

— Причина марлезонского балета? — смахнул он очередной входящий на своем телефоне и шкодливо мне улыбнулся, прищуриваясь на один глаз.

А я усмехнулась, покачала головой, но все же выдавила из себя малопривлекательную правду:

— Бабы — дуры.

— Как самокритично, — пожал он плечами и рассмеялся.

А что тут еще было добавить? Критикуй нас с Хлебниковой или нет, но мы обе, как конченые идиотки, полезли в петлю, которую нам услужливо завязал Исхаков. Я еще чего-то рыпалась и пыталась протестовать, да только без толку. Машка же и вовсе не оценила всю прелесть сложившейся ситуации и поверила своему палачу.

Да еще и сердце ему подарила.

Она была слепа в своих чувствах и все мои поступки интерпретировала на свой извращенный больной любовью лад. Теперь во всем, даже в том, что Тимофей мудак и скотина, буду виновата лишь я. Видите ли, это Яна Золотова влезла в их «идеальный розовый мир» и облила его своим дерьмом.

Не близкий человек — вредитель.

— А, это была твоя лучшая подруга, да?

— Которая? — насупилась я, делая удивленный вид от нежелания беседовать на эту тему, но Царенову были до лампочки мои хотелки.

— Которая орала, как резаное порося, — закатил он глаза и дурашливо скривился.

— У нее была на то причина, — сложила я руки на груди.

— Ни единой, — фыркнул Каха, а я прикусила губу.

— Это еще почему?

— Ну, я даже не знаю..., — потянул он и рассмеялся, специально растравливая мой интерес. И я призывала себя к благоразумию. Упрашивала, не задавать дополнительных вопросов, но сама же себе проиграла.

— Решил побалаболить?

— Вау, твои способности вести переговоры впечатляют, Яна.

— Ну, как знаешь, — отвернулась я к окну, злясь на проявленную слабость.

Но спустя всего несколько секунд Царенов все же продолжил свою мысль: вот только, казалось бы, не со мной говорил, а сам с собой.

— Почему девочки не слышат мальчиков, когда мы просто решаем сделать им приятно на ровном месте без каких бы то ни было дальнейших обязательств? Наверное, потому, что они заняты в это время выбором имен для наших общих детей? У меня других вариантов нет.

— Это жестоко, — осадила я его тут же, понимая, куда он клонит.

— Это не делает никому чести, но! От бесплатного куска мяса ни один волк никогда добровольно не откажется, Яна.

— От охоты тоже, — огрызнулась я.

— От охоты тем более!

— Пф-ф-ф...

— Оу, дай угадаю, — снова захохотал он весело, — ты еще питаешь иллюзии, что от тебя что-то да зависит, верно?

— Куда ты клонишь? — окончательно вспухнув мозгом, спросила я.

— К тому, что за тебя уже все решили, детка. Тебе просто нужно расслабиться и получать удовольствие, а не вот это вот все...

— Удовольствие? — охнула я.

— Угу.

— Я похожа на ту, кто может кайфовать в подобной ситуации? — меня форменно перекосило всю от шока.

— Это потому, что ты не зришь в корень проблемы, Яна.

— Избавь меня от своей болтовни, ладно? — психанула я окончательно. — Ибо я категорическим образом не понимаю, о чем ты толкуешь. И при чем тут, вообще, моя подруга? — растерянно оглядела я парня, не улавливая вообще никакой сути. Он говорил ребусами, а я в своем взвинченном и разбитом состоянии была не в состоянии сложить их в одну четкую картинку.

— Ладно, давай так. Что ты сделаешь, если мы прямо сейчас свернем вот в ту милую подворотню и немного потремся друг о друга губами, м-м?

— Я убью тебя на хрен! — зарычала я, приготовившись к военным действиям, но Царенов неожиданно примирительно отмахнулся от меня.

— Я почему-то так и думал. Да и я молчу о том, что уже к завтрашнему утру, скорее всего, буду из-за этого поступка ходить кастратом, но...

— Но?

— Но! Вот твоя подружка в свое время такой прыткой не была и высокими моральными качествами не блистала. А виноват в этом теперь один бедненький и несчастненький Тимошка почему-то, да?

— Ты тоже обкуренный, я не пойму? — нахмурилась я.

— Нет, детка, я не любитель пичкать свое прекрасное тело гадостями. Но ты, кажется, слишком возбуждена, чтобы читать между строк мои тонкие намеки на жирные обстоятельства.

— Я с ума с вами всеми сойду, — устало потерла я виски и тяжело вздохнула.

— Не, это лишнее. Лучше лови от дяди Кахи дельный совет, детка. Не думай о своей подруге. Не думай, что о тебе скажут люди. Думай о себе. Только о себе! Ладно? И плюй на тех, кто напялит белое пальто и скажет, что ты эгоистка. Они не друзья тебе. Они друзья только себе. Вот и все, что нужно знать об этом гребаном мире.

— Ну ты прям реинкарнация Канта, не иначе, — рассмеялась я нервно и похлопала в ладоши, а Царенов неожиданно вместе со мной зашелся смехом и скинул на экране телефона очередной входящий вызов.

— Я круче, — и подмигнул мне, неожиданно резко сворачивая на ближайшем светофоре.

А еще минут через десять притормозил возле моего подъезда.

Подался чуть ближе, улыбнулся шаловливо-ехидно и с поволокой в глазах спросил.

— Может, пригласишь меня на утренний кофе, красавица?

— Может, тебе пойти на фиг? — в тон ответила я, благодарная парню за то, что он просто поговорил со мной, пусть и неведомыми загадками. Но не осудил же. Не ткнул мордой в мои же грехи.

А потом вдруг взял и скинул со скалы, пнув меня ногой в спину. Неожиданно и подло.

— И сдался тебе этот Исхаков?

— Что? — охнула я.

— Да, брось. Думаешь, я не видел, как ты на него смотришь? У мальчика поди уже кожа скрипит оттого, что ты его бесконечно вылизываешь глазами.

Меня тут же окатило ледяной водой. А затем и в жар кинуло. И паника напрочь вышибла все мозги. Ни одного дельного слова отрицания не приходило на ум. Я затряслась, как жалкая Каштанка, потрясенно глядя на Царенова и не понимая, что же мне теперь делать.

Если заметил он, значит...

О нет, нет! Господи, пожалуйста, я умоляю тебя, не надо!

— Некоторым людям был зря выдан на стадии рождения мозг, — пожала я плечами и отвернулась, — они все равно не понимают, как им пользоваться.

Громкий раскатистый смех едва ли не оглушил меня. И я вздрогнула, хмуро переводя взгляд на веселящегося парня. Внешне спокойная — а внутри ураган страха, неуверенности в себе и любви, которую я ненавидела.

И только глупое сердце за ребрами скулило жалобно, выпрашивая у меня слезно то, чего я ему никогда не смогла бы дать. Лучше сразу разбиться, но самой. Чем потом это сделает тот, кому я была все равно что одноразовая игрушка.

— М-да, теперь я все понял...

— Понял, что? — непонимающе развела я руками, но Царенов только вздохнул и кивнул на мой дом.

— Что тебе пора топать спать, принцесса.

Ну, я и последовала его совету, ибо была сыта по горло всеми этими бессмысленными беседами о бесконечном вечном. Открыла дверцу и буквально вывалилась из машины. И никак не отреагировала, когда в спину мне прилетел очередной насмешливый и тупой совет:

— Не забывай, что котов нужно гладить по шерсти, Яна, а не против!

Я же только фыркнула, закатила глаза и скрылась в темноте собственного подъезда. А спустя минуты две уже лежала на своей кровати и глотала жгучие слезы.

Ни черта не помог мне этот побег. И этот разговор. Стало только хуже...