Причина бессонных ночей

Глава 25 — Подстава

Яна

— Какие планы на вечер, дочь? — крикнул папа из коридора, в процессе бега по квартире и сбора на очередной внеплановый вызов с работы.

— Обожрусь мороженым, — безэмоционально пробухтела я, — и пересмотрю последний сезон «Секса в большом городе».

— А что мальчики вам никакой активности в честь праздника не приготовили?

— Я хотела активности с тобой, пап. А мальчики пусть идут лесом, — технично съехала я с темы, вырисовывая в своем дневнике каракули. Мне хотелось что-то выплеснуть на его страницы, поделиться сокровенным, но нужные слова не шли. Писала их и зачеркивала, чувствуя, что не могу ухватить суть за хвост.

— Охотно верю, но, Яна, тебе ведь всего девятнадцать. Это же самый чудесный возраст, чтобы отжигать на полную катушку и совершать глупости.

— Спасибо, но я уже отожгла и сглупила, — буркнула я себе под нос и тут же обварилась кипятком с головы до ног — это кровь неожиданно быстро прилила, кажется, ко всем частям тела разом, сбивая меня с толку и заставляя хотеть чего-то непонятного и запретного.

— Что ты сказала? — сунул нос ко мне в комнату отец.

— Говорю: жаль, что ты уходишь, пап!

— Прости, но у нас опять это гребаное минирование. Даю руку на отсечение, что там снова пустышка, как и в прошлый раз, но реагировать мы должны оперативно, ибо сегодня праздник, а значит, в местах скопления людей полна коробочка.

— Знаю. Понимаю.

— Ты тут не грусти, ладно?

— Пф-ф-ф, еще чего, — натянула я на себя вымученную улыбку и отдала под козырек родителю, а тот лишь подмигнул мне. И уже спустя минуты три я осталась в квартире одна. Вздохнула потерянно и на неопределенное время выпала из времени и пространства

Просто сидела и пялилась в одну точку, чувствуя, что каждый мой нерв звенит от внутреннего раздражения. Словно бы меня загнали в клетку и теперь рассматривали под микроскопом, тыкая палкой, то в один бок, то в другой, таким образом вызывая новые приливы тихого бешенства.

Но самой страшной была правда, ведь виновницей всего этого безобразия оказалась я сама. Другая Яна, та, которой раньше никогда не было. Потому что та безбашенная оторва, коей я была прежде, никогда бы намеренно не приговорила себя к домашнему аресту, в попытках спрятаться от внешнего мира.

От своего врага.

Та, старая Яна Золотова надела бы красивое платье и пошла веселиться назло всем. А новая сидела и понимала, что не получится у нее ничего. Видеть Тимофея Исхакова в компании собственной подруги, ну или любой другой девушки почему-то было смерти подобно.

И наступить себе на горло я тоже не решалась.

Чтобы хоть как-то скоротать время и поднять себе настроение, я долго принимала ванну с пеной. Затем кропотливо сушила волосы. И только после, когда часы пробили уже одиннадцать вечера, я, вооружившись ведром с мороженым, уселась перед телевизором с четким желанием закончить этот день на веселой ноте и в компании любимого сериала.

Но не удалось.

Экран мобильного загорелся, привлекая к себе мое внимание, и я вдруг с удивлением обнаружила на нем с десяток пропущенных звонков и сообщений от Плаксиной. Пробежала тут же глазами по содержимому эсэмэсок и нахмурилась.

О, как! Интересно...

Решила набрать в ответ, и на том конце провода тут же подняли трубку.

— Ну, наконец-то ты ответила! — форменно возликовала Ритка.

— Не могла говорить, была страшно занята, — тут же навалила я на уши подруги отборной лапши.

— Ты где?

— Дома. А что?

— А почему ты до сих пор не в «Сказке»? Все уже собрались, тут реально весело!

— Да как-то желания нет, слушай...

— Яна, ну так дело не пойдет! Ты не приедешь, Машка вон тоже ходит, как в воду опущенная! Весь праздник насмарку...

А я аж встрепенулась вся и приподнялась с дивана, пытаясь усмирить вдруг взбунтовавшееся сердцебиение.

— А что там с Хлебниковой? Не получилось Исхакова вернуть?

А сама пальцы на руках скрестила и зажмурилась, мысленно посылая во вселенную четкий запрос: пусть нет, пожалуйста, пусть нет!

— Да он вообще не приехал, — ответила мне Ритка.

— Как? — озадачилась я.

— Летов сказала, что его в принципе сегодня не будет.

— Почему?

— Так, откуда ж я знаю, нам причин не назвали. Но Машка считает, что это все из-за той девчонки, из-за которой он ее бросил. Она уже строит планы кровавого возмездия!

— Кому, Исхакову?

— Зачем! За него она замуж собралась и детей рожать, а вот сопернице своей точно все патлы повыдергивать намерена. И это как минимум!

— Понятно..., — потянула я.

— Яна, ну, пожалуйста, приезжай!

— Рит...

— Ну, будь ты человеком! Тут без тебя вообще тухляк!

— Ты же только что сказала мне, что там реально весело, — хохотнула я, а сама призадумалась тут же о том, что если утырка Исхакова не будет, то ничего не мешает мне поехать и как следует оторваться.

А с другой стороны, где гарантия, что этот придурок не нарисуется сразу же, как только и я туда сунусь. Закон подлости ведь еще никто не отменял.

— Ну, Яна...

— Ладно, я подумаю, — отмахнулась я и отбила звонок, а затем заставила себя включить все-таки телевизор, дабы не соблазняться никакими шальными мыслями.

Но ведь и Плаксина была не намерена так легко сдаваться. И теперь строчила мне без конца и края сообщения, пытаясь все же уговорить меня приехать в «Сказку». Вот даже предлагала вызвать мне такси и оплатить его за свой счет.

Каков итог?

Удручающий...

Я все же прогнулась. Да только не потому, что мне хотелось веселиться, а потому, что вид убитой от разочарования Хлебниковой должен был почти со стопроцентной гарантией поднять мое растерзанное в хлам настроение. Думать о том, что у Тимофея появилась ко всему прочему новая фаворитка, я себе категорически запретила.

Эти мысли отчего-то резали меня без ножа. Больно. До мяса. До кровавых всполохов перед глазами.

Поэтому я на них наложила табу. А затем все-таки отписалась, что буду готова через полчаса.

И кинулась одеваться, прихорашиваться и вообще делать из себя конфету. А когда была готова, то недоуменно посмотрела на экран телефона, на котором более не было ни одного уведомления от Плаксиной.

И под окнами моими меня не ждала ожидаемо машина с шашечками.

Я нахмурилась и пожевала губу, не зная, как быть. Но все же набрала номер Риты, дабы уточнить план наших дальнейших действий, но в трубке неожиданно услышала странное:

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны обслуживания. Пожалуйста, перезвоните позднее».

И я перезванивала. Снова и снова. Но ситуация стояла на месте, как приколоченная, и не планировала меняться. И когда я уже малодушно решила, что меня таким образом разыграли и кинули, я получила сообщение с незнакомого номера:

«Яна, тут связь ужасно барахлит что-то. Но такси вызвать успели, и оно уже подъехало. Выходи! Тебя ждет черный TANK-700 госномер В700АХ-777».

Я же на нервяке прочитала это все и ни о чем таком не задумалась. Ничего не заставило меня насторожиться. Просто, ну, а зачем, верно?

Я все-таки решилась! Я еду веселиться! За город! С подругами!

Что мне еще для полного счастья-то надо?

Видимо, только этого...

Ибо стоило мне выбежать из подъезда и сесть в припаркованный впритирку к моему дому тонированный в хлам огромный внедорожник, который реально так был похож на танк, как сердце мое екнуло и подпрыгнуло к горлу. А затем свалилось замертво в пятки, да там и сдохло, более не приходя в сознание.

Раздался тихий щелчок. Двери заблокировались. Двигатель взревел. И машина с пробуксовкой сорвалась с места...

Вот же черт!

— И что это значит? — спустя целую вечность спросила я, преодолев скалящее напряжение и дрожь в голосе, когда огромный черный внедорожник уже сожрал своими гигантскими колесами несколько проспектов и уверенно вырулил на выезд из города.

Я порадовалась этой маленькой победе. Не стала паниковать и орать, как резаное порося, требуя немедленной остановки. Не сподобилась опозориться и на ходу выпрыгивать из мчащегося танка, лишь бы оказаться подальше от этого демона и его черных глаз.

Но зачем-то жадно хапала полными легкими запах, которым напитался дорогой кожаный солон. Так пах он — Тимофей Исхаков. Аромат уверенности, дерзости и разящей наглости: сладкий бергамот, фрукты, цветы и щепотка ванили.

Стыдно признаться, но мне нравилось это адское сочетание.

Но, черт возьми, как же я его ненавидела! Всем сердцем! Всей своей душой!

И ведь было за что. Было! Потому что Исхаков ожидаемо на мой вопрос не ответил, а лишь навалил погромче музыку, обозначая, что мой комариный писк ему по барабану в принципе! И полившийся из динамиков неразборчивый русский рэп, наполненный нецензурной бранью, будто бы оскорблял меня намеренно.

Или я сама себя уже накрутила?

Плевать!

— Хэй! — вдарила я рукой по спинке кресла водителя, но в ответ по-прежнему не получила ни слова. А музыка стала греметь еще громче.

Я недовольно засопела и принялась мысленно считать пресловутых овец, чтобы хоть как-то успокоиться. А еще все время набирала Ритку, дабы спросить, какого вообще хрена тут произошло, но ее телефон все еще был вне действия сети.

Что б ее!

А потом мой внутренний мир порвало. Вот вроде бы я спокойно вынесла эту насмешку судьбы и почти уже примирилась с тем, что мне придется какое-то время пострадать рядом с человеком, от которого у меня перманентные кишечные колики. А дальше — вспышка!

Поскользнулся, упал, проснулся — гипс.

Наши глаза встретились в зеркале заднего вида. И этот насмешливый, абсолютно уничижительный взгляд Исхакова словно отравленный тесак проломил мне голову, заставляя мозги растекаться в разные стороны.

Еще и машина с оживленного скоростного шоссе неожиданно съехала на неприметную улочку, а затем и вовсе принялся плутать среди лесной чащи. Какого черта? Плаксина ведь сказала, что загородный комплекс «Сказка» находится впритирку к городской черте.

И меня охватила паника. Леденящая душу. Кусачая. Отравляющая!

Я сорвалась и со всей дури заколошматила по водительскому креслу, призывая отвечать на мои вопросы. А иначе я разнесу здесь все! И этого дегенерата в том числе!

— Говори со мной! Эй ты! Сволочь! Почему ты не отвечаешь? Я вопрос тебе задала! Или ты настолько туп, что не можешь сложить пару слов в предложение? Какого хрена тут происходит, Исхаков?

Орала я, как не в себя, а затем ойкнула, потому что машина юзом и максимально резко затормозила, заставляя меня замолчать и охнуть. А затем и затаить дыхание, чувствуя, как наэлектризованные мурашки принялись курсировать по вспыхнувшему телу. И каждый волосок встал дыбом, предвкушая знатный скандал.

С ним!

Он развернулся ко мне, прожигая таким ядовитым взглядом, что мне было и больно, и прекрасно одновременно. И глаза его черные будто бы полыхали огнем. Чувственные губы кривились, словно бы ему было максимально некомфортно находиться в этом замкнутом пространстве вместе со мной.

Как будто бы для него это было пыткой.

— Какие интересные вопросы сыпятся из твоего очаровательного рта, Золотова, — процедил он, оскаливаясь на одну сторону, словно страшный Серый Волк.

— Отвечай, — подалась я к нему ближе и будто бы коснулась оголенных проводов. Эта близость с ним — она ранила меня, но в то же время отказаться от нее было выше моих сил.

И то, что мы больше не ехали просто молча, слушая дурацкий рэп, тоже стало словно глотком свежего воздуха. Я бы осталась вот здесь, посреди лесной чащи на целую ночь и собачилась с Исхаковым до тех пор, пока бы голос не потеряла.

— А то ты не догадываешься, да? — криво усмехнулся он, пока суматошно шарил яростным взглядом по моему лицу.

— Представь себе — нет! — прошипела я ему в ответ, а он только еще сильнее крутанулся в мою сторону и медленно облизнулся, а затем склонил темноволосую голову набок.

И принялся резать меня без ножа. Без анестезии. Даже не дав возможности как-то приготовиться к неминуемой боли.

— Ну, как же? Я же влюбился в тебя как сумасшедший, Яна. Прикинь, дела, да? Замутил аферу века и только чтобы твою симпатичную попку из дома выдернуть и на тусовку доставить, а там возможно снова попытать счастье. Украсть поцелуй и, может быть, даже вымолить свидание.

Бам! Бам! Бам!

Сердце в хлам! От каждого его слова хотелось даже не плакать, а реветь.

И легкие отказались делать свою работу, настороженно прислушиваясь к тому, что говорил Тимофей. Заставляли меня задыхаться. Или дернуться лишний раз, в бесконечном страхе оттого, что вся эта картинка потрескается и осыпется к моим ногам невесомым пеплом.

А я проснусь.

— Я же ни спать, ни есть — с ума схожу, только от тебе и думаю. Вспоминаю, как мы были вместе у меня дома, как ты горела в моих руках. Как кончала...

Бам! Бам! Бам!

Краска прилила везде! Жар сковал меня по рукам и ногам. Кровь за мгновение превратилась в бурлящую лаву. Пальцы дрогнули. Да что там — я вся изнутри вибрировала, напитывая себя тем, что он мне говорил. И как говорил! С придыханием. Томно. Проникновенно. Будто бы невидимой рукой потянулся и дотронулся до моего ледяного сердца.

Сжал его в своей горячей ладони. Согрел, обещая беречь его. Всегда...

— А я все испортил. И теперь не знаю, как все исправить, чтобы ты снова посмотрела на меня, как тогда. Чтобы только я и ты. Чтобы больше никого между нами...

А я смотрела в его глаза. Вглядывалась изо всех сил, пытаясь постичь, не очередной ли это розыгрыш. Но Тимофей не отводил глаз и не улыбался больше. Лишь поднял руку и кончиками пальцев нежно коснулся моего подбородка, задевая подушечкой нижнюю губу и чуть оттягивая ее вниз.

И я почти сдалась под этим натиском. Почти прикрыла глаза. Почти подалась в его сторону, подставляя всю себя под его атаку. Почти дала зеленый свет, ведомая какой-то непонятной бурей внутри себя и незнакомыми мне совсем чувствами.

Почти...

А затем Исхаков улыбнулся. И руки свои от меня убрал. Подался назад, откинул голову и рассмеялся. Громко. Пренебрежительно. Презренно.

И пустил контрольную пулю мне в лоб.

— Что, Яна, в твоем ванильном мире, наполненном розовыми пони и единорогами, именно такие ответы ты ждешь от парней, да? До твоих двух извилин от уха до уха все никак не дойдет, что человек может просто так помочь, просто подвезти тебя из точки «А» в точку «Б», м-м? Что твоя хреновая самодовольная персона тут совершенно ни при чём? Что это просто акт доброй воли, о которой я уже сотню раз пожалел? Ну же, Золотова, врубай мозг!

Он щелкнул пальцами перед моим носом и добил.

— Ты только не плачь от разочарования, ладно. Потому что утешать тебя тут будет некому, Яна. Ведь мне плевать!

И отвернулся, обхватывая ладонями кожаную оплетку руля с легким скрипом. А я поняла, что с меня хватит. Что я больше не вынесу всего этого и в принципе рядом с ним быть не могу. Что лучше сдохнуть одной в темном и холодном лесу, чем дальше все это терпеть.

Сильная и смелая Яна снова куда-то потерялась. Осталась только вот эта — у которой прямо сейчас было в груди все разворочено.

И я подхватила сумку, а затем дернула ручку двери, вываливаясь в темноту морозной ночи. И тихое матерное ругательство Исхакова уже не услышала. Вся моя сила воли, все мои внутренние резервы сейчас уходили только на то, чтобы бежать от него прочь. Бежать! И не реветь! Ни в коем случае, иначе я просто себя возненавижу.

Ведь я не слабая!

Ведь мне все равно!

Ведь его слова ничего не значат для меня!

Ноги заплетались. Сердце тарабанило на износ. Дыхание вырывалось из легких рваными судорожными хрипами, но я упорно шла прочь, гордо задирая нос выше. А затем приподняла правую руку вверх и выставила оттопыренный средний палец всему этому миру.

И Исхакову в том числе, машина которого все еще стояла где-то позади меня и не двигалась с места.

А уже в следующий миг мир мой неожиданно перевернулся вверх тормашками, а я завизжала. Это сильные мужские руки подхватили меня, закинули на плечо и потащили куда-то, словно куль с картошкой. Увесистый шлепок по заднице тоже не заставил себя долго ждать, как и гневное бормотание о том, что я кому-то словно кость поперек горла встала.

— Блядь, как же ты достала меня, Золотова, сил нет. Ты заняла все верхние строчки хит-парада моей ненависти. И я бы рад придушить тебя прямо сейчас и прикопать где-нибудь в стылой земле, да руки марать не хочется...

На последнем напитанном злобой слове дверь танка открылась, а меня зашвырнули в салон, как какую-то ненужную ветошь. Но и я сдаваться не собиралась. Во мне сейчас бродило столько адреналина и разрывной энергии, что можно было бы запитать электричеством целый город.

И я тут же бросилась в атаку. Подскочила и ринулась на Исхакова, намереваясь, как минимум выцарапать ему глаза, а еще просветить, что его чувства абсолютно взаимны. Но успела произнести лишь это:

— Ты! Гад...

А в следующую секунду я охнула и резко заткнулась, так как меня просто беспардонно дернули за куртку. Сильная рука стремительно обвилась вокруг шеи, чуть придушивая. А затем Тимофей обрушился на меня. Весь! Столкнул нас губами, да так стремительно, что перед глазами вспыхнули искры и голова закружилась в моменте.

А еще через мгновение горячий язык забил мне рот, вышибая протяжный стон.

Мой?

Его?

Да уже без разницы...

Это было так сладко. Так чертовски вкусно. Опьяняюще! Что тут же все мысли, как тараканы, разбежались по углам и осталась лишь какая-то бурлящая лава в моей голове. Она же заструилась по венам и опалила меня от макушки до пят. Заставила сердце трепыхаться птицей с обожженными крыльями.

И она будто бы понимала, что улететь прочь от этого разрушительного искушения никуда уже не получится, но все же осознавала, что если не вырваться, то можно окончательно себя потерять.

И это было страшно.

Когда ненавидишь, но горишь.

Когда не хочешь, но чувствуешь.

Когда каждая секунда в этом моменте дороже всей прожитой жизни.

Когда нужно оттолкнуть, но руки не слушаются. А ладони и кончики пальцев закололо от острого и почти непреодолимого желания вцепиться в крепкую мужскую шею, пробежаться по коротким волоскам на затылке, поцарапаться об жесткую щетину на его щеках.

А еще хотелось плакать. Оттого что слишком хорошо мне стало там, где должно было быть плохо. Где поцелуем унижали. Где о взаимных чувствах речи не шло. Где была только ненависть.

И боль, что почти сковала меня по рукам и ногам, душила!

Именно благодаря ей я нашла в себе силы не отвечать на это насилие над моим ртом. Только из-за нее одной я смогла поднять ладони и оттолкнуть от себя парня, который пах раем.

— Хватит, — рявкнула я и показательно брезгливо отерла пылающие губы, пока сам Исхаков со вкусом облизывался и смотрел на меня, как бешеный цербер.

— Что, не нравится? — прохрипел он, подаваясь ближе, а я тут же от него отшатнулась, предостерегающе выставляя перед собой руку.

— Нет.

— Тогда сиди молча, принцесса. А иначе мы закончим то, что начали в кинотеатре.

И только было я открыла рот, чтобы ответить ему что-то колкое и провокационное, как Тимофей жестоко усмехнулся и окончательно заткнул мне рот.

— Ну же, испытай меня, Золотова. Одно слово, и я уже не остановлюсь. Вот тебе мое слово.

А я смотрела в его бессердечные глаза, которые веяли холодом, и понимала, что он не шутит. Его ненависть вышла на новый уровень, где уже нет тормозов, жалости или сострадания. Он уничтожит меня, чего бы это ему ни стоило.

Просто потому, что может.

А я? А я уже не смогу сказать ему «нет».

Почему?

Не знаю. Не могу об этом думать. Не хочу. Страшно!

И я лишь вложила в свой взгляд максимальную дозу яда, на которую только была способна, а затем отвернулась, снова показательно вытирая губы и передергивая плечами, чтобы этот гад понял, насколько мне противны его поцелуи. До какой степени я не перевариваю прикосновения его языка к моему. Насколько он мне безразличен!

И я видела, как он испепелял меня взглядом, когда я делала все это. Как хмурился и поджимал губы. А затем и услышала, насколько оглушительно захлопнулась дверь с моей стороны.

Бах!

И это была словно жирная точка, поставленная в нашем противостоянии.

Остаток пути до загородного комплекса «Сказка» мы ехали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь шорохом шин и урчанием двигателя. В остальном же — полный игнор. Я неотрывно смотрела в окно на то, как мелькают в темноте деревья, переживая внутренний десятибалльный шторм. Исхаков же упорно рулил, более не обращая на меня никакого внимания.

Пока мы не остановились у высокого бревенчатого забора. Дальше заехали на территорию, но машину Тимофей на общей парковке оставлять не стал, а проехал в крытый гараж, где и заглушил двигатель.

Тяжело вздохнул.

А затем снова повернулся ко мне, будто бы собираясь что-то сказать. Смотрел долго, а я загривком ощущала его пристальный, словно бы режущий взгляд, но реагировать на него не собиралась. Так и сидела, внутренне дрожа и безмолвно дожидаясь, что же будет дальше.

— Яна..., — наконец-то прервал раскалившееся добела молчание. А я дернулась, как от хлесткой пощечины и повернула к нему лицо, а затем усмехнулась и выдала максимально равнодушно, не предоставляя ему возможности закончить свою мысль.

Неинтересно, потому что.

— Можешь кое-что сделать для меня, Тимофей?

Он же лишь дернул подбородком в сторону, мол, продолжай. А я и не ждала другого разрешения, хотя говорить мне было в данный момент архисложно. И голос срывался. Дрожал. Выдавал меня с головой, но мне было уже плевать на все.

Абсолютно, черт возьми!

— Не говори со мной. Не смотри в мою сторону. Забудь мое имя. Выкинь из головы, что я вообще существую, Исхаков. Это будет лучшим подарком мне в этот праздничный день.

Глаза в глаза, и что-то лопнуло между нами. Невидимое, но важное. Отчего хотелось плакать. Но в то же время и вздохнуть облегченно, потому что точку всегда ставить было проще, чем смотреть в страшное будущее, покрытое мраком неизвестности.

— Это ведь тебе сделать несложно, верно?

Но Исхаков ничего мне не ответил. Лишь отвернулся и щелкнул по кнопке центрального замка, объявляя нашу дуэль законченной. И подвел черту.

— Иди.

И я сорвалась с места. А затем, не разбирая дороги и не понимая совершенно, куда мне идти, поспешила ретироваться от этого парня как можно дальше. Ибо более оставаться с ним наедине я просто не могла. Не выдерживала. Ломалась! И теперь я шла на звук громкой музыки. Столкнулась в дверях с Летовым и проигнорировала его усмешку, такую ехидную, такую все понимающую, что хотелось стереть ее с холеного лица звонкой затрещиной.

Но я не стала.

Я летела прочь, пока не добралась наконец-то до Машки и Ритки, которые невероятно мне обрадовались, а еще рассказали удивительную историю. Мол, сразу после нашего разговора с Плаксиной, у всех вокруг пропала связь, но Захар сказал, что он успел вызвать для друга такси и оно сможет меня подхватить, если так уж надо. А они и не отказались.

И вот я тут.

Только таксист — не таксист. И я вроде бы не дура, да?

Но, какого черта?

И смысла во всем этом нет совершенно!

А потом все обо мне забыли, когда в шумном зале, заполненном студентами под завязку, появился тот самый «добродушный бомбила», который так феерично доставил меня на этот праздник жизни. И тут же толпа народа одобрительно загудела, радуясь своему предводителю, да и Машка позабыла о моем существовании, облизывая влажным взглядом Исхакова.

И только Плаксина прищурилась, сподобившись задать правильный вопрос:

— Ты, что ли, с Тимофеем приехала?

— Что? — скривилась я. — Пф-ф-ф, конечно, нет!

Мы переглянулись с подругой взглядами. Рита смерила меня с подозрением. Я ее непонимающе. Но на том и закончили. А дальше...

Пошла жара...