Птичьи певцы

Ожоны!

Год, последовавший за первым конкурсом, был посвящен развитию моего необычного таланта. Я поступил в коллеж бухты Соммы, где большинство учащихся оказались детьми охотников. Докинкур, Делаби, Серван, Ламидель, Уарт, Бойяр — сыновья плотников, рыбаков и рабочих, но каждая фамилия принадлежит прежде всего какой-нибудь известной на всю округу личности. Коллеж пользовался особой репутацией сложного заведения, чьи ученики считались теми еще сорванцами.

В первую пятницу сентября я пересек школьный двор. Холодное утро напомнило о приближающейся зиме, когда я сошел с автобуса из Арреста и зашагал по этой широкой площадке у коллежа. Мы с одноклассниками построились в ожидании учительницы французского. Вырывающийся изо рта пар смешил нас: казалось, будто мы курим прямо у учебного заведения без сигарет. Весь шестой класс воображал, что у них в зубах папиросы в присутствии преподавателей. Мы хохотали, позабыв о заледеневших ногах.

Учительница пришла, и мы последовали за ней к панельному зданию с большими окнами. Оказавшись в классе, как того требует традиция, мы постояли у парт, пока она не сказала, что можно садиться. В тот момент малыш Докинкур — такой же крошечный, как и я, — посмотрел в небо и закричал, вклиниваясь во всеобщее молчание:

— Ожоны! Ожоны!

Охваченный внезапным порывом, он бросился к окну и открыл его, не обращая внимания на почти зимние температуры. Часть класса ничего не поняла, но некоторые присоединились к нему, выстроившись этаким забором, за которым протестовала учительница французского:

— Пожалуйста, закройте окна! Что происходит? Никогда подобного не видела.

Она пригрозила, что оставит учеников после уроков, влепит предупреждение в дневник, вызовет родителей к директору, но никто не отреагировал.

— В конце концов, — воскликнула она в итоге, — что еще за жожоны?

Ответ не заставил себя ждать:

— Мадам, ожоны — это гуси!

В окне показалась огромная стая птиц, летящая клином в небе. Некоторые мальчишки начали издавать один странный звук. Затем второй. Вскоре половина класса затянула забавную песню. Сунув пальцы в рот, они свистели хором в надежде приманить пернатых и отвлечь их от маршрута. В крыле напротив третьеклассники ответили нам с расстояния. Вскоре все любопытные ученики пооткрывали окна одно за другим. Небывалая какофония охватила коллеж целиком, эхо резонировало в опустевшем дворе и взмывало к длинным вереницам диких гусей, летевших в нескольких сотнях метров над нашими головами. Из каждого школьного окна доносились звуки людей-гусей. Некоторые неумело свистели, другие кричали… Наконец случилось чудо: группа диких птиц повернулась к нам, оторвалась от общей стаи и ответила.

Посреди урока французского я почувствовал, будто коллеж по-своему меня приветствует. Серые гуси отреагировали на так называемый «жужжащий» свист, и группа птиц уже корректировала маршрут, собираясь отозваться. Если задействовать голосовые связки и одновременно свистеть, полученный звук не будет гусиным, но пригласит к беседе и позволит общаться с птицами. Здесь кроется тайна серых гусей: они отвечают только на этот странный крик, сплетенный из пения и свиста.

Так в туманной дымке пятьдесят особей сбросили высоту и направились к коллежу. Наверное, сверху синий щебень походил на огромный пруд, и гуси приняли наш двор за водную гладь… Оказавшись в десятке метров над нами, они вытянули лапы, готовясь приземлиться у столовой за цементными столами для пинг-понга, как вдруг поняли, что ошиблись. Синхронно взмахнув крыльями, они повернули и спокойно возвратились к первоначальному маршруту, попрощавшись с нами несколькими криками.

И учителя, и ученики очарованы, заворожены этими птицами, их красотой, размерами и величавым полетом. Наблюдение за миграцией диких гусей всегда оставляет послевкусие легкой ностальгии, напоминая, что все прекрасное, радостное в жизни, как эти птицы, приходит и уходит навсегда, хлопнув крыльями.

На следующее утро классы почти опустели. В отличие от других учебных заведений в той школе дети сопровождали отцов на ночной охоте в период великой миграции птиц…

Каждый год коллеж пропитывался магией перелетов. Зажатое между высотами старого города и бескрайней бухтой Соммы здание следовало ритму времен года и миграций: в течение четырех лет, проведенных здесь, я ощущал, как дыхание реки наполняет мое детское сердце и легкие.

Вместе с зимой наступили и рождественские каникулы. Земля промерзла, рощи побелели. Я часто гулял в аррестском лесу. Крошечный ручеек Аваласс сковали льды. Я забавлялся тем, что медленно, на ощупь шагал по его водной глади. Однако опасаться было нечего: больше десяти дней температура держалась ниже нуля. Заметный на белоснежном фоне, снегирь подлетел поздороваться — крошечный комочек в ярко-красном оперении. Пение самца настолько печальное, что он напоминает мне о собратьях из Ле-Кротуа, которые засыпали под собственный свист в день конкурса. Снегирь издает чистые и нежные нотки — протяжные, словно колыбельная, напетая на ухо ребенку. Я втянулся в беседу, и птица ответила. Какой любопытный! Он сопроводил меня вдоль всего Аваласса, порхая с дерева на дерево. Я незаметно пробрался через луг и медленно прошагал до середины замерзшего ручья. От ветра меня защищали своеобразные берега, расположенные по обе стороны Аваласса.

Вдруг до меня донесся странный вопль: где-то далеко кричал человек, однако мой любимый лес усиливал эхо. Сомнения, что кто-то зовет меня, рассеялись, когда за первым криком последовал второй — слегка иной. Они донеслись издалека, но мне казалось, будто кто-то обращается ко мне напрямую. Я вышел из русла ручья и всмотрелся в безупречно белый пейзаж. Никого. Лес в ста метрах от меня. Оба крика послышались снова и прозвучали сильными воплями, до дрожи похожими на человеческие. Меня заинтриговала интонация. В голову сразу пришли фразы «на помощь!» или «там кто-то есть?». Звуки определенно доносились из леса или, если подумать, из-за леса.

— А-а-а! А-а-ан-ан!

От последнего крика застыла кровь в жилах… Эти звуки, источник которых я не мог определить, ввергли меня в глубокое отчаяние. Пытаясь разузнать, что происходит, я повернулся лицом к лесу, как вдруг огромная серая гусыня вылетела оттуда прямо на меня, широко расправив крылья. Случившееся напомнило знаменитую сцену с атакующим самолетом из фильма «К северу через северо-запад». Гусыня приняла Аваласс за взлетную полосу. Она пронеслась так близко к моей голове, что я ощутил ее дыхание в волосах и увидел, как перья на животе колышутся с порывами ветра. Потрясающая картина. Ярко-розовые лапы резко контрастировали с серо-белым животом, усыпанным черными пятнышками.

Вернувшись в русло ручья с бешено колотящимся сердцем (гусыня взмыла в небо, решив, что Аваласс ей не подходит), я подумал о том, что вычитал из учебников в родительской спальне. Гусь — очень социальная птица, которая ведет семейный образ жизни. Когда в Скандинавии наступают морозы, почва твердеет и еды не хватает. В этот сезон гусаки возглавляют стаи и уводят их из родных краев по направлению к югу на расстояние в тысячи километров. Гуси дисциплинированны при перелете. Молодые особи выстраиваются в ряд и формируют клин, на острие которого располагается гусак, избирающий лучшие маршруты для миграции. Однако такая фигура не идеальна. В туман или при сильной усталости случается так, что некоторые молодые особи отбиваются от стаи, а группа пускается в отчаянные поиски.

Мне на память пришел эпизод с моими одноклассниками, издавшими очень странный свист, который поднимался из нутра и приводил в действие голосовые связки. Помню, что каждый из них делал глубокий вдох перед тем, как приступить к пению, однако дышали они не легкими, а животом. Я тут же попробовал повторить за ними, сунув пальцы в рот, как при свисте. Надув живот и фокусируясь на воспоминаниях, я крикнул:

— Аннн! Аннн!

Звук получился животным. Он вырвался из глубин тела. Голова задрожала: вибрация и дыхание оказались настолько мощными, что одновременно с криком раздался свист, отчего звук раздвоился и отдаленно напомнил пение тибетских монахов.

Благодаря внушительному размаху крыльев гусыня уже должна была набрать высоту в несколько сотен метров. Вдруг я почувствовал на затылке чье-то дыхание и рефлекторно опустил голову, после чего взглянул в небо. Черная точка, расправленные крылья — и больше ничего… Я снова попробовал издать тот звук и задрожал всем телом. Послышался незамедлительный ответ — резкий, словно удар хлыстом. Казалось, гусыня где-то близко, и я не смел двинуться с места. Едва дыша, я прислонился к берегу спиной и пошатнулся, как вдруг услышал шорох шагов на снегу — моя дикая гусыня. Она медленно приближалась к моей голове. Оледеневшая трава хрустела под ее перепончатыми лапами. Я находился всего в нескольких сантиметрах ниже и врос в берег как вкопанный…

По-прежнему не дыша, я поднял глаза, не двигая ни головой, ни телом, и тут же заметил крошечное облачко пара в морозном воздухе. Это она. Гусыня приблизилась еще чуть-чуть, и из полуоткрытого розово-оранжевого клюва вырвалось еще одно теплое облачко. Я рассмотрел мелкие зубы, позволяющие гусям лакомиться травой и являющиеся главным показателем их рациона: серый гусь питается свежей травой, которую находит на берегах прудов. До моей гусыни можно достать рукой.

Я чувствую, что она потеряна и сбита с толку. Она не должна быть тут одна. Наклонив голову, она ждет чего-то или кого-то. Вдруг гусыня взлетает и приземляется в двадцати метрах от меня. Я бесшумно приближаюсь, чтобы рассмотреть ее получше. Такое ощущение, будто она нарочно красуется в белом пейзаже и знает, что за ней наблюдают. Я издаю легкий звук, словно стремясь приручить птицу. Тихий призыв, подхваченный ветром, касается ее перьев. Она выпрямляется с полуоткрытым клювом и отвечает, будто к ней вернулась надежда. Теперь понятно, что она заблудилась. Я повторяю жужжащий свист. Гусыня снова отвечает — настойчивее. Тональность ее пения доказывает, что она ищет помощи в неизвестном мире. Кружащиеся снежинки походили на серый метеоритный дождь. Наши крики сливаются и пронзают белые небеса. Вдруг раздается оглушительный гомон: десять, двадцать, пятьдесят гусей являются из ниоткуда за потерявшейся бедняжкой!

Я прекрасно различаю мою гусыню в стае ее собратьев. Счастливая от внезапного воссоединения, она выпрямляется и кричит изо всех сил — эти радостные звуки отдаленно напоминают рев оленя в лесу. Остальные гуси издают непродолжительные позывы к общению. Они узнали друг друга по перекличке и весело восстановили всю группу в аррестском лесу. Похоже, место привала, в котором случайно оказалась наша потеряшка, устраивает большинство членов стаи. Ее ошибка обернулась оживленной встречей и появлением новой остановки на миграционном пути — в Арресте. Через какое-то время гусак с очень хриплым голосом объявляет об окончании отдыха, и стая снова отправляется на юг, готовясь преодолеть тысячи километров…

Если бы только я мог сесть на спину моей гусыни, полететь через весь мир, взглянуть на него сверху и познакомиться поближе с пернатыми друзьями! В тот декабрьский день я чувствовал себя одновременно счастливым и печальным: мне было горько от расставания, но я радовался, что услышал пение прекрасной заблудившейся гусыни. Этот звук откроет передо мной все двери и впечатлит детей охотников из бухты Соммы — настоящее сокровище для учащегося коллежа.