Птичьи певцы

Голос журавлей

Годы, проведенные в интернате, не самые лучшие, если говорить о качестве моих выступлений на конкурсе Фестиваля птиц в Абвиле. Среди одноклассников я не особенно распространялся о своем увлечении и прекрасно осознавал, что в будни тренироваться не получится. Оставались лишь выходные, и дело значительно усложнялось после того, как объявили об обязательной птице — сером журавле. От участников требовалось подражать в паре с другим конкурсантом. Идеального воспроизведения можно было добиться только усердным трудом: чистая мелодичная интонация являлась лишь после особенно глубокого вдоха. Намерение похоже на попытку протрубить в хобот, но поверх него ложится раскатистый горловой звук, который и модулирует кристальную ноту. В зависимости от желаемого типа сигнала интенсивность этих вибраций варьируется. Если потрудиться должным образом, результат будет изумительным.

Основная проблема состояла в том, что миграционный путь серых журавлей не проходил через бухту Соммы: они летели в трехстах километрах к востоку по диагонали Мец — Биарриц. Скандинавские серые журавли, отправившиеся в Испанию, собирались вокруг озера Дер-Шантекок, то есть «поющих петухов», которое на короткий период превращалось в озеро «поющих журавлей»…

Зимние каникулы. Близится Фестиваль птиц. Я раздобыл записи Жана Роше, содержащие голос серых журавлей вместе с другими птицами в рамках четырехтомника «Все птицы Европы»: диск два, дорожка двадцать три длиной всего в минуту двадцать секунд. Кажется, я заслушал его до царапин. Нужно любой ценой понаблюдать за ними вживую… В тот год дедушка припозднился с рождественским подарком и, по настоянию мамы, предложил мне поехать к журавлям на день. Мы прозвали его «Европа 1»: когда-то он развелся с женой из-за радиоприемника. Где бы он ни был, этот приемник всегда его сопровождал. Дедушка раньше всех узнавал новости, разбирался в политике и других вещах, но ему не хватало времени обсуждать все это, поскольку он должен был как можно скорее прослушать свежайшие известия…

Четыре с половиной часа радиоволны «Европа 1» спустя я вышел из его машины и стал свидетелем необыкновенного спектакля: вокруг одни журавли. Взрослые, пожилые, с контрастным серым оперением, с гладкой красной кожей на шее, и молодые — чуть поменьше, в грязно-коричневых одеждах работяг. В полдень мы сменили пункт наблюдения. В книге «Где обитают птицы во Франции» написано, что по вечерам нужно расположиться у озерной запруды к северо-западу. Ранним утром или на закате там происходит истинное волшебство. Перемещаясь между ночлегом и пастбищами, где журавли кормятся днем, они пролетают так близко, что при наблюдении в бинокль кажется, будто до них можно дотянуться рукой… Мы отлично устроились, спрятавшись от ветра за машиной. Я промерз до костей, но все равно достал свою оптику, вслушиваясь в журавлиное пение, раздающееся со всех сторон. На крошечном озере рыбачила нырковая утка — самка лутка. Хорошенькая, с шейкой шоколадно-молочного цвета, белыми щечками и пепельным тельцем. Я видел ее впервые в жизни и очень обрадовался, хотя предпочел бы взглянуть на самца: они гораздо красивее, если верить иллюстрациям из книги…

Журавли мелодично отвечали друг другу вдалеке. Понемногу вибрации их пения проникли в меня и оставили в памяти свою характерную ноту. Словно полиглот, силившийся постичь структуру очередного языка, я впитывал все это звуковое разнообразие. Журавлиное пение поселилось внутри. Мало-помалу интенсивность интонаций возросла — первые особи вернулись с полей. Сначала крохотные группы — семьи. Я прекрасно расслышал позывы к коммуникации молодых, похожие на легкое, едва различимое курлыканье. Вариации и громкость меняются от птицы к птице. Тот, кто летит первым в стае, обладает самым мощным голосом. Он солирует в хоре, а остальные отвечают. Тем вечером меня ждал чудесный спектакль.

Дедушка вышел из машины и позвал меня:

— Жан, нам пора домой. По радио сообщили, что с востока надвигается туман и вероятны заморозки, поэтому ситуация на дороге сильно осложнится сегодня вечером.

Скрепя сердце, я послушался и уселся в удобное кресло серого «рено 21». В тот момент я увидел в окно длинную черную линию, врезающуюся в небо, словно нож: на озере Дер начался великий прилет журавлей, но по «Европе 1» об этом не сообщили…

После каникул обстановка в интернате накалилась. Кто-то накупил пачек сигарет, чтобы поштучно перепродавать их ученикам из выпускного класса. После ужина все собрались за спортзалом покурить, укрывшись от преподавателей. Ночной смотритель не обратил никакого внимания, когда мы расходились по комнатам, хотя от нас разило табаком на всю округу. Я страшно гордился тем, что не закашлялся, однако нужно признаться, что я тренировался на стеблях клематиса. Они, правда, не такие горькие, как ярко-красный окурок, передававшийся из рук в руки учениками.

Три недели продлилось это баловство, но однажды вечером мы услышали, как по ту сторону стены спортзала кто-то выкрикивает наши имена одно за другим. Вот черт, это Гитлер, надзиратель! Своим прозвищем он обязан отказу открыть окно в классе и проветрить помещение, когда туда кинули вонючую бомбочку. В тот день ночной смотритель заболел и его подменял дневной. Короче, нас всех поймали. Конец забавам. На следующее утро в кабинете завуча прогремел суровый приговор: весь интернат наказан. Мы должны просидеть в классных комнатах все первые выходные после каникул. Нам придется остаться ночевать в пятницу, субботу и воскресенье, а родителей вызывали в понедельник. Гитлер пригрозил ремонтными работами и покраской стен. Кошмар… Уж лучше удавиться… Нам отдали листы на подпись родителям, в которых сообщалось о наших проступках и причинах всеобщей кары. Я уже умел подражать сотне птиц, поэтому быстро наловчился подделывать подпись…

Через два дня после приговора, пока мы бегали по липовым аллеям, чтобы хоть как-то достичь показателей, позволяющих участвовать в межрайонном марафоне, я увидел подъезжающую машину завуча. Обыкновенный белый автомобиль, каких много в сельской местности, несколько выделялся на учительской парковке у городского учебного заведения. После уроков я подкрался к этой чудесной машине и увидел на заднем стекле наклейку с серой куропаткой в соломе. Получается, завуч — охотник. Он наверняка слышал о Фестивале птиц, организованном при содействии местных охотников…

Едва сомкнув глаза за ночь, в пятницу утром, ровно в десять часов, я воспользовался перерывом и отправился к завучу. Мне требовалось любой ценой вернуться домой тем вечером, поскольку родители ничего не подозревали о наказании. Я изложил свои аргументы:

— Только представьте, если я не поучаствую в фестивале в субботу, что скажет публика? Она обвинит во всем коллеж и завуча!

Кажется, он крепко озадачился. За неделю до того журналист из «Пикардийского вестника» приезжал брать у меня интервью. В статье на целую страницу рассказывалось о том, как я готовлюсь к конкурсу. Ее копии висели по всей школе, даже в учительской, поскольку месье Нозаль очень гордился тем, что является моим наставником…

— Кроме того, я уже больше года тренируюсь подражать серой куропатке, специально к фестивалю разучиваю!

На самом деле организаторы требовали имитировать серого журавля, но ради спасения собственной шкуры можно немного и приврать… Я тут же изобразил крик самца серой куропатки, призывающего свою подругу вернуться с закатом солнца. На мгновение глаза завуча блеснули: в тот миг он перенесся из кабинета на свекольные поля, а за ним бежал его верный бретонский эпаньоль… Я издал еще несколько отдаленных мелодий куропатки: полагаю, никогда в жизни не подражал ей лучше… Затем принялся давить на жалость:

— Это как если бы я запретил вам присутствовать на дне открытия фестиваля!

Тут я попал в яблочко. Он всмотрелся в лежавшие на столе письменные принадлежности, словно в хрустальный шар.

— Хорошо, хорошо, я отменяю ваше наказание, но будьте добры, выиграйте этот конкурс.

Из переполненного вагона поезда, в котором пассажиры неслись навстречу каникулам в прибрежной зоне Ла-Манша и Нуаель-сюр-Мера в округе Кале, я смотрел в окно на медленно сменяющиеся пейзажи и пикардийские болота. Завтра открывается Фестиваль птиц, но конкурс пройдет лишь в следующую субботу. У меня все сжалось в животе.

А ведь наступило мое любимое время года: на болотах отцвели ракиты, и их круглые пушистые сережки уже не блестели желтизной, уступив место зеленеющему боярышнику с белоснежными лепестками. В начале мая в период цветения особый аромат исходит от тропинок. Я чувствую в нем смесь несвежей рыбы и кошачьей мочи… Однажды, где-то на дороге от Сеньвиля до Буамона, я узнал название этого своеобразного благоухания. Одна старушка, выгуливающая собаку, сказала:

— Чувствуете этот запах? Так пахнут пеленки Иисуса!

Вот я точно не святой… Пока товарищи отбывали наказание, я разгуливал на свободе благодаря лживой отговорке. Все выходные мне казалось, будто я ношу терновый венец… В субботу я заскучал. В воскресенье лучше не стало. Мне вдруг стало интересно, чем занимаются друзья. Всего за несколько дней до конкурса я не ощущал ни капли энтузиазма. В довершение всего первые сигареты, выкуренные тайком, навредили моему голосу.

В том году я подал заявку из трех птиц: черный дрозд, серый журавль и серебристая чайка. Сидя в зале, я ждал результатов жеребьевки. Будучи в вечном поиске новшеств, организаторы придумали, чтобы участники подражали серому журавлю в дуэте. Джонни даже не взглянул на меня и, казалось, мечтал оказаться в паре с мальцом Уардом из Рибовилле. В то же время один рыбак лет двадцати по имени Сириль сверлил меня взглядом. Мы были знакомы уже несколько лет. Он подражал птицам из бухты, однако в общем зачете никогда не блистал. Так как я ни разу не слышал других пернатых в его исполнении, я побоялся, что большой помощи по части серого журавля от него ждать не придется. Однако к тому моменту большинство дуэтов уже сформировались: пары из Ле-Кротуа, Сен-Валери, Кайё…

Я окликнул Сириля:

— Ты умеешь петь журавлем?

— Разве что строительным краном! — расхохотался собственной шутке его сосед родом из Сен-Валери. Мне было совсем не до смеха — тема серьезная.

— Не особо… — ответил Сириль.

— Ну хоть чуть-чуть, часть мелодии и курлыканье?

— Нет, выходит так себе… Но вместе у нас получится.

— Хорошо, выступим в паре. Я объясню, что нужно делать.

Я отвел его в сторону и рассказал о своем волшебном средстве — баллончике с красной краской для волос, который я купил через одного парня в амьенском магазине костюмов. Она была чуть алее, если сравнивать с цветом шеи серого журавля, но в свете софитов никто не заметит.

Сириль растерянно взглянул на меня.

— Да-да! Я уверен. Слушай: наша пара пятая из семи. Как только начнутся выступления, мы улизнем в туалет и покрасим головы красным, чтобы походить на настоящих серых журавлей. Вот увидишь, мы произведем фурор.

В общем, мы отправились в уборную «Отель де Франс». Туда зашли два гостя, пока я описывал Сирилю спектакль серых журавлей, который видел у озера Дер за несколько недель до конкурса и о котором читал в «Мире птиц» у Лины и Франклина Расселлов.

— Сначала мы шагаем бок о бок. Я изображаю самца: «гррррюууууу». Он поет, якобы не проявляет никакого интереса, а ты отвечаешь. Ну же, отвечай!

— Уверен?

— Да! Давай!

— Круируикккр!

— Э-э-э, ладно, тогда нет, лучше не отвечай. Я пою, ты идешь дальше, как вдруг, когда я перейду к низким модуляциям, ты обернешься и легким шагом, чуть подпрыгивая и опустив голову, направишься обратно в мою сторону. Когда окажешься в метре от меня, выпрямись. Понял? Мы вот так постоим, расправив крылья, то есть руки, после чего споем дуэтом. Да, ты тоже, только не очень громко. Просто клокочи горлом. Но не перекрывай мой голос. Ты самка, понял?

— Ты уверен?

После одной тщательной репетиции мы вышли наконец на сцену… И наш журавлиный танец оказался лучшим дуэтом! Благодаря постановке… Я знал! Я был вне себя от радости. Мы поделили две тысячи франков поровну. Вручение призов, аплодисменты. Нам пришлось снова разыграть сценку… В итоге Сириль сыграл самку журавля довольно убедительно. Восемьсот пятьдесят человек оглушительно рукоплескали. В зале зажегся свет, мы поклонились… Тут я побледнел: в пятом ряду! Я увидел его! Завуч сидел рядом со своей женой. Едва я успел его разглядеть, как свет погас вновь. Это точно был он… Нельзя терять ни минуты: бежать из-за кулис, догнать домочадцев и уехать первыми, чтобы роковая встреча не состоялась. Уже не помню, какую отговорку я придумал, но в том году мы не попали на прием мэра Абвиля, который приглашал победителей конкурса отведать взбитый кекс — особенное местное лакомство.

Сидя в машине, несущейся по направлению к Арресту, я молчал. Я был подавлен…