Птичьи певцы

Эмансипация

После победы на конкурсе я стал пользоваться популярностью, чему поспособствовала и моя милая мальчишеская мордашка. Первая полоса «Пикардийского вестника» и репортаж в региональных новостях по «Франс-3» довершили дело: журналисты каждый день названивали домой. Мне приходилось отвечать на одни и те же вопросы: кто передал мне страсть к имитированию птичьего пения? кто меня вдохновил? скольким птицам я могу подражать?

Мы записывали каждое мое появление на телевидении на кассету при помощи видеомагнитофона, после чего домой приглашались все родственники. Журналисту с «Франс-3», поинтересовавшемуся деталями моей техники, я ответил:

— Да не знаю я, просто вот так: суешь пальцы в рот и дуешь!

Все смеялись, услышав мою простодушную реплику.

Жизнь в коллеже изменилась, некоторые ученики останавливали меня и просили изобразить дрозда или свиязь. Другие поздравляли с победой или откровенно пялились, словно я был ненастоящий. Однако, лишь столкнувшись с широкоплечим громилой, недавно переехавшим из Ле-Трепора, и едва не подравшись с ним, я уяснил масштабы своей популярности…

Над моим братом издевались, и он уже в третий раз приходил ко мне жаловаться, потому что новичок не давал ему прохода и избивал своими кулачищами во дворе. Нам не повезло: виновника никто не знал, но все опасались, поскольку его отец, прежде чем стать рыбаком, был чемпионом по боксу.

Пятнадцатилетний хулиган ростом в метр восемьдесят всегда стоял на одном и том же месте в коллеже — у широкой решетки на выходе, словно готовясь в любую минуту удрать от опасности или за кем-то погнаться. Я оказался в тупике: требовалось действовать, так как на кону была моя честь старшего брата.

Тогда я решил защитить младшего, противостоять сыну боксера из Ле-Трепора и приготовился к смерти на школьном дворе.

На перемене, недолго думая, я подошел к нему и заговорил первым:

— Привет! Похоже, ты обижаешь моего брата?

Он стоял спиной ко мне и, не оборачиваясь, проронил:

— А тебе что, завидно?

Я изо всех сил думал о Клинте Иствуде в «Списке смертников», но ситуация не предвещала ничего хорошего. Слова оказались быстрее мысли:

— Два раза повторять не буду: прекращай это!

Не успел я договорить, как у меня под носом просвистела струя воздуха… Удар прошел мимо, но настолько быстро, что я удивился, что до сих пор стою на ногах.

В мгновение ока вокруг собралась толпа учащихся. Словно слетевшиеся на падаль стервятники, они хором кричали:

— Драка! Драка! Драка!

Один из них решил меня подбодрить и назвал по имени:

— Давай, Джонни!

Вдруг громила замер:

— Тебя зовут… Джонни?

Он схватил меня за плечи и приобнял. Я растерялся. Он сжал меня так сильно, что я едва мог дышать. Выяснилось, что он племянник одного из участников прошлогоднего Фестиваля птиц. И теперь он вопил на весь коллеж:

— Это Джонни Расс, это Джонни Расс! Соловей, дрозд, разве вы не знаете? Невероятный парень!

Тут он поинтересовался, кто мой брат. Немедленно собралась целая процессия: толпа пошла вслед за нами, и мы все отправились на поиски моего младшего брата. Когда наконец мы его нашли, громила во всеуслышание извинился и пообещал нас защищать. Он признался, что, если бы тот первый удар пришелся прямо в цель, отец задал бы ему крепкую трепку дома… В глазах его семейства я был самым удивительным подражателем птицам — даже сильнее самого Зорро.

Так Джоан стал нашей надежной медицинской страховкой в школьных джунглях. До выпускных экзаменов каждый выигранный конкурс усиливал эту волну популярности и преображал мое окружение. Кульминацией славы стал момент, когда директор решил пригласить меня к микрофону в спортзале, набитом учениками. После трех официальных писем, отправленных моей семье, мне пришлось согласиться. Нельзя отказывать директору коллежа из бухты Соммы.