Рассвет русского царства. Книга 7

Глава 19

В середине октября, когда последние телеги с зерном скрипнули, въезжая в амбары, а поля подернулись первой, еще робкой изморозью, в Курмыше наступило затишье. Сбор урожая был закончен.

Для крестьянина это святое время. Спина, гудевшая все лето, наконец-то могла разогнуться. Погреба полны, скотина в стойлах, крыши перекрыты соломой или дранкой. И можно выдохнуть.

По вечерам, когда сизые сумерки опускались на слободу, я выходил на крыльцо терема и смотрел на огни костров, вспыхивающие то там, то здесь на окраинах и за рекой. Молодежь гуляла.

Ветер доносил обрывки песен, девичьего смеха, переливы свирели. Они водили хороводы, прыгали через огонь, играли в горелки. У них там была своя жизнь, полная простых радостей, понятных каждому, кто молод и у кого кровь кипит в жилах.

Пару раз я ловил себя на желании спуститься. Скинуть богатый кафтан, надеть простую рубаху и затеряться в толпе…

Но я оставался на крыльце.

Я понимал, что мое присутствие убило бы праздник. Смех бы стих, спины бы согнулись в поклонах, а в глазах появилась бы настороженность. Я уже не был там… своим. И, глядя на эти искры, взлетающие к звездному небу, я чувствовал укол тоски. Тоски по своему детству в том, другом мире… там была беззаботность, которую я потерял навсегда. А здесь… оно пролетело вообще мимо. Но, черт возьми, оглядываясь назад, я понимал — жалеть не о чем. У каждого свой путь.

Чтобы не закиснуть в осенней меланхолии, я с удвоенной силой налег на тренировки.

Мое тело требовало нагрузок. Вернее, не так, я хотел быть сильнее. Чтобы быть готовым защитить всё то, что я делал.

Больше всего я любил работу с щитом и саблей. В моей прошлой жизни, насмотревшись голливудских блокбастеров, я, каюсь, мечтал научиться фехтовать двумя клинками. Эффектно, красиво, враги разлетаются веером… Но реальность пятнадцатого века быстро вправила мне мозги. В тесной свалке, когда на тебя летит стрела или тяжелое копье, нет друга надежнее, чем добрый щит. Два меча не спасут от дротика, пущенного с десяти шагов, в отличие от щита.

Сегодняшнее утро выдалось звонким и морозным. Земля затвердела, и сапоги гулко стучали по утоптанной площадке перед казармами.

Я, Ратмир, Глав и Воислав облачались в доспехи. Мы не жалели себя, надевая полное боевое. Кольчуги, пластинчатые бахтерцы, шлемы с личинами или полумасками. Тренировочное оружие было притуплено, но весило оно как настоящее, и удар по ребрам радости не доставлял.

Вокруг площадки уже собралась толпа. Свободные от караула дружинники, кучкующиеся и делающие ставки, вездесущие мальчишки, облепившие забор, как воробьи. Среди зрителей я заметил Григория, который стоял, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за приготовлениями.

Рядом с отцом крутились двое пацанов.

Один, Митрий, тот самый смышленый мальчишка, которого я выкупил из холопства под Москвой. Он смотрел на нас, воинов, с благоговением. Григорий говорил, что парень старательный, схватывает все на лету и уже неплохо держится в седле.

А вот второй… Сева. Мой сводный брат, сын Глафиры. Он стоял, небрежно прислонившись к столбу, и всем своим видом показывая скуку.

Я нахмурился, затягивая ремешок шлема. До меня уже доходили слухи, и не раз, что Сева начал задирать нос. «Мой брат — воевода», «мы дворяне», «не чета вам, смердам». Классический «мажор» средневекового разлива. При этом на тренировках он филонил, а тяжелую работу считал ниже своего достоинства. С этим надо было что-то делать, и жестко, пока парень окончательно не испортился.

Но сейчас — бой.

Я вышел в центр круга, поправил щит на левой руке и взмахнул саблей, разминая кисть.

— Ну что, — прозвучал мой голос из-под шлема, — кто первый? Или все сразу?

Ратмир переглянулся с Воиславом, а Глав, по своей привычке, молча скользнул в сторону, заходя мне во фланг. Они не стали отвечать и сразу атаковали.

Ратмир пошел в лоб, как таран.

Его удар саблей сверху был страшен, не успей я защититься… Я принял его на верхнюю кромку щита, чуть присев и сбросив энергию удара в сторону, и тут же крутанулся вокруг своей оси. Металл скрежетнул о металл. Я попытался достать его в открывшийся бок, но Ратмир, опытный воин, успел закрыться своим щитом.

В этот момент справа мелькнула тень. И я уже знал, что это был Глав. Можно сказать, что чувствовал его затылком. Этот бывший разбойник и мой, по моей оценке, пока слабенький шпион двигался совсем не так, как строевой пехотинец. Он не любил честного боя «щит в щит». Ножи… его проклятые ножи доставляли мне массу неудобств.

Недавно он вернулся из Кафы, и моя казна существенно пополнилась. Изделия из чугуна разошлись быстро, про шкуры и говорить нечего. Они всегда были ходовым товаром. Также он привёз девять прелестниц, которых пока разметили на окраине Курмыша. Трактир ещё не был достроен, как и прилегающий к трактиру дом, в котором будет жить «прислуга». Но к этой теме я ещё вернусь.

Едва я успел отшатнуться, как короткий тесак Глава, заменявший ему в этом бою нож, чиркнул по моему набедреннику.

— Ах ты ж гад! — выдохнул я, разрывая дистанцию.

Но отдохнуть мне не дали. Тут же Воислав врубился в меня с левого фланга.

И началась карусель.

Мир сузился до прорези шлема.

Удар! Щит Ратмира врезается в мой с такой силой, что зубы клацнули. Но равновесие удержал и сразу отвечаю ему подсечкой, метя по ногам, но он подпрыгивает, и тут же мне приходится уходить перекатом от коварного выпада Глава, который метил мне под колено.

Я вскочил, разбрасывая грязь сапогами.

Трое на одного — это совсем не кино. И я понимал, что стоять нельзя, только защищаясь не победить. Поэтому я закрутился волчком, постоянно меняя направление, не давая им выстроить единый фронт.

Ратмир снова пошел в атаку, раскручивая саблю для мощного удара. Я шагнул ему навстречу, в самый последний момент нарушая дистанцию. Принял его предплечье на умбон своего щита и с силой толкнул его, одновременно ударив рукоятью своей сабли в его шлем. Звон стоял такой, что, наверное, на другом берегу слышно было. Ратмир пошатнулся, на секунду потеряв ориентацию.

Этого хватило. Я использовал его тело, как заслон от Воислава, и резко развернулся к Главу. Тот не ожидал такой прыти. Он попытался уйти в кувырок, но я достал его плашмя саблей по спине.

— Один! — рявкнул я.

Но радоваться было рано. Воислав, обогнув Ратмира, с диким криком бросился на меня. Он атаковал меня серией быстрых ударов, заставляя уйти в глухую оборону. Щит трещал, принимая град ударов.

Я ждал. Ждал, пока он выдохнется. И когда он на долю секунды замешкался, поднимая руку для очередного удара, я выбросил щит вперед, всей массой тела вкладываясь в удар кромкой ему в грудь.

Воислав охнул, воздух выбило из его легких, и он осел на одно колено.

— Два! — выдохнул я.

Но тут на меня налетел очухавшийся Ратмир.

Следующая минута была адом. Ратмир давил массой, а вернувшийся в строй Глав кружил вокруг, жаля, как оса. Я пропустил ощутимый удар по плечу, кольчуга спружинила, а рука онемела. Получил пинок в бедро. Сам достал Ратмира по шлему, да так, что он мотнул головой.

В конце концов мы остановились сами. Тяжело дыша, покрытые потом, в помятых доспехах.

— Всё… — хрипло сказал я, опуская щит. — Ничья.

Мы стояли, опираясь на колени, пытаясь восстановить дыхание.

— А хорошо ты мне врезал, — сняв шлем, с улыбкой на лице сказал Ратмир. — Будь у тебя не тренировочная сабля, отправился бы на встречу с праотцами.

— Да, вы тоже хороши, — сказал я и повернулся к Главу. — Твои ножи… порой мне хочется засунуть их тебе куда-нибудь в… задницу.

— Господин! — изобразил испуг Глав: — Моей жене нравится моя задница!

Услышав его слова, мы грохнули смеяться.

Григорий подошел ко мне, когда я уже стягивал рукавицы, и услышав шутку тоже рассмеялся.

— Добрый бой, — одобрительно кивнул он, помогая расстегнуть подбородочный ремень шлема. — Все молодцы. — И уже мне. — Живо двигаешься, сын. Не застоялся.

Я снял шлем, с наслаждением подставляя мокрую голову холодному осеннему ветерку.

— Спасибо, отец, — выдохнул я, вытирая лицо рукавом поддоспешника. — Но тяжело. Старею, видать, — пошутил я.

— Скажешь тоже, — усмехнулся он. — Ты на них погляди.

Ратмир сидел на земле, пытаясь отдышаться, Глав растирал ушибленную спину.

Григорий постучал костяшками пальцев по моему нагруднику. Звук вышел, как бы его описать… надежный что-ли.

— Хорошо бы, — задумчиво протянул он, глядя на блестящий в лучах солнца металл, — всех дружинников в такую броню одеть. А то в кольчугах одних… Стрелу держат, а вот клевец или удар копьем хорошим, проминаются.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Ты же понимаешь, отец, что это будет… не просто долго. Это почти невозможно сейчас.

— Почему? — не унимался Григорий. — Чугуна у нас теперь, слава Богу, горы. Вон, у Майко склады ломятся. Переплавляй да куй.

— Чугун хрупок. Если я сделаю кирасу из чугуна, первый же сильный удар молота и она разлетится на осколки, как горшок глиняный. И осколки эти в тело войдут глубже, чем вражеский клинок.

Григорий нахмурился. Он был воином, а не кузнецом, но суть уловил быстро.

— А переделать? — спросил он. — Ты же говорил, можно этот твой чугун в доброе железо обратить.

— Можно, — согласился я, передавая шлем подбежавшему к нам Митрию. — В кричных печах. Выжигать из него лишнее, проковывать… Но ты представь, сколько на это сил уйдет. Чтобы одеть в латы пять сотен человек, мне нужно посадить за работу десятки, а то и сотню кузнецов. И чтобы они колотили день и ночь, год за годом.

Я посмотрел на дымящиеся трубы кузни, где трудилась бригада Артема.

— У нас сейчас каждый мастер на счету. Пушки, станки, инструменты… Если я брошу их на доспехи, всё остальное встанет.

— Да я ж понимаю, — вздохнул Григорий, хлопнув меня по плечу. — Просто, мысли вслух. Уж больно хочется своих ребят сберечь.

Я посмотрел на Ратмира, Глава и Воислава… У них-то как раз были добрые доспехи, но когда мы ковали их, у меня было в разы больше времени, чем сейчас.

Но я понимал логику в словах Григория. И немного поостыв после боя и переведя дух, я вновь погрузился в размышления.

Конечно, он был прав. Стальной нагрудник спасет жизнь там, где кольчуга промнется вместе с ребрами.

Но как? Как получить качественную сталь в таких объемах?

Кричный передел — это долго, муторно и качество плавает от крицы к крице. А вот тигельная плавка…И в принципе, это было возможно.

Сталь, полученная таким способом, это совсем другой уровень. Это, по сути, тот самый булат, о котором слагают легенды. Однородная, без шлаковых включений, с точно заданным содержанием углерода. Из такой стали можно делать вещи, которые перевернут военное дело и ремесло этого века.

Но дьявол, как всегда, крылся в деталях. И детали эти были огнеупорными.

Тигли. Вот главное узкое место.

В моем времени их делали из высококачественного графита или специальной керамики. Здесь же мне придется лепить их из шамота — обожженной глины, смешанной с сырой. Или искать графит, что в данных условиях задача почти невыполнимая.

Эти горшки имеют свой предел. Термостойкость и механическая прочность у них не бесконечны. Я не мог просто отлить огромный чан и расплавить в нем пуд железа за раз.

Физику не обманешь. При увеличении размеров тигля резко возрастают термические напряжения. Стенки прогреваются неравномерно. Снаружи, в горне, температура подскочит до тысячи двухсот, а то и до тысячи шестисот градусов, если поддув хороший дать. А внутри, в центре шихты, металл еще холодный.

Толстые стенки? Они хуже проводят тепло. Пока тепло дойдет до центра, наружная сторона перегреется и начнет плыть. Сделаешь стенки тонкими, и они просто треснут от перепада температур или не выдержат веса расплава. Хрусть, и драгоценная сталь утечет в золу, смешавшись с топливом.

Я представил себе этот процесс. Десятки небольших горшков, каждый как хрустальная ваза, требующая бережного обращения.

А пушки?

Мысль о стальных пушках заставила меня поморщиться. Чтобы отлить ствол, нужно много металла. Очень много. Мне придется строить не одну печь, а батарею. И выливать металл из десятков тиглей одновременно, чтобы не было слоистости при застывании. Это адская логистика. Ошибка… и отливка испорчена.

И самое паршивое, сверление.

Чугун сверлить тяжело, но можно. Он хрупок, крошится мелкой стружкой. А вязкая, прочная сталь? Мое нынешнее сверло посадит жало на первом же сантиметре. Да и станок будет стонать и вибрировать так, что развалится.

Получалось, если лить стальные пушки, то придется возвращаться к тому, от чего я с таким трудом ушел, а именно к литью с готовым каналом. Опять этот чертов стержень, опять центровка, опять риск газовых раковин…

Замкнутый круг. Чтобы обрабатывать сталь, нужен стальной инструмент. А чтобы сделать инструмент, нужна сталь.

Я тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу. Однако строить печь в любом случае придется.

Даже если я пока не смогу одеть армию в стальные кирасы и вооружить стальными пушками, преимущества тигельной стали были неоспоримы в другом.

Инструмент. Сверла! Мне нужны были нормальные, твердые сверла для моего станка, чтобы они грызли чугун как масло, а не тупились через час работы. Резцы для токарных станков, которые я обязательно построю. Метчики и плашки для нарезки резьбы, болт и гайка станут основой моей будущей промышленности.

Подшипники. Оси для телег и лафетов, которые не будут ломаться на ухабах. Подковы, которые не стираются за месяц. Боевые топоры, которые рубят вражеские шлемы и не сминаются. Ножи, пилы… Да много чего еще! Качественный инструмент, это половина успеха в любом производстве.

И еще одна мысль, дерзкая и опасная, не давала мне покоя. Она сидела в углу сознания, как заноза.

Ружья.

Не эти примитивные «ручницы» или гаковницы, к которым надо подносить тлеющий фитиль, рискуя обжечься или промахнуться. А нормальное, индивидуальное огнестрельное оружие. С замком.

Кремневый замок.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти картинку. По сути, принцип работы там был до смешного прост. Такой же, как у обычной бензиновой зажигалки, которые массово выпускались в мое время.

Что там нужно? Кремень, зажатый в курке. Стальное огниво, о которое этот кремень ударяется, высекая сноп искр. И полка с затравочным порохом, на которую эти искры падают.

Кремень есть. Пружины научимся делать из хорошей стали. Закаленное огниво, с тигельной сталью — это не проблема. Остальное… механика. Курок взводится, пружина сжимается, спуск нажимается… БАХ! Никаких фитилей, никакой зависимости от сырости (если полку прикрыть крышкой), и главное — можно стрелять навскидку.

Пять сотен стрелков с мушкетами, бьющими на сто шагов прицельно… Да ни одна татарская конница не дойдет до строя.

Но опять же — нужны пружины. Хорошие, упругие, надежные пружины. А для них нужна качественная, однородная сталь. Круг замкнулся на тигельной печи.

— Мечты, мечты, — прошептал я, возвращаясь в реальность. — Сначала печь, Дмитрий. Сначала горшки из глины. А потом уже мушкеты и мировое господство.

— «БУГАГА!» — почувствовал я себя злодеем. Что-то я и правда размечтался, стоя посреди двора как истукан.

В этот момент желудок предательски заурчал, напоминая, что войной и прогрессорством сыт не будешь, а обед — дело святое и, в отличие от тигельной плавки, вполне осуществимое прямо сейчас.

Я посмотрел на Григория, который все еще стоял неподалеку, обсуждая что-то с Ратмиром и поглядывая на меня с легким недоумением. Видимо, мой отсутствующий взгляд и шевеление губами выглядели со стороны странновато.

— Отец! — окликнул я его, махнув рукой. — Пошли в дом. Там Нува мясо в горшочках запекла с овощами.