Разведена и «брак» не предлагать!

Глава 13

— Мой сын убил мою жену, свою мать, а я это скрыл, — произносит Грачев, заставляя меня открыть рот от шока. Такого я точно не ожидала услышать.

— Что?! — после минутного молчания переспрашиваю я, а Грачев встает, отходит к окну.

Запускает руку в свои волосы, пропускает сквозь пальцы, волнуясь. Затем поворачивается ко мне:

— Алена бы не простила мне, как я поступил с сыном. Она всегда заступалась за Кирилла, защищала его, но тот был чудовищем. Сколько он попортил нам с матерью нервов, явно сократил наши жизни на несколько лет, Аленину точно. Кирилл был отвратительным сыном. Учился в элитной гимназии спустя рукава. Я уже не говорю про оценки, но постоянные драки, выпивка, употребление запрещенных препаратов. Все это началось еще в восьмом классе. Мы с женой боролись как могли, но все было бесполезно. К двадцати годам сын прошел через несколько лечебных учреждений, где из него делали человека на время, потом все начиналось сначала. Выпивка, гулянки, девочки, запрещенные вещества.

— Кирилл совсем отбился от рук, стал грубить, а однажды поднял на мать руку. Я вернулся с работы на обед, хотел больше времени проводить с женой, и застал Алену в слезах, вытирающую кровь с губы. Естественно, ворвался в комнату к сыну, приложил пару раз об стену лицом, кажется, сломал ему нос. Пообещал, что в следующий раз просто убью, если тронет мать. Кирилл психанул и ушел из дома. Вернулся через неделю притихший, худой, но спокойный.

— Алена буквально летала на крыльях с улыбкой на губах. Порхала как бабочка вокруг любимого сыночка. Так получилось, что он у нас был один, Алене запретили рожать второго. Боялись, что не выносит и получит осложнения, что приведут к инвалидности. Я был не против, кто же знал, что из единственного наследника вырастет такой монстр?

— Когда Алена погибла, я был на работе. Она позвонила мне в обед, рыдала и причитала в трубку, что Кирилл попал в какую-то историю и требует срочно большую сумму денег. Я тоже накричал на нее, сказал, что ничего не дам. Запретил куда-либо ехать и брать деньги из дома. Алена пообещала, но я не мог усидеть на месте после разговора с ней. Все думал, что она не сдержит обещания. Так и случилось.

— Когда я приехал домой, жены там не было, сейф открыт, а машина отсутствовала в гараже. На мои звонки жена не отвечала, Кирилл тоже. Лишь через два часа мне позвонили из полиции и сообщили, что моя жена влетела под фуру. Денег при ней не было.

— Я не знаю, куда она ехала, зачем, где Кирилл. Полиция искала правду, но мне это уже было не нужно. Я хотел узнать, кто виноват в аварии, но виноватого в смерти моей жены я знал в лицо. В тот день Кирилл позвонил матери и потребовал денег, сказал, что ему якобы угрожают и он должен крупную сумму. Что уже больше не пьет и не принимает запрещенные вещества, стал другим человеком. Жена поверила и забрала из сейфа крупную сумму, поехала к нему. Насколько я понял, деньги Кирилл получил, а вот что было потом, неизвестно. Я нашел сына в каком-то притоне через месяц. Он выглядел как ходячий труп, невменяемый, худой. Тогда я отказался от него, назвал убийцей и вычеркнул из своей жизни. Больше я его не видел. Если бы не Кирилл, моя жена была жива, тем более после смерти я узнал, что Алена была беременна. Срок слишком маленький, она и сама, возможно, еще не знала. Но у нас мог бы быть ребенок, если бы она решила его оставить. Я, естественно, не хотел бы, чтобы она рисковала своим здоровьем, и запретил ей рожать, но если жена так решила, то ребенок бы был.

Грачев замолкает и отворачивается к окну. Смотрю на его широкие плечи, гордо поднятую голову. Этот человек научился жить со своим горем, нести эту тяжесть. Именно прошлая трагедия сделала из него циника и внешне равнодушного человека. Однако Грачев ошибается, нельзя настолько закрыть свое сердце, чтоб избежать новых ран. Не получается.

— О чем вы жалеете? — задаю вроде бы идиотский вопрос, но я наталкиваю Грачева на разбор поступков. Тех, что он сделал зря, и тех, что не может простить самому себе. — Вы, когда родился сын, сами сознательно сотворили из него чудовище или ваша жена?

— Я не жалею, что мой сын родился…

— Тогда о том, что он жив, а вашей жены нет? — задаю встречный вопрос, заставляя Грачева пойти правильным путем.

— Это скорее не жалость, а… — тут Ярослав запинается и долго смотрит в окно. — Безысходность…

Он произносит это тихо, слегка хрипло. Этого я и добивалась, чтобы он снял прежде всего с себя вину за смерть жены. А то, что этот мужчина чувствует себя виноватым, я ни капли не сомневаюсь. От этого и защита, броня, которой он себя замуровал от всех.

— Я ничего не мог сделать, да. И не воспитывал своего сына таким, каким он стал. Алена со своей любовью вряд ли сделала из него чудовище. Мы боролись, реально боролись, но проиграли. Столько сил потратили на то, чтобы вернуть Кирилла в обычную жизнь. Никогда не баловали его, не делали золотого мальчика и наглого мажора. Что-то где-то пошло не так. Перемкнуло и ушло в сторону. Мы были обычными родителями, которые воспитывали своего ребенка не по книгам, а как указывает сердце и душа. Я винил себя во всем, что случилось, сына проклинал, но понять до сих пор не могу, почему он стал таким.

— Эти слова говорят многие родители, поверьте мне. Не всегда причина в нас, в вашем варианте, скорее всего, организм Кирилла оказался слишком восприимчив к запрещенным веществам, и мальчик уже не сумел остановиться. Такое бывает. Нарушение психики становится необратимым, и никакие лекарства, тем более угрозы здесь не помогут.

Какое-то время молчим, я вспоминаю о том, что еще могу сказать Грачеву. Как объяснить этому человеку, что не только он виноват во всем. Здесь много внешних факторов, отклонения, что заложены еще в детстве, которые мы не замечаем в своих детях. Которые с возрастом очень тяжело исправить, тем более если мозг уже отравлен ядовитым влиянием алкоголя, наркотиков.

— Вы не хотите со мной поужинать, Кристина Ильинична? — вдруг поворачивается ко мне Грачев. — Любой ресторан на ваш выбор. Мне сейчас необходим человек, с которым я просто могу поговорить, но только не о моем прошлом.

— И не о моем, — улыбаясь, добавляю я.

— Договорились, прошлое не трогаем.