Разведена и «брак» не предлагать!

Глава 9

— Ярослав, не верь им! — продолжает верещать Грачева.

— Конечно, нет, дорогая, — сквозь зубы произносит ее муж, глядя на меня с убийственной злостью. — Как будем решать вопрос, дорогие товарищи? Оставить все это безнаказанным я не могу, сами понимаете, мне совесть не позволяет. Вы же так еще кучу детей угробите, еще нерожденных. Не совсем понимаю вашей политики, какой вам от этого толк? Вроде такая престижная клиника, с хорошей репутацией, и занимаетесь такими вещами, нехорошо, очень даже плохо. Что будет, если об этом узнают журналисты, и сколько таких обманутых, как моя жена?

— Подождите, господин олигарх, икру метать, — оживает Любимов, который до этого совсем не участвовал в нашем разговоре, а что-то возился в своем компьютере. — Думал уже и не пригодится, как-то давно установили, а ни разу не пробовал. Еле нашел, как нужный файл вынуть.

— Вы о чем? — хмурится Грачев.

— Да он теперь будет оправдываться, Яричек, только доказательств у него нет, — суетится жена Грачева. — Пойдем, оставим их разгребать свое дерьмо самим.

— Ну уж нет, Юля, я так не оставлю, — возмущается Грачев. — Невинные дети страдают, семьи остаются без детей, и это в наше время, когда государство все делает для повышения рождаемости…

— Вот! Слушаем! — прерывает торжественную речь Грачева Любимов. — Внимательно, пожалуйста. Надеюсь, все заработает как нужно.

Я тоже навострила ушки, прислушиваюсь к треску, что вначале идет из компьютера. Затем мы все слышим четкий голос Юлии Грачевой.

— Я хочу сделать прерывание беременности, — заявляет та. — Мне не нужен этот ребенок. И тем более психотерапевт.

— И в чем проблема?

— У Юлии Германовны слишком большой срок, — говорит Изольда. — В этом случае искусственное прерывание беременности невозможно, а показаний к принудительному прерыванию нет.

— Какой срок?

— Двадцать три недели.

— И вы только сейчас решили, что не хотите ребенка? — спрашиваю я Юлю.

— Да, я решила, что не хочу рожать. Мой муж… Он хочет этого ребенка, а я нет. В мои планы не входило портить свою фигуру, и вообще нянчиться — это не мое.

— У вас было много времени решить этот вопрос. В любом случае на таком сроке никто не будет делать прерывание.

— Вы не понимаете меня, да? Я же сказала, что не хочу! Я вижу, как меняется мое тело, какой я становлюсь уродливой! — взвизгивает Юля.

— Тяжелый случай.

— Может, для вас и ничего страшного, а я чувствую себя недоженщиной!

— Кем?

— Женщиной, которую не хотят мужчины! — поясняет Юля.

— Извините, можно вопрос? — уточняю я.

— Какой? — хмурится Юля.

— Ваш муж в курсе, что вы хотите сделать прерывание на таком позднем сроке?

— Конечно, он сам меня сюда отправил! Ему не нравится, как меняется мое красивое тело, даже ценой нерожденного ребенка! — взвизгивает нервно клиентка.

Запись прерывается, так как Любимов остановил ее, а в кабинете наступает тишина, которая давит, словно вязкая субстанция. Грачева испуганно смотрит то на меня, то на мужа и начинает осторожно вставать со стула.

— Сидеть! — гаркает Грачев, отчего даже я вжалась в свое кресло, будто до этого не сидела в нем.

Любимов невозмутимо смотрит на олигарха.

— Я сейчас выпишу счет, который нужно будет оплатить на кассе у ресепшен. Будем считать это моральной компенсацией нашей клинике, а то, что вы оплатили нашему психотерапевту, будет ей небольшой премией и извинениями за доставленное волнение, — четко и ясно произносит Сергей Геннадьевич. — Думаю, что всем нам понятно, кто это затеял, а вот зачем, разбираться уже вам.

— Это подделка, Ярик! — оживает Юлия. — Ты же сам говорил, что у тебя везде конкуренты и враги! Это явно сымитированная запись!

— Проверяйте, я предоставлю все данные: когда велась запись, где, и делайте экспертизу по голосу. Всё для вас.

Любимов настолько приторно улыбается Грачевым, что у меня сводит от сладости во рту.

— Пошли! — командует Грачев жене, и та осторожно встает, отходя от мужа чуть дальше.

— Надеюсь, за вашу жену мне не придется волноваться? — хмурится Любимов.

— Ну что вы, я само спокойствие и непоколебимость, — огрызается Грачев.

— И не забудьте, для вас десять сеансов у нашей глубоко уважаемой Кристины Ильиничны, — добавляет Любимов.

— Мой секретарь запишет меня на прием, — стреляет в меня взглядом Грачев и выходит из кабинета главного врача, тянет свою жену за руку.

— Уф, — отдуваюсь я, облегченно выдыхая. — Какой наглец, кто бы мог подумать! Надеюсь, что больше его не увижу.

— Ну что вы, Кристина Ильинична, увидите, — смеется Любимов. — Да еще и получите за сеансы психотерапии с этим чудовищем хорошую сумму, кроме той, что уже получили.

— Вы же не думаете, что я буду работать с ним?! — удивленно смотрю на Любимова.

— Почему бы и нет? Интересный же случай, сделайте из этого орангутанга нормального человека.

— Здесь безнадежный случай, я вас уверяю как врач, — все же пытаюсь избавиться от неприятной обязанности.

— Так тем и интереснее, Кристина Ильинична, — потирает руки довольный Любимов. — Хорошо, что вы его отвлекли, пока я искал нужную запись.

— Кабинет Изольды Михайловны прослушивается? — ворчу я. — И мой тоже?

— Нет, ваш точно нет. Да и когда ставили камеры, этой цели не было, — объясняет главный врач. — Был заказ на установку камер видеонаблюдения, и в кабинет гинеколога поставили по ошибке, так как сами понимаете, съемка там запрещена. Камеру оставили, но убрали само видеоустройство, однако запись велась и разговор записывался. Я и подумать не мог, что когда-нибудь это нам пригодится. Если честно, расстроился. Доказать, что мы не деревенские валенки, было бы проблематично. Перелопатил половину компьютера, прежде чем нашел нужный файл.

— Как вы думаете, что теперь будет с женой Грачева? — спрашиваю я.

— Милые бранятся только тешатся, — улыбается Любимов. — Что он сделает беременной жене? Ну поругает немного и забудет.

Я качаю головой, и, как дальше время показало, Любимов ошибался. Скандал в семье Грачевых набирал просто немыслимые обороты.