Развод. Статус: Свободна

Глава 10

Тишина оказалась громкой. Она гудела в ушах, заполняя пространство, освобожденное от его шагов, его голоса, хлопанья дверью его кабинета. Первые два дня я ходила по квартире, наступая на половицы, которые больше не скрипели под двойным весом, и прислушивалась к этому гулу. Это была не мирная тишина. Это была тишина ожидания — чего-то, что должно было случиться, обрушиться, позвонить.

Но звонки были только от Кати — с вопросами по исполнительным листам, и от Марины — с предложениями приехать и «посидеть как раньше». «Как раньше» не получалось. Я была другим человеком в другом мире.

На третий день пустота в гостевой комнате начала меня угнетать. Я зашла туда с веником и тряпкой, чтобы вытереть пыль с полок, и замерла посреди комнаты. Комната смотрела на меня выпученным, пустым глазом. Я представила, как здесь могла бы быть мастерская. Или кабинет. Место для себя. Но идея казалась нелепой и пугающей. Для кабинета нужны силы, идеи, энергия. А у меня был только ресурс — вставать утром, кормить детей, идти на работу, делать вид, что я цельная.

Я закрыла дверь в гостную. Решила, что это будет склад. Склад старых вещей и новых мыслей. Пока.

Работа перестала быть спасением. Она стала полем боя, где я отбивалась на два фронта. Внешний — проекты, клиенты, дедлайны. И внутренний — взгляды коллег. Новости разлетаются быстро. Все знали. Про развод, про суд, про то, что он съехал. Взгляды были разными: любопытными, сочувствующими, а у кого-то и злорадными. Аня из соседнего кабинета как-то проронила:

— Ну что, Даш, теперь свободная птица. Молодец, что не стала терпеть. Мой-то тоже гулял, да я закрыла глаза, а теперь он мне как наказание — и дома вечно ноет, и на стороне уже не надо, зажирел.

Я улыбалась напряженной улыбкой и думала, что это «молодец» звучало как приговор. Молодец, что разрушила семью. Молодец, что теперь одна. Молодец, что стала главной темой для перекуров.

Игорь Сергеевич вызывал меня раз в неделю — формально, для обсуждения проектов, но я видела в его глазах вопрос: тихо? Не тихо. Но новых звонков от Рустама не было. Были другие. Из банка. По ипотеке.

Совместная собственность. Ипотека. Теперь я платила ее одна. Вернее, должна была платить. Первый платеж после решения суда подходил как стена. Моя зарплата минус алименты, которые Рустам перечислял с задержкой в неделю и без копейки сверх положенного, минус коммуналка, сады, еда, бензин — и эта сумма становилась неподъемной. Я сидела ночью с калькулятором и листами таблиц, и цифры сливались в красное месиво долга.

— Нужно или больше зарабатывать, или продавать, — констатировала Марина, глядя на мои расчеты. — Но продать ты не можешь, пока он не согласится. А он не согласится. Это его способ мстить — держать тебя на финансовом крючке.

— Я знаю, — прошептала я, снова нажимая на кнопки калькулятора. — Но что делать? Просить у него снижения платежа? Он только посмеется.

— Не просить. Требовать через суд пересчета долей. Но это опять время, деньги на адвоката… А есть вариант сдать комнату? Ту самую, пустую?

Мысль пустить в дом чужого человека вызывала оторопь. Но идея была здравая. Комнату можно сдать. Это решило бы проблему с ипотекой и даже оставило бы немного на жизнь. Но дети… Незнакомец в квартире. Риски.

— Подумаю, — сказала я. Но внутри уже понимала, что вариантов нет. Придется.

Тем временем среда, его день для коротких встреч, стала кошмаром. Он забирал детей из школы и сада на два часа. И каждый раз возвращал их другими — молчаливыми, задумчивыми или, наоборот, перевозбужденными от фастфуда и подарков.

— Папа говорит, что ты не пускаешь нас к нему на выходные, потому что злишься, — заявил как-то Мишка, разглядывая новую игровую приставку, которую Рустам «одолжил» ему на время.

— Папе известны правила. Они установлены судом. Я не злюсь. Я соблюдаю договор, чтобы не было путаницы. Хочешь больше бывать с папой — он может подать в суд на изменение графика. Но пока так.

— Он говорит, суд — это для врагов. А мы с ним не враги.

— Суд — это для того, чтобы все было по закону и справедливо, — с трудом сдерживала я раздражение. Он снова использовал детей. Каждый раз. Это была его тактика — маленькие, почти невинные вкрапления яда, которые отравляли атмосферу в моем доме.

После одной из таких сред я не выдержала и позвонила ему. Он взял трубку на четвертый гудок.

— Перестань настраивать детей против меня, — сказала я без предисловий. Голос дрогнул, и я это возненавидела.

— Я ничего не делаю. Они сами спрашивают, я отвечаю. Они хотят видеться чаще. Это естественно. Ты хочешь, чтобы они забыли отца?

— Я хочу, чтобы ты не делал из них оружие в нашей войне. Есть график. Соблюдай его. А если хочешь изменить — обращайся в суд, как положено.

— Не учи меня жизни, Дарья, — его голос стал шелковисто-опасным. — Ты сама все разрушила, а теперь играешь в справедливость. Ладно. Хочешь по закону? Будет тебе по закону. Насчет алиментов. Я посчитал. У тебя ведь премии бывают? И подработки? Я подаю на пересчет. Чтобы учитывались все твои доходы. А то я тут плачу, а ты, возможно, шикуешь.

Ледяная волна прокатилась по спине. Он знал. Каким-то образом знал или догадывался, что я ищу подработки. Может, следил за моими профилями на фриланс-биржах? Или просто бил наугад, в самое больное.

— У меня нет подработок.

— Ну, посмотрим, что покажет суд. И еще, насчет ипотеки… Я подумал, моя половина платежа — это тоже твои проблемы. Раз живешь там одна — плати одна. Я не намерен содержать тебя и твоего адвоката.

Он положил трубку. Я стояла с телефоном у уха, слушая гудки, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Он не шутил. Он мог это сделать. Пересчет алиментов в большую сторону, отказ платить свою часть ипотеки… Это было финансовое уничтожение. Ровное, законное, без криков и скандалов. Он нашел новый способ давить.

В ту ночь я не спала. В четыре утра, в отчаянии, я открыла ноутбук и залогинилась на том самом сайте, где взяла тестовый проект. Заказ был выполнен, клиент одобрил, но вакансию пока не открывали. Я обновила портфолио, выложила свежие работы и начала массово рассылать резюме. Не только на удаленку. В другие студии, в смежные области. Нужен был запасной аэродром. И срочно.

Утром, с тяжелой головой и песком в глазах, я вела детей в школу и сад. Потом ехала на работу, где меня ждало письмо от бухгалтерии. Официальное уведомление: в связи с трудным финансовым положением компании рассматривается вопрос об оптимизации штата. Список сотрудников, чьи позиции под вопросом, будет готов через две недели. Моей фамилии в письме не было. Но я понимала — мое положение шаткое как никогда. Игорь Сергеевич ценил меня как специалиста, но если нужно будет выбирать между мной и потенциальными проблемами от Рустама… выбор был очевиден.

В обеденный перерыв я отпросилась «к врачу». Вместо поликлиники поехала в агентство недвижимости около дома. Меня встретила бойкая девушка лет двадцати пяти.

— Хотите сдать комнату? В трехкомнатной? С детьми? — ее энтузиазм померк. — Это сложновато. Большинство арендаторов хотят спокойствия. Семьи с детьми… шум, дополнительные условия. Можно, конечно, но цена будет ниже рыночной, и искать придется долго.

Она назвала сумму. Та самая, которая покрывала бы ровно половину ипотечного платежа. Не решение, но полумера. Все равно придется искать дополнительные деньги.

— И есть еще нюанс, — добавила агент. — Если квартира в ипотеке и есть второй собственник, вам понадобится его нотариальное согласие на сдачу. Или решение суда, разрешающее вам одной распоряжаться.

Я поблагодарила ее и вышла. Осенний ветер рвал с деревьев последние листья. Согласие Рустама? Он скорее на небе сядет, чем подпишет что-то мне в помощь. Суд? Месяцы. У меня не было месяцев.

Я шла по улице, и чувство ловушки сжимало горло. Со всех сторон. Работа, деньги, его давление, дети. Круг замкнулся. Силы, которые держали меня все эти недели, начали иссякать. Поднималась паника — тупая, животная. Что делать? Куда бежать?

В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я машинально ответила.

— Алло?

— Добрый день, это Артем из студии «Вектор». Мы получили ваше резюме и портфолио. Очень впечатлены. У нас есть срочный проект — ребрендинг небольшой сети. Нужен дизайнер на полный цикл. Работа удаленная, но с ежедневными стендапами. Сроки жёсткие. Интересует?

Голос был молодой, энергичный, деловой. Без сочувствия, без подводных камней. Просто деловое предложение.

— Да, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Интересует. Какие сроки и бюджет?

Он назвал цифру. Сумма за проект была такой, что покрывала бы три ипотечных платежа. Но сроки были нереальными — три недели на то, на что обычно уходило два месяца.

— Я понимаю, что это быстро, — сказал Артем. — Поэтому и оплата соответствующая. Готовы попробовать?

У меня не было выбора. Я была готова на все.

— Готова. Присылайте бриф.

— Отлично. Вышлю сегодня. И, Дарья, — он слегка замялся. — Мы ценим скорость, но еще больше ценим качество. Не подведите.

Мы закончили разговор. Я стояла посреди улицы, сжав телефон в руке, и впервые за много дней почувствовала под ногами не зыбкий песок отчаяния, а что-то твердое. Один маленький камень. Возможность.

Это не было спасением. Это было передышкой. Три недели каторжной работы по ночам после основной работы. Три недели без сна, на кофе и на нервах. Но это были деньги. Независимые от Рустама, от Игоря Сергеевича, от кого бы то ни было. Мои деньги. Заработанные в мои часы, моим умением.

Я зашла в ближайшее кафе, заказала двойной эспрессо и открыла ноутбук. Пока ждала кофе, написала Кате коротко: — Рустам грозит подать на пересчет алиментов с учетом всех моих доходов и перестать платить свою часть ипотеки. Как парировать?

Ответ пришел почти сразу: — Не паниковать. Во-первых, его часть ипотеки — это его обязанность как созаемщика, отказ платить = долг и штрафы, которые мы взыщем. Во-вторых, для пересчета алиментов ему нужно доказать, что у вас есть значительные дополнительные доходы. Если вы не получаете их официально, доказать сложно. Но будьте готовы. И, Дарья, фиксируйте все его угрозы насчет финансов.

Я откинулась на спинку стула. Кофе был горьким и обжигающим. Я сделала глоток и открыла почту. Там уже лежало письмо от Артема с брифом. Десятки страниц. Задачи. Цели. Конкуренты.

Я отложила телефон, положила ладони на клавиатуру и закрыла глаза на секунду. Страх никуда не делся. Он сидел в животе холодным комом. Усталость давила на виски. Но появилось и что-то еще. Злость. Не истеричная, а холодная, направленная. Он думал, что задавит меня деньгами и угрозами? Хорошо. Я буду работать так, как никогда не работала. Я буду зарабатывать. Я выучусь, если нужно. Я найду способ платить эту дурацкую ипотеку. Я буду ночами сидеть над чертежами, но мой дом останется моим. И его яд не просочится в него через детей. Я найду на это силы. Потому что отступать некуда. Потому что за моей спиной — двое маленьких людей, которые верят, что мама справится. Даже если сама она в этом не уверена.

Я открыла глаза, расправила плечи и открыла первый файл. Начало.