Развод. Статус: Свободна

Глава 25

Год. Целый год с того дня в кафе. Я отметила эту дату не тортом и не слезами. Я отметила ее тем, что просто забыла. Осознала лишь вечером, листая календарь, чтобы записать планы на следующую неделю. Двенадцатое октября. Сердце екнуло разве что от удивления — неужели уже? Столько воды утекло. И вода эта была чистой, прозрачной, несущей жизнь, а не разрушение.

Мы с Никитой все еще жили порознь, но это было формальностью. Его зубная щетка давно переехала в нашу ванную, половина его одежды висела в моем шкафу. Мы просто не торопились со штампами и общим счетом. Зачем? Мы и так были семьей. Той самой, шумной, из шести человек, которая по субботам устраивает бои на подушках в гостиной, а по воскресеньям завтракает огромными стопками блинчиков.

Студия «Фокус» переехала в новое, светлое пространство в креативном кластере. У нас теперь было десять сотрудников, и Артем все чаще говорил о том, чтобы открыть филиал в том самом Питере. Я отмахивалась — не готова была снова рвать налаженную жизнь. Но внутри уже зрел ответ — почему бы и нет? Страх перед переменами стал тихим, почти дружелюбным. Он просто спрашивал: а ты точно готова? И я могла честно ответить — да. Потому что за спиной был не пропасть, а прочный фундамент.

Дети… Мишка вытянулся, голос начал ломаться. Он стал ходить на дополнительные занятия по программированию и как-то вечером, краснея, показал мне свой первый, простенький сайт-портфолио. «Буду как ты, мам, только в коде», — сказал он. Егорка, напротив, оставался солнечным и непосредственным, его мир был наполнен друзьями, комиксами и мечтами стать футбольным вратарем. Они редко вспоминали отца. Он стал фактом, как смена времен года — есть, но не определяет погоду в доме.

С Рустамом мы виделись раз в полгода — на нейтральной территории, чтобы обсудить формальности: летний лагерь для детей, крупные покупки. Он платил алименты исправно. Его дело закончилось крупным штрафом и исправительными работами. Он потерял высокую позицию в старой компании, теперь работал менеджером в какой-то средней фирме. Говорил мало, смотрел в стол. В его присутствии не было ни злобы, ни покаяния. Была усталая пустота. И в последний раз, когда мы встретились, он сказал странную вещь:

— Ты знаешь, я ей позвонил. Лере. Просто так. Спросил, как дела. Она ответила, что выходит замуж. За какого-то иностранца. Уезжает. И знаешь, что я почувствовал?

Я молчала.

— Облегчение. Как будто закрыл последнюю дверь в том коридоре, где мне нечего было делать. Странно.

Я кивнула, не находя что сказать. Жалеть его? Нет. Понимать? Возможно. Он был живым уроком, ходячим напоминанием о том, что бывает, когда предаешь себя и других. Уроком, который мне больше не был нужен.

В тот вечер, после встречи с ним, я пришла домой, где пахло жареной картошкой и громко спорили о чем-то Никита и Мишка. Егорка висел на Никите сзади, пытаясь дотянуться до его уха. Я остановилась в дверях и просто наблюдала. Этот шум, этот бытовой, прекрасный хаос был моим щитом от любой внешней пустоты. Он заполнял все.

Никита обернулся, увидел меня, улыбнулся.

— А вот и наша глава семьи. Спасай, твой старший сын пытается доказать, что искусственный интеллект скоро заменит всех дизайнеров. Включая тебя.

— А я что? Я просто говорю, что нужно развиваться в смежных областях! — парировал Мишка, но в его глазах светился азарт, а не вызов.

— Давайте сначала заменит того, кто должен был помыть посуду после обеда, — с невозмутимым видом сказала я, снимая пальто.

Последовали дружные стоны, смех, толкотня у раковины. И в этом не было обязанности. Была игра. Наша игра.

Позже, когда дом затих, мы с Никитой сидели на балконе. Уже в ноябре, но не холодно. Он обнял меня за плечи.

— Я подал документы на перевод в московский офис, — сказал он вдруг, совсем не к месту.

Я повернулась к нему, удивленная.

— Но ты же говорил, проект здесь…

— Проект здесь. А я… я хочу быть там, где ты. Если ты решишься на тот филиал. Или если просто захочешь попробовать пожить в столице год. Я не хочу снова становиться диспетчером, который сверяет графики. Я хочу просыпаться рядом. Каждый день. Не когда график совпадает.

Я смотрела на его лицо, освещенное тусклым светом из гостиной. Это не было предложение руки и сердца. Это было нечто большее — предложение пути. Гибкого, совместного, без гарантий, но с абсолютной уверенностью в одном — в том, что идти мы будем вместе.

— А дети? Школы, друзья…

— Москва — не другая планета. Или Питер. Мы все обсудим. Вместе. Как всегда.

Он был прав. Мы научились обсуждать. Не предъявлять ультиматумы, а искать решения. И это, возможно, было главным достижением — не громкие победы, а эта тихая, ежедневная работа над общим пространством, где у каждого есть право голоса и право на ошибку.

Через неделю после этого разговора я получила письмо. Настоящее, бумажное, с тисненым логотипом. Приглашение выступить с докладом на большой европейской конференции по дизайну и психологии пользователя. В Вене. Один билет. Только я. Не как представитель студии, а как приглашенный спикер. Тема: Дизайн после личной катастрофы. Как боль учит видеть главное.

Я держала этот толстый конверт и смеялась. Сквозь слезы. Боль учит видеть главное. Да. Она отсекает все лишнее, всю мишуру, всю ложь. Оставляет только суть. А суть моя оказалась простой: я сильная. Я талантливая. Я любима. И я умею любить. Не идеально, но искренне.

Я поехала в Вену одна. Это был сознательный выбор. Не бегство, а паломничество. К себе новой. Я гуляла по холодным, пряничным улицам, пила кофе в маленьких кафе, слушала чужую речь. И чувствовала не гордость, а глубокую, бездонную благодарность. Ко всем. К Марине, которая держала оборону. К Кате, которая сражалась со статьями закона. К Артему, который поверил. К Никите, который просто был. К детям, которые своим дыханием не давали сломаться. И даже к Рустаму. К его предательству, которое стало той точкой, оттолкнувшись от которой, я полетела. Не вниз. Вверх.

На сцену я вышла в простом красном платье. Цвета той самой ярости, что когда-то выплеснулась в брызгах кофе. Теперь эта ярость превратилась в энергию, в страсть к своему делу, в любовь к жизни. Я говорила без бумажки. Говорила о том, как потеря учит ценить каждую мелочь. Как страх заставляет искать нестандартные решения. Как важно, проектируя интерфейс, помнить, что по другую сторону экрана — живой человек, со своей болью, страхами, надеждами. И что самый элегантный дизайн — это дизайн человеческих отношений, основанный на честности и уважении.

Зал слушал, затаив дыхание. А я ловила себя на мысли, что смотрю не на них, а куда-то внутрь себя. Вижу ту женщину у окна в кафе. И тихо говорю ей: все в порядке. Ты справилась. Ты больше не бьешься в стеклянной клетке чужого выбора. Ты свободна. И эта свобода — не пустота. Она наполнена до краев.

Возвращаясь домой, в самолете, я смотрела на спящий в кресле рядом немецкий бизнес-класс и улыбалась. Мой мир помещался не здесь, среди стерильного комфорта. Он был там, в том самом городе, в квартире, где сейчас наверняка идет война на диване, пахнет жаренными блинчиками, а Никита пытается заплести косички моим и его дочкам, терпя поражение. Где Мишка доказывает что-то компьютеру, а Егорка строит крепость из одеял. Мой мир был шумным, тесным, абсолютно неидеальным. И поэтому — абсолютно настоящим.

Когда самолет приземлился, и я, проходя к выходу, включила телефон, его взорвало сообщениями. Фото. От Никиты. Они все — он, четверо детей — стояли в аэропорту за ограждением. В руках у каждого был кусок ватмана. Вместе они составляли кривую, но от этого еще более душераздирающую надпись: «ВСТРЕЧАЕМ НАШУ ЗВЕЗДУ».

Я остановилась, закрыла ладонью рот, чтобы не рассмеяться и не расплакаться громко, прямо здесь, в чистом, бездушном коридоре. Звезда. Нет, я не звезда. Я — их солнце. И они — мои. Мы вращаемся вокруг друг друга, согревая и освещая путь. И в этой надежной, предсказуемой орбите не было места для случайных метеоритов из прошлого. Они сгорели в атмосфере, не долетев.

Я вышла в зал прилета. Их крики, смех, объятия, которые чуть не сбили с ног — все это было моим самым громким, самым честным, самым выстраданным «спасибо». Спасибо жизни. Которая, оказалось, не закончилась в тот день в кафе. Она только началась. По-настоящему.

И где-то там, в параллельной вселенной, летел бумеранг. Но я больше не следила за его полетом. У меня были другие дела. Более важные. Как, например, решить, кто сегодня моет посуду после праздничного ужина. И как объяснить Егорке, что хомяка все-таки нельзя брать в школу на урок математики. Обычная жизнь. Самая лучшая из всех возможных. Моя.

Конец…