Развод. Статус: Свободна

Глава 20

Свобода пахла кофе, свежей краской и бумагой для принтера. Не метафорически. Именно так пахло наше новое помещение — двадцать квадратных метров на третьем этаже бизнес-центра, который Артем нашел по знакомству. «Наше» — это звучало по-новому. Не «мой стол в офисе», а «наша студия». Партнерство с Артемом оформили быстро. Я вложила часть денег от продажи квартиры и, что важнее, свои знания и имя, которое начало что-то значить. Он взял на себя административную и финансовую часть. Мы назвали студию просто — «Фокус». Потому что теперь у нас он был.

Первые дни прошли в безумной суете. Нужно было закупить технику, мебель, утвердить юридические документы, запустить рекламу. Я вставала в шесть, чтобы успеть сделать все домашние дела, отвезти детей, а к девяти быть на новом месте. Возвращалась затемно. Я снова жила на адреналине, но это был другой адреналин — не от страха, а от азарта. Я строила. Не стену для защиты, а дом для жизни.

Первый заказ пришел через неделю — небольшой кофейне в нашем же районе понадобился фирменный стиль. Не мировая революция, но начало. Мы с Артемом просидели над концепцией всю ночь, спорили, смеялись, пили литры кофе из той самой кофейни. В четыре утра утвердили окончательный вариант. Я не чувствовала усталости. Чувствовала драйв.

Дети восприняли мой новый график спокойно. Их жизнь тоже обрела ритм. Школа, сад, дополнительные занятия, которые они сами выбрали — Мишка футбол, Егорка лего-конструирование. По вечерам мы делали уроки за большим столом на кухне, и я, даже проверяя их задачи, часть мозга продолжала обдумывать рабочие моменты. Но я была рядом. Физически. И они это ценили.

Никита стал моим тихим тылом. Он не лез с советами, если я не спрашивала. Но всегда был на связи. Если я задерживалась, он забирал детей из сада и школы, кормил их ужином. Он стал для них не «маминым другом», а частью расписания. Надежной, как метро. Приходишь на платформу — а он уже там. Мне не нужно было просить или контролировать. Он просто делал. И в этой простоте была такая глубина доверия, что иногда я ловила себя на мысли: я ему доверяю своих детей. Полностью. После всего, что было. Это было самым большим доказательством того, как все изменилось.

Через месяц студия получила первый серьезный заказ. Бюджет был в пять раз больше, чем у кофейни. И ответственность соответствующая. Клиент — требовательная женщина лет сорока, которая знала, чего хочет, и не терпела дилетантства.

— Я слышала о вашей истории, — сказала она на первой встрече, изучая меня холодноватым взглядом. — Вы человек, который умеет добиваться своего. Мне такие нравятся. Но здесь нужен не боец, а художник с коммерческой жилкой. Вы потянете?

— Я потяну, — ответила я, не опуская глаз. — Потому что я и боец, и художник. И с жилкой у меня все в порядке.

Я вышла с переговоров с твердым контрактом в планшете и трясущимися коленями. Артем хлопнул меня по плечу.

— Блестяще. Она — локомотив. Если мы ее удивим, она приведет полвагона таких же.

— А если не удивим?

— Удивим. Я в тебе не сомневаюсь. Вообще.

Доверие партнера стало еще одним кирпичиком в фундаменте моей новой уверенности.

В личной жизни тоже происходили сдвиги. Не глобальные, почти незаметные. Как-то вечером, укладывая Егора, я нашла под его подушкой старую, потрепанную майку Рустама. Тот самый кашемировый свитер я давно выкинула, но эта, спортивная, видимо, закатилась куда-то и нашлась. Егорка спал, прижимая ее к щеке. У меня сжалось сердце. Я не стала забирать. Наутро просто спросила:

— Сынок, это папина вещь?

Он кивнул, смущенно.

— Она пахнет папой. Иногда скучаю.

— Это нормально. Можешь ее оставить. Но давай положим ее не под подушку, а в твою специальную коробку с важными вещами? Чтобы не порвалась.

Он согласился. Мы нашли красивую коробку, положили туда майку, несколько фотографий с отцом, его первую грамоту, которую тот подарил. Создали что-то вроде архива памяти. Не для ежедневных страданий, а для того, чтобы было куда заглянуть, если станет грустно. Это помогло. Ритуал упорядочил хаос чувств.

Отношения с Никитой постепенно перестали быть «отношениями после травмы». Они стали просто отношениями. Мы спорили из-за того, какой фильм посмотреть. Он раздражался, когда я оставляла кружки по всему дому. Я ворчала на его привычку читать новости за завтраком. Бытовуха. Скучная, прекрасная, здоровая бытовуха. Мы даже поругались по-настоящему один раз — он без предупреждения согласился на командировку в Питер на две недели именно в тот период, когда у меня был аврал на проекте детских садов.

— Ты мог посоветоваться! У меня дети, работа, я не могу в любой момент подхватывать все твои дежурства!

— А я должен каждый свой шаг согласовывать? У меня тоже есть карьера!

Мы кричали минут десять, потом замолчали, смотрели друг на друга, и вдруг он начал смеяться.

— Боже, мы как настоящая семья. Спичем из-за графиков.

Я тоже рассмеялась, и напряжение ушло. Мы сели, открыли календари и нашли компромисс. Марина вызвалась помочь с детьми на неделю, я перестроила некоторые дедлайны. Он уехал, мы созванивались каждый вечер. Скучала. И это было приятно. Не как зависимость, а как тоска по хорошему.

С Рустамом я столкнулась случайно, в торговом центре. Он стоял у витрины с дорогими часами, один. Увидел меня, вздрогнул. Мы не виделись пару месяцев. Он похудел, выглядел… обычным. Не злодеем, не титаном. Просто мужчиной с усталым лицом.

— Привет, — кивнул он.

— Привет.

— Как дети?

— Хорошо. Растут. Мишка в футбольной секции, стал капитаном команды.

На его лице мелькнула тень чего-то — гордости? Досады, что пропускает?

— Молодец. Передавай, что я… что я спрашивал.

— Передам.

Он помолчал, переступил с ноги на ногу.

— Я… начал ходить к тому психологу. Который в заключении был рекомендован.

Это было неожиданно.

— И как?

— Тяжело. Но… надо, наверное. Чтобы не превратиться в полного монстра в глазах собственных детей.

Он сказал это без пафоса, просто как констатацию. И впервые за все время я не увидела в его словах подвоха.

— Это мужественно, — сказала я искренне.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Просто надоело самому себе противен быть. Ладно, мне пора.

Он ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что не испытываю ничего. Ни ненависти, ни злорадства, ни жалости. Просто констатация: человек, с которым когда-то делила жизнь, теперь идет своей дорогой. И слава богу.

Кульминацией месяца стала презентация айдентики для сети детских садов. Мы с Артемом подготовили полноценное шоу — не просто слайды, а анимацию, физические образцы, даже арома-сэмплы (запах хвои и мандарина, ассоциирующийся с чистотой и радостью). Клиентша сидела все два часа презентации с каменным лицом. А когда мы закончили, встала и сказала:

— Я в восторге. Берем. И передаю вас своей подруге, она открывает клинику эстетической медицины. Ждите звонка.

Когда дверь за ней закрылась, мы с Артемом просто сели на пол среди разбросанных образцов и засмеялись. От счастья, от облегчения, от предвкушения.

— Мы сделали это, — сказал Артем. — Мы, черт возьми, молодцы.

— Да, — выдохнула я. — Мы.

Вечером того дня мы собрались большой компанией у меня дома — я, дети, Никита, его девочки, Марина с мужем. Шум, гам, запах жареной картошки и шашлыка с балкона. Я сидела в кресле, смотрела на этот хаос счастья и ловила себя на мысли: все в порядке. Нет, не идеально. Есть ипотека на новую, меньшую квартиру. Есть вечная нехватка времени. Есть рубец на душе, который иногда ноет перед сном. Но есть и это. Полнота. Наполненность.

Никита подсел ко мне на подлокотник, протянул бокал с вином.

— О чем задумалась, директор?

— О том, что бумеранг, кажется, вернулся. Только я его уже не ждала. И даже не заметила, как он прилетел.

— И где он теперь?

— Где-то там, — я махнула рукой в сторону окна, в темноту. — Летит себе дальше. А у нас тут пир.

Он наклонился и поцеловал меня в висок. Легко, нежно.

— Самый вкусный пир — тот, что испекли сами. Из своих продуктов. После своей жатвы.

— Философ, — улыбнулась я.

— Практик, — поправил он. — Который знает цену хорошему урожаю.

Позже, когда гости разошлись, а дети уснули, я вышла на балкон. Город светился внизу, как рассыпанное ожерелье. Год назад в это время я метала в него кружкой кофе и думала, что жизнь кончена. А сейчас я стояла, обняв себя за плечи, и чувствовала под ногами не шаткий мостик над пропастью, а твердую почву. Свою почву. Вытоптанную, удобренную слезами и потом, но свою.

Путь не закончился. Он просто наконец-то свернул с ухабистой дороги войны на широкое, солнечное шоссе. И вела я.