Развод. Статус: Свободна

Глава 6

Бумаги, пахнущие свежей печатью и официальным концом, лежали в плотном коричневом конверте. Я провела ладонью по гладкой поверхности, как будто ощущая исходящий от них холод. Соглашение. Всего несколько листов, которые должны были подвести черту под десятью годами. Я не испытывала ни торжества, ни особой грусти. Была усталость, глубокая, костная, и чувство, что я выполняю необходимую, техническую работу. Как удаление больного зуба. Больно, страшно, но необходимо для дальнейшего здоровья.

Конверт нужно было отправить с уведомлением о вручении. Я не хотела видеть его лицо, когда он его получит. Не хотела слышать новый взрыв ярости или, что хуже, насмешливого пренебрежения. Пусть бумаги говорят сами за себя.

Перед выходом на почту зашла проверить детей. Мишка собирал рюкзак, его лицо было сосредоточенным и немного нахмуренным. Он стал тише в последние дни, чаще задумывался. Егорка, еще не до конца понимая масштаб перемен, весело топает по коридору в костюме зайчика для утренника.

— Мам, а папа придет на утренник? — спросил он, поймав мой взгляд.

Вопрос, как игла. Я опустилась перед ним на корточки, поправляя ушко на ободке.

— Не знаю, зайка. У папы сейчас очень много работы. Но я обязательно буду. И буду снимать тебя на видео, чтобы потом папе показать, если он не успеет.

Ответ устроил его. Он обнял меня за шею, пахнущий детским шампунем и беззаботностью, которой у меня уже не было.

На почте очередь двигалась медленно. Я стояла, сжимая конверт, и ловила на себе взгляды. Мне казалось, что все видят, что у меня в руках — развод. Что я — та самая, которую бросили. Я подняла подбородок выше. Нет. Я — та, которая наводит порядок в своей разрушенной жизни.

— Отправьте с уведомлением, — сказала я ровным голосом работнице, протягивая конверт с адресом его офиса.

Марка, штемпель, квитанция. Все. Юридическая машина запущена. Теперь он официально уведомлен о моих условиях. О том, что я не намерена молча проглатывать его предательство и просто уйти.

Следующая точка на карте дня — работа. Я пропустила вчерашний день, отправив начальнику сухое сообщение о пищевом отравлении. Теперь нужно было возвращаться в обычный мир, где есть проекты, дедлайны и коллеги, ничего не знающие о твоем личном апокалипсисе.

Офис нашей дизайн-студии встретил меня привычным гулом — стуком клавиатур, обрывками разговоров у кофемашины, музыкой из наушников у стажеров. Мой стол стоял у окна, заваленный образцами тканей и распечатками макетов. Все было как прежде. Только я была другой.

— О, Дарья, жива! — коллега Аня из соседнего кабинета сделала глоток из своей вечной кружки с кофе. — Слышала, ты маялась. Ну хоть не эта весенняя гадость.

— Да нет, просто несварение, — улыбнулась я натянутой, дежурной улыбкой. — Что у нас по проекту «Солнечный»?

— Клиент нервничает, хочет еще три варианта логотипа к пятнице. Как раз тебе, — подмигнула она.

Погружение в работу стало спасением. Здесь были четкие задачи: сделай эскиз, подбери шрифт, согласуй с клиентом. Здесь не было места вопросам «почему» и «как жить дальше». Здесь нужно было просто делать. Я включила компьютер, открыла файлы, и мир сузился до пикселей на экране. На несколько часов я перестала быть Дарьей, женщиной с разбитым сердцем. Я стала Дарьей, специалистом по графике, которая может решить любую визуальную проблему.

Обед я пропустила, сославшись на срочность. На самом деле, боялась идти в столовую, где придется поддерживать светские беседы. Вместо этого вышла на пожарную лестницу, в тот самый тихий уголок на пятом этаже, где иногда курили сотрудники. Сейчас здесь никого не было. Я прислонилась к холодному бетону стены, закрыла глаза и просто дышала. Тишина. Одиночество. Но уже не паническое, а почти привычное.

В кармане телефон вибрировал. Опять неизвестный номер. Сердце упало. Лера? Или он с нового? Я посмотрела на экран и с облегчением выдохнула — садик. Воспитательница Егорки.

— Дарья, здравствуйте. У нас тут небольшое ЧП. Егорка, к сожалению, во время утренника… немного подрался с другим мальчиком. Из-за конфеты. Все в порядке, царапина маленькая, но вам, наверное, лучше приехать, поговорить с родителями того ребенка и забрать Егора пораньше.

Господи. Драка. В день, когда я отправляю документы о разводе и пытаюсь держаться на работе. Ощущение, что мир проверяет меня на прочность, не отпускало. Я быстро собрала вещи, соврав Ане про срочный звонок из садика, и выскочила на улицу.

В саду царило оживленное послеутренниковое смятение. Егорка сидел на стульчике в коридоре, рядом с суровой воспитательницей Марьей Ивановной. Он выглядел несчастным: один заячий ус оторван, на щеке красовалась небольшая, но эффектная царапина. Увидев меня, он скривил лицо, готовое вот-вот расплакаться, но сдержался — видимо, его уже отругали.

— Мама, это Сашка первый начал! Он сказал, что у меня уши кривые! — выпалил он сразу.

— Егор, мы уже все выяснили, — строго сказала Марья Ивановна. — Драка — это не метод решения споров. И ты, и Саша неправы. Его родители уже здесь.

Из кабинета заведующей вышла пара — молодая женщина с таким же строгим лицом и мужчина в дорогой куртке. Сашка, пухлый карапуз, ревел у мамы на руках.

— Вот и вторая сторона, — сказала Марья Ивановна. — Давайте решим мирно.

Мы с мамой Сашки обменялись взглядами — в ее глазах читалось то же раздражение и усталость от внезапных проблем. Мы извинились друг перед другом за детей, пообещали провести воспитательные беседы. Мужчина, отец Сашки, все это время молчал, уставившись в телефон. Мне вдруг дико захотелось, чтобы рядом был Рустам. Чтобы он решал этот дурацкий, мелкий, но такой важный для ребенка инцидент. Чтобы я не была одной, которая извиняется за драку сына, когда у нее самой вся жизнь в клочьях.

Но его не было. И не будет.

Я взяла Егорку за руку, и мы вышли на улицу. Он молчал, шаркая ногами.

— Мам, я плохой?

— Нет, сынок. Ты просто дал сдачи, когда тебя обидели. Но лучше бы словами. Понимаешь?

— А папа дрался в детстве?

— Не знаю. Наверное, да. Все мальчишки иногда дерутся.

Мы дошли до машины, и тут мой телефон снова ожил. На этот раз звонок был с работы — с городского номера. Я посадила Егорку в детское кресло и ответила.

— Дарья, это Игорь Сергеевич, — голос моего начальника звучал необычно сухо. — Ты можешь подъехать в офис? Сейчас. Ко мне в кабинет.

Ледяная рука сжала сердце. Тон был недобрым.

— Игорь Сергеевич, я только из сада забрала сына, у нас тут ЧП… Я могу через час?

— Нет. Нужно сейчас. Это важно.

Он положил трубку. Паника, тупая и знакомая, забуравила виски. Что случилось? Пропущенный вчера день? Ошибка в проекте? Или… Или он что-то узнал? Может, Рустам уже успел позвонить моему боссу? Навредить мне? Мысль казалась параноидальной, но в том новом мире, где я жила, уже ничего не казалось невозможным.

Я отвезла Егорку к Марине, которая, к счастью, была дома, быстро объяснила ситуацию и помчалась обратно в офис.

Игорь Сергеевич сидел за своим массивным столом, заваленным образцами и чертежами. Его лицо было непроницаемым. Он не предложил сесть.

— Закрой дверь.

Я закрыла, оставаясь стоять.

— Мне сегодня позвонил Рустам, — начал он без предисловий.

Внутри все оборвалось. Так и есть.

— Он просил… вернее, требовал оказать на тебя определенное давление. Говорил, что ты не в своем уме, что устраиваешь сцены, шантажируешь его, и что это может негативно сказаться на твоей работоспособности. И, соответственно, на наших проектах.

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он сделал это. Он действительно позвонил моему начальнику, чтобы испортить мне карьеру. Низость этого поступка была настолько оглушительной, что на секунду я потеряла дар речи.

— Я… Я не шантажирую его, — наконец выдавила я, и голос мой прозвучал слабо. — У нас личные проблемы. Развод.

— Мне не интересны детали, — отрезал Игорь Сергеевич. — Мне интересна твоя работа. И стабильность в коллективе. Рустам — влиятельный человек, у него много связей. Он может создать нам проблемы. Ты понимаешь?

Я понимала. Понимала слишком хорошо. Это был ультиматум. Или я как-то урегулирую свой личный конфликт, или компания, опасаясь проблем, предпочтет со мной расстаться. Вся моя хрупкая уверенность, построенная за последние дни, затрещала по швам. Остаться без работы сейчас… С двумя детьми, с начинающимся разводом… Это было бы катастрофой.

— Игорь Сергеевич, — заговорила я, заставляя свой голос звучать тверже. — Мой личный развод никак не повлияет на качество моей работы. Я даю вам слово. То, что Рустам позволил себе втягивать вас в наши разбирательства — это недопустимо и говорит только о его методах. Я не собираюсь шантажировать, судиться с ним по пустякам или устраивать истерики. У меня есть адвокат, и все вопросы решаются в правовом поле. Я прошу вас не делать поспешных выводов.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом откинулся на спинку кресла.

— Ты у нас ценный специалист, Дарья. Я не хочу тебя терять. Но я не могу допустить, чтобы личные проблемы сотрудников вредили бизнесу. Я даю тебе время. Месяц. Если за этот месяц не будет никаких эксцессов, звонков, скандалов, связанных с твоей личной жизнью, ты остаешься. Если ситуация повторится… Буду вынужден принять меры. Ты меня поняла?

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как гнев и унижение смешиваются внутри в ядовитый коктейль. Но показывать этого нельзя было ни в коем случае. — Спасибо, что сказали прямо.

— Хорошо. Иди. И, Дарья… — он остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. — Решай свои проблемы. Быстро и тихо.

Я вышла из кабинета, прошла мимо любопытных взглядов коллег к своему столу, собрала вещи с механическими движениями и покинула офис. Только оказавшись на улице, вдали от посторонних глаз, я позволила себе остановиться, прислониться к стене и закрыть глаза.

Он атаковал самую уязвимую точку. Мою способность обеспечивать детей. Он хотел поставить меня на колени, заставить отказаться от своих требований, вернуться к нему или просто исчезнуть, сломленной. Это была не эмоция, не вспышка гнева. Это был расчетливый удар ниже пояса.

И где-то глубоко, под слоями страха и унижения, снова зашевелилось то самое холодное, стальное чувство, что было в кафе после брошенной кружки. Он перешел черту. Теперь это была не просто война за прошлое. Это была война за будущее. И отступать было некуда.

Я достала телефон. Написала Марине: «Забери детей к себе на ночь. У меня ЧП. Объясню позже». Потом открыла контакты и нашла номер Кати, адвоката.

— Катя, это Дарья. Он только что позвонил моему начальнику и попытался угрожать моему рабочему месту. Это что-то меняет? — мой голос звучал спокойно, и это спокойствие было страшнее любой истерики.

— Меняет, — без колебаний ответила Катя. — Это давление на вас с целью повлиять на исход судебного спора. Это отягчающее обстоятельство. Фиксируйте факт: время, суть разговора с начальником. Запросите у начальника письменное свидетельство или, на худой конец, запишите на диктофон (с его согласия) его версию звонка. Это очень серьезно. Я внесу это в наши материалы.

— Хорошо, — сказала я. — И, Катя… Ускоряем все процессы. Я не хочу ждать месяц. Я хочу, чтобы он получил ответ. Законный и жесткий. Как можно скорее.

Положив трубку, я посмотрела на серое небо над городом. Страх отступал, сменяясь чем-то иным. Не злорадством, нет. Ощущением абсолютной, бесповоротной правоты. Он сам загнал себя в угол. И я знала, что не проиграю. Потому что теперь мне было нечего терять, кроме того будущего, которое я сама собиралась отстроить по кирпичику. И я никому не дам его сломать.