Развод. Статус: Свободна

Глава 12

Проект для «Вектора» был сдан в последнюю секунду дедлайна. Я отправила финальные файлы, откинулась на спинку стула и почувствовала, как все тело наливается тяжелой, свинцовой ватой. Три недели адского напряжения растворились, оставив после себя пустоту и странное, непривычное чувство — гордость. Не ликующую, а тихую, глубокую. Я сделала это. В одиночку. Вопреки всему. Клиент принял работу без правок. Артем написал: «Блестяще. Ждем вас в команде на постоянной основе, если интересно. Обсудим условия».

Постоянная основа. Удаленная работа. Возможность уйти от Игоря Сергеевича, из этого офиса, где меня знали как «ту, которую бросили». Возможность больше времени на детей. И деньги — стабильные, свои. Это была не просто работа. Это был трамплин.

Но праздновать было некогда. Нужно было разгребать завалы, образовавшиеся за эти три недели. Дом был в хаосе, дети питались полуфабрикатами, я сама не помнила, когда последний раз спала нормально.

В субботу я объявила день большого отдыха и наведения порядка. Мы с мальчишками перестилали все постели, протирали пыль, мыли полы. Вместо музыки громко играли аудиосказки. Егорка бегал с тряпкой, изображая мытье пола, Мишка серьезно и основательно расставлял книги на полке. Было шумно, весело и по-домашнему. Я смотрела на них и ловила себя на мысли: вот оно. Не идеально, не так, как в глянцевых журналах. Но настоящее. Наше.

После уборки, в награду, мы пошли в парк. Было уже прохладно, но солнце светило ярко. Дети носились по опавшей листве, а я сидела на скамейке, закутавшись в шарф, и просто смотрела на них. И позволила себе не думать ни о чем. Ни о долгах, ни о Рустаме, ни о работе. Только о крике чаек над прудом и о смехе сыновей.

— Мам, смотри, кораблик! — закричал Егор, указывая на пруд, где кто-то запускал радиоуправляемую модель яхты.

Мы подошли поближе. У воды стоял мужчина, сосредоточенно управляющий пультом. Яхта лихо рассекала воду, делая виражи. Мужчина был в простой куртке и джинсах, лет сорока, с добрыми, смеющимися глазами. Егорка замер в восхищении.

— Ого! А можно попробовать?

Мужчина обернулся, улыбнулся.

— Можно, конечно. Только аккуратно.

Он показал Егорке, как нажимать кнопки. Мишка стоял в стороне, наблюдая с настороженным любопытством.

— Ваши? — кивнул мужчина в сторону детей.

— Да, — ответила я.

— Шумные. В хорошем смысле. У меня тоже двое, только девочки. С мамой на выходные уехали, вот я и балуюсь.

Мы разговорились. Его звали Никита. Оказалось, он IT-специалист, работает в той же сфере, что и я, только с другой стороны — занимается разработкой под мобильные платформы. Говорили о работе, о том, как сложно совмещать все это с детьми. Он говорил легко, без жалоб, с юмором. И что самое важное — не выспрашивал. Не задавал наводящих вопросов о семье, о муже. Просто общался.

Мы проговорили минут двадцать, пока дети увлеченно гоняли яхту. Потом Никита посмотрел на часы.

— Мне пора, обещал родителям помочь с компьютером. Было приятно. Если будете тут в следующие выходные, кораблик привезу — у меня там катер на воздушной подушке есть, еще веселее.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Нам тоже было приятно.

Он собрал игрушку, попрощался и ушел. Я осталась стоять у воды, чувствуя легкое, почти забытое тепло где-то внутри. Не влечение. Нет. Просто приятное ощущение от нормального, человеческого общения без подтекста, без жалости, без оценки. Как глоток чистого воздуха после долгого нахождения в затхлом помещении.

— Мам, а кто это? — спросил Мишка, подходя.

— Просто знакомый, сынок. Приятный человек.

— А он будет с нами дружить?

— Не знаю. Может быть. Но это не обязательно.

Вечером, укладывая детей, я поймала себя на том, что напеваю. Просто так. Без причины. Это удивляло.

Наступила неделя. Я позвонила Артему и приняла его предложение о постоянном сотрудничестве на условиях частичной занятости. Это давало стабильный доход, но оставляло время и для основной работы. Пока я не решалась увольняться — нужна была страховка.

На основной работе Игорь Сергеевич вызвал меня и сообщил, что «оптимизация» прошла, моя позиция сохраняется. Но тон его был другим — более уважительным. Достижения по проекту «Вектора», которые я осторожно упомянула в разговоре, видимо, произвели впечатление. Мне даже предложили вести небольшой внутренний семинар для коллег по трендам в веб-дизайне. Я согласилась. Это был еще один шаг. Из позиции «проблемного сотрудника» я медленно переходила в категорию «ценного специалиста».

В среду Рустам, как обычно, забрал детей. Я использовала эти два часа, чтобы сходить в спортзал. Не для фигуры — для нервов. Выкладывалась на беговой дорожке до седьмого пота, пока в ушах не начинало звенеть, а мысли не стихали. Возвращалась домой физически уставшей, но психически более цельной.

Вернувшись, я обнаружила на столе у Мишки новый планшет. Дорогой, последней модели.

— Это что? — спросила я.

— Папа подарил. Говорит, для учебы нужен.

Я почувствовала, как внутри все сжимается. Не планшет. Тактика. Задарить, откупиться, вызвать у меня бурю негодования из-за нарушения наших негласных правил «никаких крупных подарков без согласования».

— И что ты сказал?

— Сказал спасибо. Мам, а что такого? Он же правда для учебы.

Я взяла планшет, положила его в коробку.

— Он действительно хороший. Но такие вещи мы с папой должны решать вместе. Я поговорю с ним. А пока он поживет у меня.

Мишка нахмурился, но не стал спорить. Он уже понимал подоплеку наших с отцом действий.

Вечером я написала Рустаму. Сухо и по делу: — Планшет забрала. Крупные подарки без моего согласия недопустимы. Правила знаешь. Вернешь в воскресенье, когда заберешь детей, или отдам через своего адвоката для возврата.

Он не ответил. Но в воскресенье, когда приехал, протянул руку за коробкой, не глядя на меня.

— Жадничаешь. Ребенку подарок не можешь позволить — я позволил.

— Это не про жадность. Это про границы. Которые ты постоянно пытаешься сломать.

Он фыркнул и увел детей.

В следующий уикенд, когда дети были у него, я, наконец, решилась на давно задуманное. Сходила в салон и отрезала волосы. Длинную, ухоженную, но такую утомительную в ежедневном уходе косу, что я носила годами. Парикмахер отхватил острыми ножницами почти по плечи, потом слоями, потом сделал легкую, небрежную укладку.

— Боже, какая легкость! И скулы! Вы преобразились! — восторгалась она.

Я смотрела в зеркало. Да, другая. Не лучше и не хуже. Другая. С короткой, практичной стрижкой, открывающей шею и лицо. Светлее. Как будто сняла с себя не только волосы, но и какой-то невидимый груз.

В понедельник на работе Аня ахнула:

— Ты что сделала? Это ж надо! Такая стильная! Теперь точно все мужики головы повернут.

Я отмахнулась, но внутри было приятно. Это был мой выбор. Мое изменение. Внешнее, за которым стояло внутреннее.

В парк в следующие выходные мы снова пошли. Почти бессознательно я искала глазами знакомую фигуру у пруда. Его не было. Было небольшое разочарование, которое я тут же отогнала. Нелепо. Одного случайного разговора мало.

Но через час, когда мы уже собирались уходить, я увидела его. Он шел по аллее, в руках — та самая коробка с катером на воздушной подушке. Увидел нас, улыбнулся и помахал рукой.

— Держу слово! — крикнул он.

Он присоединился к нам. На этот раз разговор был еще более непринужденным. Он рассказал про своих дочек, показал их смешные фото. Я рассказала про работу дизайнером, опуская личные детали. Он слушал внимательно, задавал умные вопросы по существу.

Мы просидели на скамейке почти два часа, пока дети гоняли катер. Он предложил сходить всем вместе в пиццерию. Я колебалась секунду, потом кивнула. Почему нет? Просто пицца. Просто приятная компания.

За столом было легко. Никита умел говорить с детьми, не сюсюкаясь. Расспросил Мишку про футбол, а Егорку — про динозавров. Они прониклись. После ужина он помог мне отвести их к машине.

— Спасибо за компанию, — сказал я, усаживая Егорку в кресло. — Было очень здорово.

— Мне тоже, — он улыбался. Его глаза в свете фонаря казались очень добрыми. — Если не против, могу прислать вам ссылку на тот самый доклад по UX, о котором говорили. И… может, как-нибудь еще куда-нибудь сходим? В кино, например. Или в музей. С детьми, конечно.

— Конечно, — ответила я, и не было в этом слове ни кокетства, ни напряжения. Было просто согласие. — Давай.

Когда я ехала домой, Мишка с заднего сиденья спросил:

— Мам, а Никита тебе нравится?

Вопрос был прямым, как всегда.

— Он хороший человек. Мне с ним приятно общаться. И он, кажется, неплохо к вам относится.

— А ты выйдешь за него замуж? — встрял Егорка.

Я рассмеялась.

— Ой, ребята, рано еще об этом думать. Мы просто знакомые. Подружитесь — хорошо. Нет — тоже ничего страшного. Главное, чтобы нам всем было хорошо вместе. А там видно будет.

Дома, пока дети принимали душ, я получила сообщение от Никиты. Ссылка на доклад. И еще: «Сегодня было здорово. Ваши мальчишки — чудесные. Давайте повторим на следующей неделе. Я знаю отличное место с игровым лабиринтом».

Я улыбнулась, ответила: «Спасибо. Давайте. Игровой лабиринт — это да, они будут в восторге».

Потом подошла к зеркалу в прихожей. Короткие волосы, глаза, в которых не было прежней застывшей боли, а лишь легкая усталость и какое-то новое, незнакомое выражение. Осторожности, но и интереса.

Это не была любовь. Это было нечто более важное на данном этапе — нормальное человеческое тепло. Возможность общаться с мужчиной, который не пытался манипулировать, унизить или использовать. Который видел во мне не жертву, не собственность, а просто человека. И в котором я, кажется, начинала видеть просто человека. Без страха, без оглядки на прошлое.

Путь был еще долог. Впереди — суды по алиментам, вечная проблема с ипотекой, психологические уколы от Рустама через детей. Но впервые за много месяцев я почувствовала, что иду не просто по минному полю, выжженному войной. Что где-то рядом, параллельно, может начинаться другая дорога. Не такая гладкая, не такая предсказуемая. Но своя. И я имела право по ней идти. Не спеша. Оглядываясь на детей, которые шли рядом. И потихоньку, очень осторожно, начиная смотреть по сторонам.