Развод. Статус: Свободна

Глава 4

Встреча с юристом была назначена на пять вечера. У меня оставалось несколько часов, которые нужно было заполнить действиями, любыми, лишь бы не думать. Мысли были теперь опаснее бездействия — они возвращались к его голосу в трубке, к этой смеси раздражения и показного спокойствия. Он все еще не понимал, что игра закончилась. Что доска перевернулась.

Я приняла душ, ледяной, чтобы стряхнуть с себя липкую апатию и бессонную ночь. Вода била по коже острыми иглами, заставляя дышать глубже, возвращая телу ощущение реальности. Я смотрела на струйки, стекающие по кафелю, и повторяла про себя, как мантру: не сломаться. Не дать ему этого удовольствия.

После душа я оделась тщательно, как на важнейшее собеседование. Узкие черные брюки, белая рубашка, пиджак. Макияж — только тонировка под глаза и тушь. Волосы собраны в тугой, безупречный узел. Я разглядывала свое отражение. Женщина в зеркале была бледной, с заострившимися скулами, но в ее глазах горел непривычный, стальной огонек. Это была не я. Это была моя броня.

Перед выходом зашла в детскую. Игрушки валялись в привычном хаосе, на столе лежал недорисованный рисунок Мишки — наша семья, все четверо, под радугой. Комок подкатил к горлу. Я взяла рисунок, аккуратно сложила его и убрала в верхний ящик стола. Потом села на край Мишкиной кровати и закрыла ладонью глаза. Все ради них. Ради того, чтобы их мир рухнул менее болезненно, чем мой. Чтобы они не увидели маму слабой, униженной, раздавленной. Они должны видеть силу. Даже если это будет самая трудная роль в моей жизни.

Офис Кати, адвоката, находился в центре, в современном бизнес-центре со стеклянными стенами и бесшумными лифтами. Такая обстановка сразу настраивала на деловой, отстраненный лад. Меня проводили в переговорную с минималистичным интерьером — стол, несколько кресел, вид на город. Ничего лишнего.

Катя вошла через пять минут. Женщина лет сорока, в идеальном костюме темно-синего цвета, без украшений, кроме дорогих часов. Ее рукопожатие было сухим и крепким, взгляд — быстрым, оценивающим.

— Дарья? Садитесь. Марина вкратце мне рассказала ситуацию. Но мне нужно услышать все детали от вас. Как есть. Без эмоций, только факты.

Ее тон был не грубым, но лишенным всякой сантиментальности. Это было именно то, что мне сейчас нужно. Я начала рассказывать. Тот же сухой отчет, что и Марине. Но Катя задавала уточняющие вопросы, заставляя меня вспоминать мелочи.

— Дату вы примерно помните, когда это началось, по платежам? Два месяца назад? Хорошо.

— Он упоминал что-то о совместных активах, инвестициях в последнее время?

— Есть ли у вас доступ к перепискам? Не важно, не получилось. Достаточно банковских операций.

— Как оформлена квартира? Ипотека? Кто созаемщик?

— Машины? Сберегательные счета?

Она делала пометки на планшете, ее лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончила и передала ей флешку с выписками, она на несколько минут углубилась в изучение данных.

— Хорошо. Картина ясна, — наконец сказала Катя, отодвинув планшет. — У нас есть доказательства систематических трат на третье лицо, что в суде может быть расценено как безвозмездное растрачивание общего имущества семьи. Это играет нам на руку при разделе. Теперь о главном. Ваша цель?

Вопрос застал меня врасплох.

— Цель? Развод, — неуверенно произнесла я.

— Развод — это процесс. А результат? Что вы хотите получить по его итогу? Оставить себе квартиру? Получить максимальную компенсацию? Полноценную опеку над детьми с ограничением его прав? Или просто быстро и без скандала разъехаться, поделив все пополам?

Я замерла. Мысли разбегались. Квартира… Это наш дом, в который вложена куча сил. Но одна я не потяну ипотеку. Дети… Я хочу, чтобы они общались с отцом? Да. Нет. Не знаю. После вчерашнего я не хочу, чтобы он их воспитывал. Но смогу ли я лишить их отца?

— Я… Мне нужно подумать.

— Подумать нужно сейчас, — мягко, но настойчиво сказала Катя. — От этого зависит наша стратегия. Исходя из вашего состояния и наличия несовершеннолетних детей, суд, скорее всего, будет на вашей стороне, особенно с такими доказательствами его поведения. Квартиру, если вы не можете обслуживать ипотеку, можно продать и разделить выручку. Но вы можете претендовать на большую долю. Вопрос с детьми — чаще всего при отсутствии негатива со стороны отца, суд оставляет совместную опеку. Но мы можем заявить требования о вашем преимущественном праве на проживание детей с вами и об определении строгого порядка встреч, ссылаясь на его аморальный образ жизни, который травмирует психику детей.

Аморальный образ жизни. Эти казенные слова больно ударили по сердцу. Это же про Рустама. Про отца моих детей.

— Я не хочу, чтобы дети страдали из-за наших разборок, — тихо сказала я. — Но и не хочу, чтобы он мог в любой момент прийти и забрать их к… к ней.

— Этого не произойдет, если порядок встреч будет четко прописан судом. Например, выходные два раза в месяц в его присутствии, без ночевок вне дома, без вывоза за город без вашего согласия. Это стандартная практика.

— А деньги? — спросила я, чувствуя, как краснею от стыда. Но надо было спрашивать. — Сейчас все основные доходы — его.

— Алименты. На двоих детей — это треть его официального дохода. Плюс мы можем взыскать дополнительную сумму на их содержание, если этих денег будет недостаточно. Плюс можем требовать раздела всех накоплений за последние два года. И компенсацию морального вреда. Судебная практика по этому пункту непредсказуема, но попытаться стоит.

Она говорила четко, ясно, раскладывая мою жизнь по юридическим статьям. Это было одновременно страшно и обнадеживающе. Страшно — потому что это был холодный, беспощадный расчет. Обнадеживающе — потому что появилась структура, план, а не хаос.

— Что мне делать сейчас? Сейчас, сегодня? — спросила я.

— Во-первых, сохранять все доказательства. Распечатайте эти выписки, сделайте скриншоты. Во-вторых, ведите дневник. В двух экземплярах. Один — ваш эмоциональный, для себя. Второй — фактический. Все контакты с ним: звонки, смс, попытки встретиться. Дата, время, суть. Это может пригодиться. В-третьих, не выносите сор из избы. Не пишите гневных постов в соцсетях, не жалуйтесь общим знакомым. Любая ваша публичная реакция может быть использована против вас как доказательство вашей неустойчивости или намерения опорочить его. Молчите. В-четвертых, решите, где будете жить в ближайшее время. Можете оставаться в квартире — это ваше право. Он может быть выписан и выселен по решению суда. Но готовьтесь к давлению с его стороны.

Она сделала паузу, посмотрела на меня внимательнее.

— Самое главное, Дарья. Вы готовы к тому, что это будет долго, неприятно и дорого? И что он, скорее всего, перестанет быть тем человеком, которого вы знали. В таких ситуациях люди часто показывают свое худшее лицо.

Я кивнула, сжав руки на коленях. Я уже увидела его худшее лицо. В кафе. В трубке телефона.

— Готова.

— Хорошо. Тогда я подготовлю проект соглашения о разделе имущества и определении порядка общения с детьми. Мы отправим его ему с официальным письмом. Это, как правило, отрезвляет. А пока — живите своей жизнью. Заботьтесь о детях. И старайтесь не принимать решения под влиянием эмоций. Ко мне можно обращаться в любое время с любыми вопросами.

Когда я вышла из бизнес-центра, уже смеркалось. Город зажигал огни, и эта обычная красота почему-то резанула по нервам. У всех жизнь идет своим чередом, а моя взорвалась. Я шла к метро, плотнее закутавшись в пальто. В голове гудело от информации, от новых, пугающих терминов: «взыскание», «определение порядка», «моральный вред».

В кармане телефон снова завибрировал. Смс. Не от него. От его матери, Светланы Петровны.

«Даша, дорогая! Рустамчик сказал, что у вас какая-то ссора. Не переживай, милая, все бывает. Он мужчина, занятой. Вы там не ругайтесь, пожалуйста. Ждем вас в субботу на пироги, как договаривались. Целую».

Текст дышал добротой и полным непониманием масштабов катастрофы. «Сказал, что какая-то ссора». Значит, он уже начал свою версию. Обеляет себя, сводит все к бытовой размолвке. Яростная волна подкатила к горлу. Он не только предал, он теперь еще и врал своей же матери, готовя почву, выставляя меня, наверное, истеричкой, которая из-за ерунды устроила скандал.

Я остановилась, упершись взглядом в экран. Пальцы сами сложили ответ, быстрый и резкий, полный боли и обвинений. Но я вспомнила слова Кати. «Не выносите сор из избы. Любая ваша реакция может быть использована против вас».

Я стерла начатый текст. Вдохнула несколько раз холодного вечернего воздуха. И написала совсем другое, с трудом выжимая из себя каждое слово:

«Светлана Петровна, спасибо за беспокойство. У нас не ссора, а очень серьезная ситуация. Рустам вам, видимо, не все рассказал. Суббота, к сожалению, не получится. Вам лучше обсудить все с сыном подробнее. Всего доброго».

Отправила. Без смайликов, без «целую». Пусть эта вежливая холодность будет для нее первым звоночком. Пусть сама спросит у своего идеального сыночка, в чем дело.

Дома пахло детством, печеньем и спокойствием. Няня, которую я вызвала на пару часов, уже уложила Егорку. Мишка делал уроки на кухне.

— Мам, а папа позвонил?

— Нет, сынок. Но, может, позвонит тебе позже, — сказала я, целуя его в макушку.

— А почему вы поссорились?

Вопрос был задан в лоб, без прелюдий. Дети все чувствуют.

— Взрослые иногда ссорятся, — уклонилась я. — Это не касается тебя и Егора. Мы оба вас очень любим. Всегда.

— Но вы же помиритесь? — он посмотрел на меня своими большими, серьезными глазами, так похожими на глаза Рустама.

— Не знаю, — честно ответила я, садясь рядом. — Но что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. И папа тоже будет тебя любить. Это главное, запомни.

Он кивнул, не до конца понимая, но, кажется, удовлетворившись ответом. Потом обнял меня за шею, крепко, по-детски.

— Ладно. Я тогда доделаю математику.

Я смотрела, как он склонился над тетрадкой, как водит языком по губам от усердия, как раньше делал его отец. И в этот момент поняла, что моя самая страшная битва будет не за квартиру или деньги. Она будет за то, чтобы эта детская любовь и доверие не стали оружием в наших взрослых войнах. Чтобы его отец не превратил их в пешки.

Позже, когда дом окончательно затих, я села за ноутбук, как и советовала Катя. Открыла новый документ. Назвала его «Факты». И начала печатать, хронологически, без эмоций.

«15 октября. 17:30. Кафе 'Бриз». Лично наблюдала, как Р. с неизвестной женщиной вел себя как пара. Слышала обсуждение поездки в гостиницу. Совершила публичный скандал.

15 октября. 23:10. Первый звонок от Р. после инцидента. Предлагал встретиться и объяснить. Требовал не заводить ситуацию. Отказала. Уведомила о намерении решать вопросы через юриста.

16 октября. 19:05. Смс от Светланы Петровны, матери Р., с упоминанием «ссоры» и приглашением в гости. Ответила вежливо, что ситуация серьезная…'

Я печатала, и с каждым словом боль будто отступала, превращаясь в нечто твердое и незыблемое. В доказательство. В мою новую, пока еще хрупкую, но уже существующую реальность. Реальность, в которой я больше не жертва. Я — сторона, готовящаяся к бою. И первый ход, холодный и расчетливый, был уже сделан.