Развод. Статус: Свободна

Глава 13

Осторожность стала моим вторым именем. Каждое движение в сторону новой жизни я сверяла по внутреннему компасу, стараясь не накренить хрупкую лодку, в которой находились я и дети. Никита… Он был как теплый ветер с моря после долгой зимы. Приятный, обещающий, но от него тоже можно было простудиться, если бездумно раскрыться навстречу.

Мы ходили в кино всей компанией — я, мальчишки и он. Сидели в ряд, уплетали попкорн, а после обсуждали фильм. Он не пытался купить их любовь дорогими подарками. Он завоевывал внимание по-другому — показывал Мишке трюки с мячом на пустой площадке, помогал Егорке собрать сложного лего-робота по инструкции, которая мне казалась китайской грамотой. Он был… надежным. И в этой надежности таилась главная опасность — привыкнуть.

Я ловила себя на том, что жду его сообщений. Простых, бытовых. «Встретил сегодня на улице кота, точь-в-точь как тот злодей из мультика твоего Егорки». Мы говорили о работе, о книгах, о смешных случаях из родительской жизни. Ни разу он не спросил про Рустама. Ни разу не намекнул, что моя ситуация его смущает. И это молчаливое принятие всех моих оговорок, моей неготовности отпускать детей к нему одним, моей иногда нервозности — было бесценным.

Но в один из четвергов мир снова напомнил, что затишье — лишь передышка. Мне позвонила воспитательница из сада Егора.

— Дарья Олеговна, у нас небольшой инцидент. За Егоркой пришел… молодой человек. Не вы, не отец. Говорит, что друг семьи, что вы разрешили. Мы, конечно, ребенка не отдали, но он был очень настойчив. Пришлось даже охрану подключать.

Ледяная волна прокатилась от темени до пяток. Молодой человек. Друг семьи.

— Как он выглядел?

— Высокий, в черной куртке, коротко стриженный. Говорил грубовато. Назвался… Андреем, кажется.

Андрей. Младший брат Рустама. Тот самый, что помогал вывозить вещи. Что за чертовщина?

— Я ничего не знала. И не разрешала. Большое спасибо, что не отдали. Я сейчас приеду.

Я сорвалась с работы, по дороге звоня Рустаму. Он брал трубку с пятого раза.

— Ты с ума сошел⁈ Твой брат пытался похитить моего ребенка из сада!

— Что? Какое похищение? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Я просто попросил Андрея забрать Егора на пару часов, свозить к маме. Она соскучилась. Ты же не даешь мне лишнего времени, вот я и решил…

— Решил без моего ведома, в нарушение всех правил, прислать своего агрессивного брата, который напугал воспитателей и ребенка? Ты вообще думаешь головой? Или только о том, как мне насолить?

— Не драматизируй. Он просто хотел помочь. Ты все усложняешь.

— Больше никогда. Слышишь? Никто, кроме тебя лично, не имеет права даже близко подходить к детям. Если твоя мама хочет увидеть внука — она может позвонить мне, и мы договоримся. Или ты можешь взять его в свои дни и отвести к ней. Но такие трюки… Я подам заявление в полицию, если это повторится. И в опеку. У меня есть свидетели.

Я положила трубку, трясясь от ярости и страха. Он не понимал. Или делал вид. Его брат, туповатый и вспыльчивый парень, мог напугать ребенка до истерики. Я заехала в сад, забрала Егорку, который, к счастью, не очень понял, что произошло, и повезла его домой. Потом позвонила Кате. Она вздохнула.

— К сожалению, это не похищение в юридическом смысле. Но мы можем зафиксировать инцидент как попытку нарушения установленного порядка общения. Я направлю ему официальное предупреждение. И поговорите с администрацией сада — чтобы больше без вашего письменного разрешения или личного присутствия ребенка никому не отдавали.

Вечером я сидела на кухне, и страх сменился глубокой, всепроникающей усталостью. Казалось, что какой бы прочной ни становилась моя новая жизнь, у Рустама всегда найдется камень, чтобы бросить в стекло. Просто чтобы оно звенело.

В дверь позвонили. Я вздрогнула. Посмотрела в глазок. Никита. С небольшим бумажным пакетом в руках и встревоженным лицом. Я открыла.

— Привет. Ты писала, что Егорка сегодня немного напуган. Я… взял ему и Мишке мороженое. И тебе — кусочек шоколада с марципаном. Говорят, помогает от стресса.

Он стоял на пороге, не пытаясь войти без приглашения. В его глазах читалась не жалость, а участие. Твердое, мужское.

— Прости, что без предупреждения. Можешь выгнать.

— Заходи, — прошептала я, отступая. — Только тише, дети уже спят.

Он разулся, прошел на кухню, выложил на стол упаковки мороженого и шоколад. Молча поставил чайник.

— Хочешь расскажешь? — спросил он просто, садясь напротив.

И я рассказала. Впервые — не адвокату, не подруге, а мужчине, который слушал, не перебивая, и лицо которого становилось все более суровым.

— Он… он не опасный в плане, чтобы намеренно причинить вред, — закончила я. — Он просто абсолютно эгоцентричный и считает, что правила для него не писаны.

— Правила пишутся для всех, — тихо сказал Никита. — И то, что он делает — это не просто скверный характер. Это неуважение к тебе и к безопасности твоих детей. Ты все правильно сделала, что наехала на него.

Его поддержка была не в словах «бедняжка», а в этом простом признании: я права. Мои границы — законны. Моя злость — оправдана.

— Спасибо, что пришел, — сказала я, чувствуя, как комок в горле медленно рассасывается.

— Я рядом, — ответил он. — Всегда. Ну, в смысле, если что — звони в любое время. Даже если просто нужен человек, который посидит с тобой в тишине.

Он ушел через час, отказавшись от чая. Поцеловал меня на прощание в щеку — легко, почти братски. И этот простой, не требующий ничего жест послужил лучшим успокоительным.

На следующий день я взяла себя в руки и сделала то, что давно откладывала. Я позвонила в агентство недвижимости и дала официальное согласие на продажу квартиры. Не на сдачу, а именно на продажу. Катя объяснила: даже если Рустам будет против, суд, учитывая сложившуюся ситуацию — его отказ платить по ипотеке, мои трудности с выплатами в одиночку, интересы детей, — скорее всего, разрешит продажу с последующим разделом выручки. Это был риск. Но ипотека висела дамокловым мечом. Нужно было сбрасывать балласт, даже если это больно.

Я рассказала о решении детям. Мишка молча кивал. Егорка спросил:

— А куда мы переедем?

— В новую квартиру. Поменьше, но свою. Без долгов. И там мы сможем сделать комнату для игр, как ты хотел.

— А папа будет знать наш новый адрес?

Вопрос повис в воздухе. Я честно не знала ответа.

— Это мы решим с папой через суд. Но он всегда сможет с тобой видеться, где бы мы ни жили.

На работе Игорь Сергеевич вызвал меня и сделал неожиданное предложение — возглавить небольшой, но перспективный отдел по работе с digital-проектами. Это означало повышение, прибавку к зарплате и новую степень ответственности.

— Я вижу, как ты выросла за эти месяцы, Дарья. И как клиенты тебе доверяют. Думаю, ты справишься.

Я согласилась без раздумий. Страх оказаться недостаточно хорошей был, но его заглушала злость на все обстоятельства и желание доказать — в первую очередь себе — что я могу больше.

С Никитой мы продолжали видеться. Постепенно, без спешки. Он познакомил меня со своими дочками — две очаровательные сорванцы, восьми и шести лет. Мы ходили в зоопарк вшестером. Было шумно, весело и удивительно естественно. Девочки сразу приняли мальчишек как своих, а те, в свою очередь, с важным видом опекали младшую. Я смотрела, как Никита поднимает на плечи Егора, чтобы тот лучше разглядел жирафа, и чувствовала, как в душе что-то тает и выравнивается.

После зоопарка, когда мы пили сок в кафе, он взял мою руку и осторожно сжал.

— Я не хочу торопить события. И прекрасно понимаю, что у тебя сейчас в жизни — целый фронт работ. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. И мне с тобой и с твоими парнями… очень хорошо. По-настоящему.

Я посмотрела на наши сплетенные пальцы, потом на его лицо — открытое, серьезное.

— Мне с тобой тоже хорошо, — ответила я честно. — И это пугает.

— Это нормально. Будем бояться вместе, — он улыбнулся.

На следующей встрече с Рустамом, когда он привез детей, я вышла к нему в подъезд.

— Я продаю квартиру, — сказала без предисловий. — Катя вышлет тебе документы. Твои возражения можешь направлять в суд. Но процесс уже запущен. Так будет лучше для всех, особенно для детей.

Он уставился на меня, и в его глазах промелькнуло что-то новое — не злоба, а скорее удивление и досада. Он терял рычаги давления.

— Ты совсем отбилась от рук.

— Нет. Я просто начала жить своей головой. И строить жизнь, в которой нет места твоим играм.

Он ушел, хлопнув дверью подъезда. Но в этот раз в его уходе не было прежней уверенности. Было что-то понурое.

Вечером того дня я стояла на балконе, кутаясь в плед. Внизу горели огни моего города, в котором я скоро сменила бы адрес. В квартире за моей спиной спали мои дети. В телефоне лежало сообщение от Никиты: «Держу за тебя кулачки насчет завтрашней презентации. Ты справишься. А после, если захочешь, я испеку свой фирменный яблочный пирог. С ним любая тревога уходит».

Я сделала глубокий вдох холодного воздуха. Страх никуда не делся. Но теперь у него был достойный противовес — не железная воля к выживанию, а простая, тихая уверенность в том, что я не одна. Что есть люди, которые держат кулачки. И есть я сама — уже не сломленная, а закаленная. Готовая продать прошлое, чтобы купить будущее. И готовая, очень осторожно, впускать в это будущее новое тепло. Не как спасение. А как подарок. Который, возможно, я наконец заслужила.