Сдайся мне

Глава 24

Маша

Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что после грязных слов Марата мои трусики пропитываются внезапно выделившейся влагой.

Возбуждение приходит неожиданно и резко, в тот самый момент, когда я его совсем не жду. Когда единственное, чего стоит желать — поскорее выбраться из цепких лап мужчины, решившего заявить права на мою неприкосновенность.

Он прямо как змей-искуситель. Вынуждает желать запретного. Дрожать от предвкушения скорых прикосновений и вспоминать, как сладко может быть от его умелых пальцев.

После того случая в туалете я ведь долго не могла уснуть. Представляла снова и снова. Погружалась в воспоминания о своей новой реальности, где от близости с мужчиной можно получить мгновения, носящие из реальности.

— Я тебя ненавижу, — сквозь зубы цежу.

Мужчина продолжает нежно поглаживать низ моего живота, самыми кончиками пальцев то и дело задевая чувствительный лобок. Отчего ком в горле, как и напряжение, становятся только сильнее.

Зря я пришла. Марат не из тех, кого беспокоят чужие проблемы. Его волнуют лишь свои.

— А тебе и не надо меня любить, — отвечает он. — Только раздвигать ноги, когда я этого требую. Но пока, все, что ты делаешь — тратишь мое безумно дорогое время и создаешь проблемы.

— Ты это заслужил! — имею в виду заявление в полицию. — Все, что ты со мной делаешь — это преступление. А преступники должны быть наказы.

Я не верю, что мои слова возымеют успех. Мне просто становится легче оттого, что я все это сказала. Выплеснула на него. Дала понять, кого вижу в лице этого человека.

— Преступление, — вкрадчиво произносит Марат, и его голос полон горячего возбуждения, — это оставлять такую сочную киску без оргазма.

И эти слова вновь проскальзывают по моему телу, точно хлыст. А самый эпицентр силы его удара приходится на чувствительную точку, мгновенно сжавшуюся где-то у основания влажных губок.

Чужая ладонь вдруг ныряет под подол моей плиссированной юбки и сжимается между моих ног, что тут же подкашиваются, делая меня еще более слабой.

Я пытаюсь хотя бы вдохнуть полноценно. О сопротивлении даже не помышляю. Марат слишком крепко прижимает меня обеими руками, и я чувствую себя в тисках.

— Какая ты мокрая, учительница… — с некоторым восхищением выдыхает хозяин квартиры. — Я думал, мне потребуется время, чтобы сломать тебя, а твоя дырочка сама на член просится.

— Отпусти! — получается произнести. — Ты мне противен! Меня от уроков отстранили из-за тебя! За связь с тобой, о которой я не просила!

Плотнее стискиваю ноги, чтобы его крупные пальцы не смогли пробраться к самому запретному. Мне хочется заплакать, и я упираюсь ладонями в стол, надеясь, что это даст толчок к моей свободе. Но Марат точно нерушимая скала. Он остается на том же самом месте, будто прирос к нему.

Более того, ему удается все же пропихнуть пальцы между моих сжатых ног.

— А разве ты не согласна?

Мне достаточно одного лишь присутствия наглых пальцев вблизи складок, чтобы застонать.

Но я удерживаю этот стон в себе, потому что окажись он снаружи, это будет концом всего.

— Я трахал тебя пальцами в туалете, а ты стонала и кончала. Посмотрели бы на тебя тогда ученики, правда? Разве такой порочной девочке место в школе?

Слова Марата душат. Он будто произносит вслух все то, в чем я боялась упрекнуть сама себя. И теперь, когда вся правда выливается наружу, трудно контролировать то, что чувствую. Обиду и горечь. А еще грязное желание, что никак не хочет отступать.

Мужчина прав. Какой пример я показываю своим ребятам? Я пыталась вытащить Дашу со дна, а сама пала еще ниже.

И пока я пытаюсь разорваться между ненавистью к себе и желанием сопротивляться, Марат все больше завоевывает места между моих ног.

Вот он уже забирается под трусики, причиняя боль оттого, что мои ноги все еще плотно сжаты. Вот грубо и без нежности проталкивает в меня пальцы, отчего я буквально повисаю на руках, до сих пор сжимающих стол.

— Вот только теперь все будет иначе, — предупреждает меня хозяин квартиры. — Больше никаких поблажек тебе. Никакого выбора. Я возьму тебя так, как посчитаю нужным. А люблю я жестко. И ты, сучка, отработаешь каждую минуту моего гребанного ожидания!