Секрет (ЛП)

Эпилог

Мюррей

Через несколько месяцев.

Я прокрался обратно в постель, убедившись, что не потревожу именинницу, крепко спящую рядом со мной. Я не спал целый час, готовя все необходимое, гарантируя, что сегодняшний день будет идеальным. На День святого Валентина по всей квартире летали воздушные шары в форме сердечек, а нашу спальню украсили ко дню рождения. Два дня рождения.

Я молча положил газету и кофе на ее сторону нашей кровати, зная, что она очень скоро проснется.

Наша кровать. Не моя кровать. Наша кровать.

Через четыре месяца после того, как мы вернулись из округа Колумбия, она переехала. Все это время мы продолжали свидания, каждое по-своему, включая очень активные ночевки. Мы не виделись каждый день, но те дни, что мы видели, мы использовали по максимуму. Иногда это была наша семья из четырех человек, а иногда только мы вдвоем. Постепенно свидания стали более частыми, и в тот день, когда мы поняли, что у нее здесь больше вещей, чем в ее квартире, день, когда она перестала возвращаться.

Мы наняли новую няню, но она работала только три дня в неделю, и ночи были нашими, когда мы лелеяли наш распорядок: купание Белл и отход ко сну, за которым следовал ужин, который она готовила или я заказывала.

— Мама-ма-ма-мама! — Очень громкие требования нашей дочери о материнском внимании эхом разносились по монитору точно по расписанию.

Я перевернулся и поцеловал волнующуюся фигуру Кит: — С Днем Рождения, дорогая. Я помогу ей. Кофе на тумбочке ждет тебя.

Я нашел Белл, стоящую в своей кроватке, улыбаясь, протягивая руки, когда я вошел и открыл жалюзи. — С днем рождения, маленькая девочка. Давай оденем тебя и дадим мамочке время найти то, что мы ей оставили, хорошо?

— Да да! — она согласилась.

Я подняла ее, сняла с нее пижаму и подгузник, позволив ей бродить обнаженной, пока я поправлял ее бутылочку и собирал наряд на день рождения, который Кит выбрала для нее, первый из многих. Сегодня днем мы устроили небольшую вечеринку по случаю дня рождения Белл — для восьми детей и тринадцати взрослых, включая моих родителей, родителей Кит, Пэйтон и мальчиков, было мало.

Все должны были прибыть ровно в три часа дня, что дало нам достаточно времени до конца утра, которое я запланировал для гораздо более эксклюзивной группы; я, Кит, Белл и Барклай.

Я закончил одевать Белл и вручил ей охлаждающую бутылку с молоком, которую она несла обеими руками, ковыляя рядом с Барклаем, который редко отходил от нее, поддерживая ее, когда она падала. Она шла всего несколько недель, и он был рядом с ней на каждом шагу.

Я остановил нас всех у двери в нашу спальню, наблюдая за Кит, которая смотрела на кроссворд, все ее тело было неподвижно.

— Ты начала это без меня, — мягко сказал я. — Хочешь прочитать?

Она подняла взгляд, по ее лицу текли слезы. — Вместе навсегда. Четырнадцать писем.

Я положил Белл, и она проковыляла к краю кровати, протягивая руки к Киту.

— Привет, детка, — фыркнула она сквозь улыбку. — С днем рождения, маленькая девочка.

Я пошел по пути Белл, встав перед ними на колени рядом с ней.

— Вместе навсегда, да. Четырнадцать писем?

Она молча кивнула, слезы снова навернулись.

Я взял ее руку и медленно разжал ее пальцы. По одному на каждую букву. — Женись, пять. Кит, четыре. На, три. Мне, два.

Она уставилась на меня, когда я полез в карман, вытащил черную бархатную коробочку, которую держал запертой в своем хранилище вскоре после того, как мы вернулись из Вашингтона, и поставил ее ей на колени поверх одеяла. — Ты выйдешь за меня? Четырнадцать писем.

Она открыла коробку; Бриллиант настольной огранки ловил свет, как и она. Он был не таким блестящим, как мне хотелось бы, но я потратил недели, пытаясь найти антиквариат елизаветинской эпохи, а когда не смог, то заказал копию. Пять каратов, сидящих в толстой золотой полосе, увитой затейливыми сапфировыми вставками, оригинальными и идеально подходящими ей.

Я смахнула еще одну слезу, уголки моих губ дернулись от удовольствия. — Неужели это такая ужасная идея?

— Нет. — Она покачала головой. — Я имею ввиду да! — воскликнула она. — Да, конечно, я выйду за тебя замуж!

Я наклонился вперед, мои губы крепко прижались к ее губам, пробуя соль ее слез и чувствуя, что я снова могу дышать впервые с тех пор, как проснулся.

Я вскочил на ноги и побежал в свою гардеробную за чем-то столь же ценным.

— А теперь вот тебе подарок на день рождения. — Я передал большую оранжево-черную сумку.

Она отвязала ленту от ручки, открыла ее и вытащила коробку, освободив другую ленту и протянув ее Белл, чтобы та поиграл с ней, прежде чем открыть коробку и разорвать папиросную бумагу.

Она ахнула, ее руки пробежались по гладкой коже цвета ее глаз. Ее пальцы скользнули по тисненым инициалам, которые я добавил.

КИХ

— В первый день, профессор Хоукс.

Завтра у Кит должно было быть первое официальное занятие — часть серии о классической литературе и современной юности или что-то в этом роде — и первая лекция была посвящена Шекспиру. В ходе сбора материала Куинси Филипс был более чем полезен, давая ей советы и доступ ко всему, что ей было нужно. Она даже навещала его в «Фолджере» несколько раз, когда мы всегда останавливались на ночь.

— Мюррей, это прекрасно. — Бриллиант на ее левой руке отражал свет, когда она поглаживала кожу, и я не был уверен, о каком из них она говорила, а может, и о том, и о другом.

Мне было все равно. Она согласилась быть моей навсегда, так, чтобы все знали.

Была еще одна вещь, которую я хотел.

— Если откроешь, внутри найдешь кое-что еще.

Она щелкнула застежкой, вынув толстый кремовый конверт со своим именем. Просунув большой палец под ярлычок, она разорвала его и вытащила содержимое, развернув его. Ее рука поднялась, чтобы прикрыть рот, слезы снова потекли, когда она посмотрела на меня.

Я погладил ее по щеке. — Ты знаешь ее ровно на пять дней меньше, чем я. Она может и не быть твоей дочерью биологически, но ты ее мать во всех смыслах, как я ее отец, и ты все равно любишь ее, поэтому мы хотели сделать это официально.

Она отложила документы об усыновлении и обняла Белл, подбрасывая ее в воздух, пока она не завизжала от восторга, а Барклай вскочил на кровать, чтобы присоединиться к ней.

— Да, Изабелла Грейс Валентайн Уильямс! Я была бы счастлива официально стать твоей мамой.

Она втянула ее внутрь, малина, которую она дунула на щеку Белл, заставила ее визжать еще громче, а затем ее рука нашла мою, когда наши взгляды встретились над головой нашей дочери.

— Спасибо. Спасибо, что дал ее мне, сделал ее моей. Я так сильно тебя люблю. Вас обоих.

Я ответил ей поцелуем, потому что у меня не было слов, чтобы сформулировать то, что я хотел.

Но поцелуй сказал все, что мне было нужно.

Поцелуй нашего будущего, и мы оставались такими, пока Белл и Барклай громко не напомнили нам, что они тоже были там.

Четверо из нас.

Наша идеальная семья.

КОНЕЦ