Глава 6
ВСТРЕЧА В ЧАЩЕ

— Ларком, — промолвил мистер Доггер, поднимаясь с кресла несколькими часами позже.

— Сэр, — кивнул слуга и управляющий, являясь в юридическую контору из коридора на зов своего хозяина.

— Я отправляюсь в Скайлингден. Давно, давно пора навестить новых жильцов усадьбы. Ну, то есть этого мистера Бида Уинтермарча, et uxor, et filia. По чести говоря, я слегка удивлен, что сей джентльмен до сих пор не обратился ко мне за профессиональной консультацией и не попросил о какой-либо услуге. Наверняка Том Доггер мог бы оказать ему посильную помощь в проблемах юридического свойства. Не исключено, конечно, что у него есть собственный поверенный — где-нибудь в городе. О, я совершенно уверен, что приехал он из города; из Вороньего Края, надо думать. Иначе и быть не может. Ну так мало тут будет проку от городских советчиков! А кто-нибудь ему всенепременно понадобится — профессионал из местных, способный порадеть о его талботширских интересах. Интересами клиента, Ларком, пренебрегать ни в коем случае нельзя. А как может адвокат из Вороньего Края заботиться об интересах клиента здесь, в графстве, за много миль от города? Впрочем, саму семью скорее всего винить не в чем — мистера Вида Уинтермарча, et uxor, et filia; где уж человеку несведущему разбираться в материях столь тонких? Надо мне изучить ситуацию и самому оценить, что они за люди такие. А то я столько всего наслушался, Ларком… словом, много чего наслушался.

— Сэр, — повторил Ларком, кивая желтоволосой головой.

— А в мое отсутствие, прошу тебя, воспользуйся возможностью поразмыслить о своих недостатках, стряхни с себя вялость и апатию — в последнее время они дают о себе знать все отчетливее, — скажи себе: «Рачение и пунктуальность!» Поэнергичнее, друг мой, поэнергичнее! Том Доггер далек от того, чтобы придираться к ближнему своему, менее всего — к подчиненному, но, право же, лишняя толика усердия тебе не помешала бы, тем паче в пределах и границах обязанностей, имеющих отношение к миссис Доггер. Вот, например, серебряный чайный сервиз в состоянии просто вопиющем. Изволь принять меры. Надо привести в порядок фаянс, медную фурнитуру начистить. В гостиной, между прочим, наблюдается деревянная обшивка. А также часы с боем, что упорно отбивают час через интервалы по собственному своему разумению. Опять же, колокольчик у меня над кроватью. Мой серебряный чернильный прибор (вот он) и замок в двери у тебя за спиною; ключ в скважине с трудом проворачивается. А на черной лестнице ступенька сломана; скрипит целую вечность, того и гляди совсем провалится. И только не говори, что ничего не замечал; уж если Том Доггер углядел непорядок, так, значит, любой на его месте углядел бы.

— Сэр, — ответствовал Ларком, внешне — сдержанный и торжественно-серьезный, как всегда, но про себя глубоко задетый несправедливыми поклепами. Слова упрека ранили его слух и уязвили в самое сердце. Увы, не в первый раз оговорили его и опорочили! Стоило всякий день исполнять свои обязанности ревностно и на совесть!

— Все вышеперечисленное требует внимания самого пристального — причем требует давно, не умолчу о том. Кроме того, найдется еще с сотню прочих недочетов, коими необходимо заняться, я уверен, миссис Доггер не преминет на них указать. Позаботьтесь, однако ж, и о том, чтобы в процессе не транжирить средств на услуги ремесленников без крайней на то необходимости. Помните, Ларком: все мы здесь чтим бережливость и умеренность. Сельская юридическая практика кормит плохо, а Проспект-Коттедж не из золота сделан и даже не из пряничного теста. Мотовство и расточительность — это не для нас. Лишь законченный эгоист сжигает дом, чтобы выкурить мышей.

И, будь так добр, попытайся вести себя с большим достоинством. Ты занимаешь положение не из низких, и платью твоему должно отражать его словно в зеркале. Ручаюсь, тебе доводилось слышать пословицу: «По одежке встречают». Мы решительно настаиваем, чтобы всегда и везде ты придерживался неких общепринятых принципов моды. Том Доггер никак не может допустить, чтобы его слуга разгуливал по деревне в шапочках с перьями и кричаще ярких чулках, точно деревенщина какая-нибудь. Видишь ли, Ларком, я много о чем наслышан, много о чем; да и своими глазами видел, как ты по окончании трудового дня, красуясь и так, и этак, дефилируешь по Нижней улице до самого ее конца. Должен сказать, на конторе и практике это сказывается не лучшим образом.

— Сэр. — Ларком сохраняет внешнее спокойствие, но внутри у него все кипит от новых выпадов в адрес его персоны.

— И будь так добр, пока делом занимаешься, попытайся заодно обогатить свой словарь. Для слуги поверенного запас слов у тебя довольно скуден. Возможно, скарбом мы тут и обделены, Ларком, но не образованностью, нет! Том Доггер далек от того, чтобы придираться к манерам ближнего своего, тем паче нижестоящего ближнего, однако в качестве приложения к этой конторе и этой практике ты являешься моим представителем в делах личных и профессиональных. Право, надо бы тебе выучиться изъясняться более членораздельно.

— Сей же миг, сэр, — ответствовал Ларком, продемонстрировав тем самым значительное расширение словаря.

Поверенный надел шляпу, облекся в нарядный орехового цвета сюртук и вышел в дверь, туда, где дожидались рессорная двуколка и лошадь, чтобы отвезти его к усадьбе. Худощавый слуга и управляющий проводил хозяина глазами. Когда же колеса двуколки стремительно завращались, унося седока прочь, не закрутились ли в голове у Ларкома колесики иного рода? Внешне ничто этого не выдавало, только торжественно-серьезный взгляд сделался острее и проницательнее, а губы поджались больше обычного (хотя если бы желтые пряди могли сами по себе скрутиться от негодования, полагаю, они бы это всенепременно проделали). Но вот слуга развернулся на каблуках и невозмутимо принялся за работу, как если бы ничего особенного не произошло. Однако же в глубине его души намертво отпечаталось недавнее унижение, претерпленное от мистера Томаса Доггера, и клейму этому не суждено было в ближайшее время изгладиться.

От Проспект-Коттеджа поверенный направил коня на дорогу к Скайлингдену, что представляла собой не более чем узкую стежку, ответвляющуюся на перекрестке чуть западнее деревни. Поднимаясь по петляющей тропе к Скайлингдену, мистер Доггер снова и снова прокручивал в уме вчерашний странный сон, немало его встревоживший. Все утро он тщился — увы, как ни стыдно признать, отвлекаясь от ревностного и энергичного исполнения адвокатских обязанностей, — все утро он тщился вспомнить слова, с которыми обращалась к нему кошмарная тварь на окне. Отчего же они так его встревожили, эти слова, взволновали настолько, что он разом проснулся в глухой ночи, а ведь за никчемным провинциалишкой Томом Доггером такого отродясь не водилось? Теперь полдень давно минул, а разгадка по-прежнему от него ускользала — хотя ощущалось в голосе, произнесшем роковые слова, нечто знакомое, нечто из прошлого, что ему, хоть убей, никак не удавалось объяснить. Пытаясь вспомнить свой сон, он совершенно извелся; и не зная, как еще восстановить провал в памяти, до поры выбросил проблему из головы и вместо того сосредоточился на цели сегодняшнего выезда.

В Скайлингдене опять поселились жильцы! Последние его обитатели покинули усадьбу много лет назад и возвратились в Эйлешир. Любопытного поверенного уязвляло то, что все его попытки расследовать дело потерпели крах, все усилия выявить нынешнего владельца Скайлингдена натолкнулись на стойкое противодействие муниципальных властей; ведь хранились же соответствующие документы в главном городе графства, и, как в любом другом уголке Талботшира и по всему миру, хранились в запечатанном виде — вплоть до того момента, как осуществлялась законная передача прав собственности! Даже внушительного юридического арсенала мистера Томаса Доггера недостало, чтобы взломать сию печать. Данная предосторожность подсказывалась соображениями конфиденциальности и обеспечивалась городским советом. Хотя, конечно же, кому принадлежит та или иная недвижимость, в большинстве случаев знали всяк и каждый, ибо в утаивании необходимости не было, однако считалось, что желающие сохранить свои интересы в тайне имеют на то полное право.

Что до Скайлингдена, здесь и впрямь было над чем поломать голову. Разумеется, усадьба принадлежала семейству Кэмплемэн; ее представители жили там довольно долго. Все изменилось лет двадцать или около того назад. Мистер Доггер знал почти доподлинно, что род этот вымер, — и даже вообразить не мог, что дело обстоит иначе. Так что вопрос, кому ныне принадлежит Скайлингден, волновал его и с личной, и с профессиональной точек зрения. Кому перешла данная недвижимость? К какому наследнику? Возможно, на усадьбу предъявили права кредиторы? Или это — выморочное имущество? Вывод напрашивался сам собою: некто, совершенно посторонний и к Кэмплемэнам отношения не имеющий, откупил поместье. Но ежели так, отчего новый собственник не вселился в особняк раньше? Может статься, в Верховный канцлерский суд подали иск? Может статься, мистер Вид Уинтермарч в самом деле является владельцем Скайлингдена, невзирая на все свидетельства обратного?

Мистер Доггер твердо вознамерился отыскать ключ к разгадке и, возможно, задать мистеру Уинтермарчу вопрос напрямую, если разговор потечет в нужном направлении. А уж соизволит ли мистер Уинтермарч ответить и если ответит, то не солжет ли, — это, разумеется, уже совсем другая проблема.

Узкая тропка взбиралась все выше и выше, по левую руку от дороги черная гладь озера отступала все дальше, а вокруг двуколки смыкались высокие сосны, ели и кедры Скайлингденского леса. Воздух чащи был удушливым и спертым. Склон сделался заметно круче; впереди замаячил резкий поворот. Мистер Доггер как раз преодолевал этот непростой участок дороги, когда вдруг неожиданно столкнулся нос к носу с еще одной запряженной конем двуколкой, что в отличие от него катилась вниз.

Едва поверенный разглядел, кто правит лошадью, лик его слегка омрачился, при том, что профессиональная личина, вроде как у слуги Ларкома, не изменилась ни на йоту. Он натянул поводья и прикоснулся пальцем к полям шляпы; джентльмен, спускающийся по склону, поступил точно так же.

— Да вы новых жильцов Скайлингдена навещали, — промолвил поверенный, не столько предполагая, сколько констатируя факт.

Второй джентльмен чопорно кивнул. Лицо его, гладкое и невыразительное, сродни бледному пергаменту, с кроткими голубыми глазами, дышало спокойной безмятежностью. Из-под шляпы выбивались жидкие пряди седых волос; все остальное скрывал темно-синий костюм.

— Я засвидетельствовал свое почтение мистеру Уинтермарчу и его семье, — промолвил мистер Холл (конечно же, это был он), — и сердечно их поприветствовал от лица всех обитателей города.

— И как вас приняли? — поинтересовался мистер Доггер, выпрямившись на сиденье и скрестив на груди руки.

— Во всех отношениях любезно. В целом они показались мне превосходным семейством, хотя и несколько замкнутым.

— Обустраиваются, никак?

— По всей видимости.

— Я слыхал, там еще жена и юная дочь наблюдаются: Уинтермарч, et uxor, et filia.

— Да. Жена и сама довольно юна для джентльмена в возрасте мистера Уинтермарча, а дочь — не старше девяти-десяти лет. Прелестное дитя и на мать похожа как две капли воды. Исключительно респектабельное семейство. А вы, я так понимаю, едете с той же миссией?

— Вы — сама проницательность, — улыбнулся поверенный, подпуская в улыбку самую что ни на есть малую толику иронии. — Но, конечно же, при вашей профессии иначе нельзя. Доктор должен быть зорким и бдительным союзником пациентов — по крайней мере так мне объясняли.

Эти два джентльмена относились друг к другу с вежливой, однако весьма ощутимой прохладцей в силу не вполне очевидной причины, причем с незапамятных времен, так что их сдержанное обхождение друг с другом уже вошло в привычку, и оба научились ее не замечать.

— Удачи вам в вашем начинании, — промолвил доктор Холл, готовясь развернуть двуколку и лошадь так, чтобы объехать экипаж поверенного. Ему предстояло навестить своих пациентов, и из графика он уже выбился.

— А что за человек этот Уинтермарч? — резко осведомился мистер Доггер. — Будьте добры, ваше профессиональное мнение, сэр. Не беспокойтесь, надолго я вас не задержу.

Доктор помолчал, осмысливая нежданный вопрос. Врожденная осмотрительность внушала придержать язык, в то время как здравый смысл не видел вреда в том, чтобы поведать те подробности, которые собеседник выяснит и сам, едва добравшись до усадьбы. Наконец здравый смысл возобладал.

— Зрелый, исполненный достоинства, интеллектуал; эффектный профиль, усы, бакенбарды. Безупречные манеры. Держится не слишком неприступно и не слишком фамильярно; и очень даже терпим к незнакомцу, заехавшему с визитом в разгар дня.

— Он ведь горожанин? Из Вороньего Края, надо думать?

— Да, сдается мне, он приехал из города.

— Как я и подозревал, — кивнул мистер Доггер.

— Но из Вороньего Края ли, или из Фогэмптона, или из Солтхеда, или из других мест — этого я вам не скажу, поскольку мне он о том не сообщил.

— Досадно, весьма досадно. Я, впрочем, склоняюсь к мысли о Вороньем Крае.

— Вот и я так думаю.

— Ничего больше вы из разговора с ним не выяснили?

— Нет. Да я и пробыл там совсем недолго. Мы беседовали главным образом о Скайлингдене и о стараниях мистера Уинтермарча отремонтировать полуразвалившийся дом.

Доктор вновь умолк; в глазах его светилась глубокая задумчивость. В памяти застряло что-то еще — тень, химера, словом, сущий пустяк. Что-то запало ему в сознание в ходе беседы в гостиной Скайлингдена — и властно напоминало о себе. Ничего важного, о нет, даже и говорить не о чем; иллюзия, доведенное до полного абсурда и бессмыслицы порождение фантазии. Воображение чересчур разыгралось, вот и все. И все же… все же…

Следует заводить о том речь или нет? В частности, следует ли заводить о том речь здесь и сейчас, в разговоре с мистером Доггером?… На краткий миг безмятежное спокойствие доктора словно бы дрогнуло. Этого было довольно; вкрадчивый, пронзительный взгляд поверенного подметил неуверенность доктора — и так и впился в свою жертву.

— Вам есть что добавить?

Новая пауза. Доктор молчал, взвешивая про себя возможные альтернативы. А таковых было вопиюще мало. Сколько бы он ни пытался, вычленить из сознания химеру и сущий пустяк отчего-то не удавалось.

— Мне сдается, — ответствовал он медленно и осторожно, — сдается мне, с этой семьей я уже где-то встречался.

— Где же?

— Не могу сказать в точности. Это лишь ощущение, не более, возникшее в результате беседы очень и очень краткой. И чем дольше я об этом размышляю, тем более озадачен и заинтригован. Хотя, возможно, я не прав, говоря о семье, поскольку ощущение это касается одного только мистера Вида Уинтермарча. В толк не могу взять, откуда бы мне знать его жену и дочь.

— Может статься, вы имели удовольствие быть знакомым с помянутым джентльменом в далекой молодости, — предположил поверенный. — И, конечно же, с течением лет он изменился.

— Да, очень вероятно, что так.

В памяти доктора тотчас же возник образ новых обитателей Скайлингдена — какими предстали они перед визитером в гостиной, — и мистера Вида Уинтермарча в частности. Где же прежде видел он этого сурового джентльмена с эффектным ястребиным лицом? И когда? За буйными усами и бакенбардами, за насквозь пропитанными краской волосами, за морщинами, взявшими в осаду стареющее лицо, за накопленными наносами лет не просматривается ли разительное сходство с…

Доктор вздрогнул, пораженный сделанным открытием. Господи милосердный, неужто такое возможно?

— В чем дело? — осведомился мистер Доггер, с трудом сдерживая любопытство. — Вы его знаете?

— Не уверен. Скорее всего я просто ошибся.

— Похвальная осмотрительность, сэр. Ложное обвинение порою чревато серьезными последствиями, — фыркнул поверенный, изрядно раздосадованный нерешительностью собеседника.

— Я никого не обвиняю, сэр, — резко парировал доктор Холл. Он сверился с часами, нахмурился и, вновь взяв в руки вожжи, направил лошадь в объезд чужой двуколки и вниз по холму. Не попрощавшись с поверенным ни словом, ни взглядом.

— Проваливай себе, Эскулап, — прыснул поверенный себе под нос, краем глаза наблюдая за уезжающим доктором. Постоял на месте еще немного, упиваясь лесным воздухом и собственными мыслями, до тех пор, пока грохот колес не затих в отдалении. А затем взялся за хлыст и продолжил путь, дабы своими глазами увидеть все то, что открывается взору в гостиной Скайлингдена.

Далеко внизу докторская двуколка, подпрыгивая на колдобинах, прокатилась по каретному тракту и въехала на Нижнюю улицу; сам же доктор, выбросив из головы неразрешимую загадку, сосредоточил все свое внимание на пациентах, которые к тому времени, надо думать, уже гадали, куда тот запропастился.

Загрузка...