Шеф с системой. Противостояние

Глава 10

Ворота Вольного Града встретили их скрипом промёрзших петель и ленивым окриком караульного.

Ярослав въехал первым, с наслаждением вдыхая городской воздух — дым, навоз, жареное мясо откуда-то из ближайшей харчевни. После стольких дней в седле даже эта вонь казалась праздником. Позади втягивалась колонна: двадцать дружинников, Ратибор на своём гнедом жеребце, обоз с драгоценным грузом.

— Стой! Стой, говорю!

К ним бежал начальник караула — пузатый дядька в съехавшей набок шапке, с бляхой на груди и выражением крайнего возмущения на багровом лице. За ним семенили двое стражников помоложе, явно не горящие желанием связываться с вооружённым отрядом.

— Не положено! — начальник караула загородил дорогу, упёршись руками в бока. — Верхом по городу такой толпой — не положено! Сдавайте коней в казённые конюшни, дальше пешком али на извозчиках!

Ярослав вздохнул. Всегда одно и то же. В каждом городе найдётся такой вот служака, который устав выучил наизусть и теперь считает своим долгом портить жизнь всем, кто под руку подвернётся.

— Дело срочное, — он полез за пазуху, вытащил грамоту с отцовской печатью. — Княжич Соколов, по делам рода. Пропусти.

— Грамота грамотой, — начальник караула даже не глянул на печать, — а порядок порядком. Вон конюшни, вон извозчики. Не хочешь пешком — плати за проезд и жди разрешения от…

— Слушай, дядя, — Ярослав наклонился в седле, — у меня двадцать человек при оружии, и все очень устали с дороги. Ты правда хочешь, чтобы мы тут задержались?

Начальник караула побагровел ещё сильнее и вцепился в узду Ярославова коня.

— Я при исполнении! Не имеешь права! Сейчас старшого кликну, он тебе…

Договорить он не успел.

Мимо них, едва не сбив пузатого с ног, пронеслись трое стражников. Бежали как ошпаренные — факелы в руках, кафтаны нараспашку, у одного шлем болтался на ремне за спиной. И лица…

Ярослав повидал достаточно, чтобы узнать этот взгляд. Так смотрят люди, которые бегут на бой и знают, что могут не вернуться.

— Эй! — рявкнул он. — Куда⁈

Стражники не остановились. Ярослав привстал в стременах, перегнулся через луку седла и ухватил ближайшего за шиворот. Рванул на себя — парня подбросило, ноги заболтались в воздухе.

— Я спросил — куда⁈

Круглые от ужаса глаза уставились на него снизу вверх. Молодой совсем, безусый, щёки красные от бега.

— Там… там война, господин! — выдохнул он. — На трактир напали! В Слободке! Посадские пришли, сотня рыл, может больше! Наших режут!

— Какой трактир?

— «Веверин»! Новый который, с драконом на вывеске! Капитан Ломов туда побежал с ребятами, а их там… их там…

Ярослав разжал пальцы. Стражник рухнул в снег, вскочил и понёсся дальше, даже не оглянувшись.

«Веверин». Дракон на вывеске. Слободка.

Саша.

Весёлость слетела с Ярослава, как шелуха с луковицы. Он выпрямился в седле и посмотрел на Ратибора. Старый воевода уже всё понял — по глазам было видно.

— Сотня рыл, — повторил Ярослав. — На Сашкин трактир. Режут.

Ратибор молча потянул меч из ножен — проверить, легко ли выходит. Сталь тихо звякнула, и двадцать дружинников за его спиной повторили движение.

— Ты! — Ярослав ткнул пальцем в начальника караула, который так и стоял с разинутым ртом. — Дорогу в Слободку. Быстро!

— Т-туда, — пузатый махнул рукой. — По главной до развилки, потом налево, через мост…

Обоз тормозил их.

Ярослав обернулся и выругался сквозь зубы, вспомнив о нем. Тяжёлые сани с сыром и колбасой цеплялись полозьями за каждую колдобину. Да и не нужен обоз в такой заварухе. А время уходило. Каждая минута — это чья-то жизнь. Может, Сашкина.

— Стой! — Ярослав осадил коня, поднимая руку.

Колонна встала. Дружинники натянули поводья, кони храпели и переступали, чуя нетерпение всадников. Ратибор подъехал ближе, вопросительно глядя на княжича.

— Обоз бросаем, — сказал Ярослав коротко.

— Сыр? — Ратибор приподнял бровь.

— К чёрту сыр. Сашка важнее.

Он развернул коня и уставился на Степку, который услышав про нападение на Слободку, совсем позеленел.

— Степан, — Ярослав наклонился к нему. — Сани к стене загоняй и стой. Никуда не дёргайся, жди нас.

— А как же… — начал Степка.

— Делай что говорю.

Ярослав оглянулся. Начальник караула всё ещё топтался у ворот, разинув рот, — наблюдал за суетой с выражением полного непонимания на багровом лице. Двое его стражников жались рядом.

— Эй, служивый! — рявкнул Ярослав. — Как там тебя?

Пузатый вздрогнул и подбежал, придерживая съезжающий шлем.

— Михей, господин. Десятник Михей.

— Вот что, десятник Михей. Видишь обоз? Это княжеское добро. Будешь охранять, пока мы не вернёмся. Головой отвечаешь. Если хоть одна головка сыра пропадёт — я тебя лично найду и спрошу. Ясно?

Михей побледнел, потом побагровел, потом снова побледнел.

— Но я при исполнении… ворота… устав…

— Устав подождёт. — Ярослав подъехал вплотную и навис над ним с седла. — Или ты хочешь объяснять князю Соколову, почему его груз растащили, пока я тут порядок наводил?

Имя подействовало. Михей сглотнул, вытянулся и гаркнул:

— Будет сделано, господин! Сохраним в лучшем виде!

— И парня береги, — Ярослав кивнул на Степку. — Он мне ещё пригодится.

Степка сглотнул и вцепился в вожжи так, будто они могли его защитить. Бедолага. Послали за сыром, а попал в заварушку.

Ярослав развернул коня и рысью вернулся к голове колонны. Двадцать дружинников молча ждали приказа, положив руки на рукояти мечей. Ратибор уже выстроил их в походный порядок, готовый перестроиться на ходу.

— Ратибор!

— Здесь, княжич!

— Стройся в колонну по двое! Рысью за мной, на галоп перейдём у моста! И предупреди ребят — там свалка, стража с бандитами сцепилась. Рубим тех, кто без формы!

Ратибор по-волчьи оскалился, как всегда перед дракой.

— Слыхали, орлы? — рявкнул он, обернувшись к дружине. — Наконец-то дело! А то засиделись, жиром заплыли! За княжичем, рысью — марш!

Двадцать глоток взревели в ответ. Кони рванули с места, и колонна понеслась по улице, расшвыривая прохожих к стенам домов.

Ярослав летел впереди, пригнувшись к гриве, и думал только об одном.

Держись, Сашка. Ещё немного. Я уже близко.

Слободку они услышали раньше, чем увидели.

Рёв толпы, лязг железа, крики — всё это неслось навстречу, как волна, и с каждым ударом копыт становилось громче. Ярослав пригнулся к гриве, вглядываясь вперёд. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, и видно было шагов на двадцать, не больше.

А потом улица повернула, и Ярослав увидел.

Впереди, шагах в тридцати, громоздились телеги — баррикада, которую посадские поставили, чтобы перекрыть путь к площади. И прямо у этой баррикады шёл бой.

Городская стража билась с этой стороны. Дюжина человек. Может, полторы.

Синие кафтаны, помятые шлемы, щиты и дубинки. Они сбились в плотный строй, плечом к плечу, и держали проход. Посадские лезли на них волна за волной — и откатывались, оставляя тела на грязном снегу. Лезли снова — и снова откатывались.

Узкое место. Телеги с боков. Больше трёх-четырёх бандитов одновременно не пролезет.

И стражники это понимали.

Первый ряд работал щитами и дубинками — бил по рукам, по головам, отталкивал напирающих. Второй подпирал плечами, не давая строю прогнуться. Когда кто-то в первом ряду уставал или получал удар — его оттаскивали назад, а на место вставал свежий. Раненые отползали к стене, перевязывали друг друга и возвращались в строй.

Их было мало. Посадских — десятки, но каждый бандит, который лез в эту мясорубку, получал по зубам и отлетал обратно, а на его место лезли следующие, и следующие, и конца им не было видно.

Стражниками командовал, стоя в первом ряду строя, жилистый мужик с окровавленным лицом. Без шлема, кафтан разорван. Его голос перекрывал рёв толпы:

— Держать строй! Не расползаться! Митяй, слева прикрой! Фёдор, не высовывайся, дурень, убьют!

Он дрался в первом ряду, дубина в руке мелькала как молния. Один посадский сунулся — получил в челюсть и осел. Второй замахнулся кистенём — мужик поднырнул под удар и врезал ему в колено. Третий попятился сам, не дожидаясь своей очереди.

Их командир, — понял Ярослав. — Тёртый мужик. Такие просто так не ложатся.

Но стражники выдыхались. Ярослав видел, как замедляются движения, как тяжелее поднимаются руки. Видел кровь, пот, разбитые лица. Они держались на одном упрямстве — и упрямство это таяло с каждой минутой.

Посадские готовились к новому натиску. Задние напирали на передних, собиралась волна, которая вот-вот обрушится. Ещё один такой удар — и строй рухнет.

В этот момент командир стражников обернулся.

Может, услышал топот копыт. Может, почуял чутьём старого бойца. Его глаза метнулись к улице, откуда вылетала конная колонна, и Ярослав увидел, как в этих глазах вспыхивает безумная надежда.

Он не стал спрашивать, кто они такие, а хрипло, надсадно заорал, вкладывая в крик последние силы:

— Мужики! Братцы! Конница! Помогайте, Христа ради! Даю добро — рубите сук!!!

Ярослав оскалился.

Вот это по-нашему.

Он выхватил меч — сталь запела, поймав свет факелов — и заорал так, что конь под ним присел:

— Дружина! В клин! Сноси их!!!

Ратибор подхватил команду, и его рык перекрыл даже рёв толпы:

— В клин стройся! Копья к бою! Пошли, пошли, пошли!!!

Двадцать всадников слитно, без суеты перестроились на скаку, как делали сотни раз. Ярослав на острие, Ратибор за правым плечом, остальные расходятся назад и в стороны, образуя смертоносный наконечник.

Посадские в задних рядах начали вглядываться. Сначала на их лицах появилось недоумение, потом узнавание, потом ужас. Кто-то из них закричал, кто-то попытался бежать.

— В стороны! В стороны! — заорал капитан стражи своим бойцам. — Тащи телеги!

— ЛОМИ!!! — заорал Ярослав, вбивая пятки в бока коню.

И клин врезался в толпу как таран.

Полторы тысячи фунтов боевого коня на полном скаку, врезались в человеческие тела. Ярослав услышал хруст костей, истошные вопли.

Посадские не успели понять, что произошло. Только что они атаковали стражников, а в следующий миг на них обрушилась конная лавина. Первых смяло и отбросило. Задние шарахнулись в стороны, и Ярослав врубился в эту разбегающуюся толпу, как горячий нож в масло.

Удар сверху — плашмя, по шапке. Посадский рухнул, даже не вскрикнув. Ещё удар — этот попытался увернуться, не успел, получил лезвием по плечу и завыл, роняя кистень. Третий вскинул руки, закрываясь, и Ярослав просто сбил его конём, не тратя времени на замах.

За спиной ревела дружина. Ратибор работал мечом молча, сосредоточенно, как мясник на бойне. Рядом с ним молодой Ефим орал что-то бессвязное и рубил направо и налево, забрызгивая кровью белую гриву своего коня. Остальные держали строй, не давая клину рассыпаться, и двадцать всадников прорезали толпу.

Посадские бежали.

Бандиты, привыкшие бить купцов и запугивать лавочников, никогда не видели настоящей кавалерийской атаки. Они не знали, что делать, когда на тебя несётся стена из железа. Не знали, как остановить всадника в кольчуге, у которого меч длиннее твоей руки с кистенём.

Поэтому они бежали. В переулки, подворотни. Ломились в двери домов — куда угодно, лишь бы подальше от этих проклятых коней.

Ярослав не преследовал. Он рвался к центру площади, туда, где над входом в недостроенное здание скалилась деревянная драконья голова. Туда, где стояла ещё одна толпа посадских — полукругом, спинами к нему.

И туда, где должен был быть Сашка.

— За мной! — заорал он, поднимая меч. — К трактиру! Не растягиваться!

Дружина перестроилась на ходу, подтягивая фланги. Копыта грохотали по утоптанному снегу, и с каждым ударом они были всё ближе к крыльцу с драконом.

Посадские у трактира начали оборачиваться. Ярослав видел их лица — сначала недоумение, потом узнавание. Видел, как кто-то в богатой шубе машет руками, пытаясь развернуть своих людей и те разворачивались, готовые встретить конный отряд.

А потом он увидел Сашку.

Белый китель сиял в свете факелов, как снег под солнцем. Чекан в руке поблёскивал чем-то тёмным. И у ног его лежал здоровенный мужик, скуля и баюкая изуродованные руки.

Живой. Сукин сын живой.

Ярослав заорал от радости и облегчения, от того, что успел:

— Эге-гей!!!

Сашка смотрел на Ярослава.

И улыбался.

Той самой улыбкой, которую Ярослав помнил по штурму Боровичей. По ночному рейду через замерзающую реку. По безумным авантюрам, из которых они выбирались вместе — живые, невредимые, вопреки всему.

Улыбкой человека, который знал, что помощь придёт. Ждал её и дождался.

Сукин ты сын, — подумал Ярослав, чувствуя, как расплывается на лице ответная ухмылка. — Знал ведь, что приеду. Знал и тянул время.

Он поднял меч, салютуя другу, и увидел, как Сашка вскидывает чекан в ответ.

Слова рванулись из горла сами — старый клич, рождённый в огне и крови, под стенами вражеской крепости:

— Давай, Саша!!! Как в старые добрые, под Боровичами!!!

Сашка оскалился — уже не улыбкой, а звериным боевым оскалом — и голос его разнёсся над площадью:

— ЛОМИ!!!

— ЛОМИ!!! — взревел Ярослав.

— ЛОМИ!!! — подхватила дружина, двадцать глоток слившись в один рёв.

Ярослав вбил пятки в бока коню.