Шеф с системой. Противостояние

Глава 16

Еремей Захарович Белозёров слушал доклад и чувствовал, как немеют пальцы на подлокотниках кресла.

— … конница ударила с тыла, — говорил человек, стоявший у двери. — Строй держали, рубились грамотно. Слободские только добивали.

Начальник охраны был немолод, сух лицом и говорил без эмоций, как о погоде. За это Белозёров его и ценил. Сейчас же эта сухость резала слух.

— Сколько всадников?

— Два десятка. Может, чуть больше.

— Чьи?

Пауза. Начальник охраны переступил с ноги на ногу.

— На щитах герб Соколовых, ваше сиятельство.

Белозёров откинулся в кресле. За окном кабинета занимался серый зимний рассвет, но он его не видел. Перед глазами стояло совсем другое — двадцать конных дружинников в кольчугах врезаются в толпу посадских, ломают их строй и втаптывают в грязь.

Соколовы. Пограничные князья, чья крепость стояла на торговом тракте в трёх днях пути. Люди серьёзные, с которыми даже великий князь предпочитал не ссориться.

И они почему-то встали за спиной трактирщика из Слободки.

— Демид?

— Сбежал. Говорят, ранен. Куда делся — неизвестно.

— А его люди?

— Кто мёртв, кто разбежался. Слободские трупы раздели — оружие, пояса, сапоги. Всё забрали.

Белозёров медленно потёр переносицу. Голова раскалывалась.

Больше полусотни мужиков. Лучшие бойцы Посада, которых Кожемяки собирали под своё крыло. За одну ночь — в труху. И не стража их разбила, а какой-то повар с мужиками и княжеская конница.

— Что ещё?

— Посадник приезжал под утро с гарнизоном, но к тому времени всё уже кончилось.

— Приезжал и что?

— Уехал. Трупы забрал, и всё.

Белозёров хмыкнул. Михаил Игнатьевич опоздал. Как всегда — пока раскачался, пока собрал людей, война уже закончилась без него.

— Уходи, — сказал он.

Начальник охраны кивнул и бесшумно выскользнул за дверь.

Еремей Захарович остался один.

Он встал и подошёл к окну. Город просыпался — по улице ползли первые телеги, тянуло дымом из труб. Обычное зимнее утро. Никто там, внизу, не знал, что расклад сил только что изменился.

Еще недавно он смеялся над «поваром из Слободки». Выскочка, который решил открыть трактир на отшибе города. Мелкая помеха, которую можно раздавить щелчком пальцев.

Поджог не сработал. Долговая петля тоже. Мало того, еще и новый игрок в лице Демида со своими головорезами сгинул за одну ночь.

А теперь выясняется, что за этим «поваром» стоит княжеская дружина.

Белозёров сжал челюсти.

Он сильно недооценил противника и это была грубая, непростительная ошибка. Принял повара за мелкую сошку, а тот оказался фигурой. С покровителями, войском и мозгами, которые работают быстрее и злее, чем у всей Гильдии.

За несколько недель этот человек превратил нищую Слободку в укреплённый район. Создал ополчение. Привёл княжескую конницу. Разгромил людей Кожемяк.

А старый Ждан сидит в своём особняке и думает, что всё обошлось. Идиот. Не понимает, что это только начало.

Белозёров отвернулся от окна.

Один он с этим не справится. Веверин слишком быстро растёт и умело играет. Нужен сильный союзник с ресурсами и властью. Кроме посадника других вариантов на ум не приходило.

Еремей Захарович скривился. Михаил Игнатьевич его терпеть не мог из-за сильного расширения влияния гильдии. Они годами избегали друг друга, общаясь через посредников.

Но сейчас выбора не было.

Если в городе появилась третья сила, которая сама решает, кого карать — это угроза им обоим. Посадник должен это понять.

Белозёров дёрнул шнур колокольчика.

— Карету, — бросил он вошедшему слуге. — Еду к посаднику.

Кабинет посадника был обставлен строго и без излишеств.

Дубовый стол, шкафы с документами, портрет великого князя на стене. Ничего лишнего и напоказ. Человек, который здесь работал, не нуждался в дорогих безделушках, чтобы показать свою власть.

Михаил Игнатьевич сидел за столом и смотрел на гостя так, будто тот принёс на сапогах навоз.

— Еремей Захарович. — Голос посадника был сухой. Он даже не пытался скрыть раздражение. — Какими судьбами?

— Доброго утра, Михаил Игнатьевич.

— Это вряд ли. Утро у меня было отвратительным, а теперь ещё и ты.

Белозёров проглотил оскорбление. Он знал, на что шёл.

— Я ненадолго.

— Надеюсь. Взвар не предлагаю.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними потрескивал от напряжения. Торговые пошлины, перехваченные контракты, интриги в Гильдии — за годы накопилось столько взаимных обид, что хватило бы на небольшую войну.

— Я пришёл не ссориться, — сказал Белозёров.

— Неужели? А зачем тогда?

— Спасать город и твоё кресло заодно.

Посадник хмыкнул и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Моё кресло в безопасности.

— Уверен? — Белозёров шагнул ближе. — Ты слышал, что ночью случилось в Слободке?

— Слышал? — Посадник приподнял бровь. — Я там был, Еремей. С гарнизоном приезжал.

Белозёров усмехнулся.

— Какие новости?

— Приехал под утро. Правда, к тому времени всё уже закончилось. — Тень усмешки скользнула по губам посадника. — Так что про Соколовых и их конницу можешь не рассказывать. Я видел гербы на щитах.

Повисла тишина. Белозеров внутренне ликовал.

— Тогда ты понимаешь, о чём я, — сказал он осторожно.

— О чём же?

— О том, что в городе появилась третья сила. Вооружённый отряд, который без твоего ведома…

— Без моего ведома? — Посадник перебил его холодно. — Ты забываешься, Еремей. Я посадник этого города. Всё, что здесь происходит — происходит с моего ведома.

— Даже когда княжеская конница рубит посадских в капусту?

— Даже тогда.

Они снова замолчали. Белозёров чувствовал, что теряет инициативу. Разговор шёл не туда.

— Послушай, Михаил Игнатьевич, — он сменил тон на примирительный. — Я понимаю, что между нами… история, но сейчас речь о другом. Этот повар, Александр — он за месяц превратил Слободку в сплоченный район, а теперь еще собрал ополчение вооружил мужиков, притащил Соколовых. Сегодня он громит Кожемяк, а завтра?

— Завтра — что?

— Завтра он решит, что порядок нужен не только в Слободке.

Посадник молчал. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Я предлагаю объединиться, — продолжал Белозёров. — Забыть старые обиды. Я дам людей, деньги, связи в Гильдии. Ты дашь стражу и законное прикрытие. Раздавим эту гадину, пока она не выросла.

— Гадину? — Посадник усмехнулся. — Ты про человека, который ночью отбил нападение бандитов на свой дом?

— Я про человека, у которого частное войско.

— У Соколовых дружина, а не у него.

— Какая разница? Соколовы за его спиной. Это…

— Это, — посадник поднял руку, обрывая его, — визит княжича к другу. Частное дело. Ярослав Соколов имеет право ездить куда хочет и помогать кому хочет.

Белозёров стиснул зубы.

— И тебя это не беспокоит?

— Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?

Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.

— Войдите, — бросил посадник.

На пороге появился Ломов.

Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.

Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.

— Михаил Игнатьевич, — он коротко поклонился посаднику. — Прибыл с докладом из Посада.

— А, капитан! — Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. — Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?

Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.

— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.

Белозёров моргнул.

— О чём?

Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.

— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.

— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?

— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.

Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.

— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?

— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.

— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…

— Это детали следствия.

— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈

Ломов наконец соизволил посмотреть на него.

— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.

Посадник присвистнул.

— Мыт? В обход казны?

— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.

Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…

— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…

— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.

— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?

— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.

Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.

— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.

— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.

— Добровольно? С копьями у горла?

— С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.

Белозёров скрипнул зубами. Формально Ломов был прав. Если ворота открыли сами — это не штурм.

— Хорошо. А зачем повар туда пошел? Наверняка, Михаил Игнатьевич взял дело под личный контроль. Деньги вымогал?

Ломов вздохнул, как учитель, уставший объяснять очевидное тупому ученику.

— Добровольная компенсация пострадавшим. Ждан сам предложил, когда понял, что дело пахнет судом и конфискацией. Расписка оформлена по всем правилам. Хотите — покажу.

— Сам предложил, — повторил Белозёров с горькой усмешкой. — Конечно.

— Более того, — продолжил Ломов, — до этого он швырнул кошель с золотом прямо на землю. При всех. Сказал — «на ремонт окон и за испуг». Александр его даже не поднял.

Посадник хмыкнул.

— Не поднял?

— Ногой отшвырнул. Сказал, что кровь его людей не продаётся. Монеты потом собрали и раздали посадским на лечение. Под отчёт, со списками.

Белозёров почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Каждое слово Ломова было ударом. Этот проклятый повар не просто отбился — он выставил себя героем, а Кожемяк — злодеями.

— А толпа? — бросил он. — Это же самосуд. Как отреагировали посадские на это?

— Посадские чуть Ждана не растерзали, — кивнул Ломов. — Я лично их остановил. «Никакого самосуда», сказал я. «Кто тронет — пойдёт под суд вместе с ними». Александр меня поддержал. Никакой крови, всё по закону.

— Как удобно, — процедил Белозёров. — Капитан стражи и трактирщик, рука об руку наводят порядок. Не находите это… странным, Михаил Игнатьевич?

Посадник перевёл взгляд на Ломова.

— И правда, капитан. Как вы там оказались? В такое время, в таком месте?

— Выполнял свой долг, — ответил Ломов спокойно. — Нужно было проконтролировать, что Слободские в гневе дел не натворят. Именно поэтому я был с ними и взял преступников под стражу.

— А Соколовы? — не унимался Белозёров. — Откуда там взялась княжеская дружина? Это же частное войско на территории города!

— Частный визит, — отрезал Ломов. — Княжич Ярослав прибыл к другу. Когда увидел нападение на его дом — вмешался. Законное право благородного — защищать тех, кто под его покровительством.

— Под покровительством? — Белозёров ухватился за слово. — То есть этот повар — человек Соколовых?

Ломов посмотрел на него с чем-то похожим на жалость.

— Гость. Друг семьи. Княжич сам это подтвердит, если потребуется.

Посадник поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановился у окна, глядя на улицу. Плечи его едва заметно подрагивали, будто он сдерживал смех.

— Ну вот, Еремей Захарович, — произнёс он, не оборачиваясь. — А ты панику наводил. Третья сила, угроза городу, кресло спасать…

Он обернулся. Улыбки на лице уже не было, только насмешливый прищур.

— Видишь? Власти справляются.

— Михаил Игнатьевич…

— Кожемяки арестованы. Виновные наказаны. Народ доволен, казна пополнена. — Посадник загибал пальцы. — Конфискация имущества по статье о разбое и бунте. Сумма будет внушительной.

— Очень внушительной, — подтвердил Ломов. — Плюс штрафы. Кожемяки останутся без гроша.

Посадник кивнул.

— Стало быть, твоя помощь, Еремей Захарович, не требуется.

Белозёров понял: его только что выставили. Вежливо, без криков, но абсолютно однозначно. Он пришёл предлагать союз, а уходил с пустыми руками. Хуже того — показал слабость. Показал, что боится и ищет покровительства.

Посадник это запомнит и обязательно использует.

— Что ж, — Белозёров заставил себя улыбнуться. — Рад, что ошибся и что в городе порядок.

— Я тоже рад, — кивнул посадник. — Всего доброго, Еремей Захарович. Степан тебя проводит.

Дверь за спиной открылась — секретарь уже стоял на пороге.

Белозёров поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.

И вышел.

Карета ждала у крыльца.

Белозёров забрался внутрь, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье. Кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся, покачиваясь на мёрзлой брусчатке.

Он смотрел в окно, не видя улиц.

Перед глазами стояла усмешка посадника. Равнодушный взгляд Ломова и где-то за ними — лицо человека, которого он уже ненавидел всей душой.

Повар из Слободки.

Месяц назад это был никто. Выскочка, мелкая помеха, которую Белозёров собирался раздавить между делом, даже не отвлекаясь от серьёзных занятий.

А теперь?

Теперь этот «никто» уничтожил Кожемяк. Не просто разбил — стёр в порошок. Забрал их деньги, людей и репутацию. Заставил старого Ждана собственным языком подписать себе приговор.

И сделал всё это так, что не подкопаешься. Ни единого нарушения закона.

Белозёров сжал кулаки.

Он привык к противникам, которые действовали понятно. Угрозы, взятки, интриги, наёмники — всё это он знал и умел использовать сам. Но этот… этот играл иначе.

Он делал так, что враги уничтожали себя сами.

Карета свернула на Торговую улицу. За окном потянулись вывески лавок, знакомые фасады. Обычный зимний день для других людей. Не для Еремея.

Белозёров закрыл глаза.

Обычные методы можно больше даже не стоит пытаться использовать. Интриги создавать слишком медленно, а этот гад рос слишком быстро.

Оставалось одно. То, что он уже планировал.

Он открыл глаза. За окном проплывал собственный особняк — резные ворота, высокий забор, знакомые очертания крыши.

— К чёрному входу, — бросил он кучеру. — И пошли за Крысоловом.

Карета свернула в переулок.

Теперь крайние меры оправданы. Другого пути нет.