Шеф с системой. Противостояние

Глава 13

Рассвет полз над Слободкой серый и холодный, как похмелье после тяжёлой попойки.

Я стоял у окна кухни и смотрел на площадь. Туман стелился между домами, цеплялся за заборы, глотал звуки. Пахло гарью, кровью и мокрым деревом. Снег вокруг «Веверина» почернел от копоти и превратился в грязную кашу, истоптанную сотнями ног.

На площади работала похоронная команда посадника.

Двое стражников в синих кафтанах грузили тела на телегу, третий записывал что-то на клочке бумаги. Трупы укладывали штабелями, как дрова, и накрывали рогожей. Колёса скрипели, лошади всхрапывали, и этот мерный звук казался громче любого крика.

Посадские лежали без оружия и поясов. Я распорядился ещё ночью — всё, что можно снять, снимали и складывали отдельно. Дубины, ножи, кистени. Кожаные ремни с медными бляхами. Сапоги, если хорошие. Тулупы, если целые.

Трофеи.

Слобожане выполнили приказ молча, без вопросов. Они понимали, что не мародерят, а берут плату за страх и за ночь, которую никто из них не забудет. И теперь куча оружия лежала в сарае за трактиром.

Пригодится. Всё пригодится.

Я отвернулся от окна и оглядел кухню. Пусто. Котлы отмыты, травы убраны, пол вытерт. Последних раненых унесли час назад — кого в дома, кого в повозки посадника. Варя ушла домой спать, Матвей и Тимка свалились прямо в зале, на лавках, и храпели так, что стены дрожали.

Я снял фартук и повесил на крючок.

Руки ещё дрожали, но уже не так сильно. Голова гудела, однако мысли стали ясными, холодными, как вода в колодце. Странное дело — после ночи, полной крови и криков, после десятков сваренных эликсиров и сотен перевязанных ран, я чувствовал себя… собранным. Словно варка зелий вычистила из головы всю муть и оставила только главный вопрос.

Что делать дальше?

За окном стражники закончили грузить последнюю телегу. Возница щёлкнул кнутом, и повозка со скрипом двинулась на выезд из Слободки. Трупы увозили в город, где их похоронят в общей яме за стеной, если родственники за ними не придут.

Слобожане смотрели на это молча.

Они стояли вдоль улицы и никто из них не расходился. Никто не шёл по своим делам, хотя утро уже наступило и пора было открывать лавки, топить печи, начинать новый день.

Они ждали чего-то. Или кого-то.

Дверь на кухню скрипнула.

Угрюмый стоял на пороге, и вид у него был под стать прозвищу. Лицо серое от усталости, под глазами чёрные круги, левый бок перетянут повязкой, сквозь которую проступало бурое пятно. Эликсир остановил кровь и снял воспаление, но рана ещё давала о себе знать.

— Саня, — сказал он хрипло. — Выйди.

— Что там?

— Народ собрался. Мужики слободские. — Он помолчал, подбирая слова. — Хотят видеть командира.

Командира. Не хозяина трактира, не повара, а командира. Занятно как все обернулось.

Я кивнул и пошёл к выходу. На пороге остановился, прикинул в голове, что скажу и толкнул дверь.

Сейчас нужно выйти и сказать людям то, что они хотят услышать.

То, что я сам хочу сказать.

Площадь перед «Веверином» была полна людей.

Они стояли молча, плотной толпой, и пар от дыхания поднимался над головами как туман над болотом. Мужики в тулупах, с топорами и молотками у поясов — теми самыми, которыми ночью проламывали черепа. Их жёны в платках, с усталыми лицами и красными от слёз глазами. Старики и даже дети — те, что постарше, — жались к родителям и смотрели на меня снизу вверх.

Я вышел на крыльцо, и толпа замерла.

Тишина была такой плотной, что я слышал далёкий скрип колёс — это увозили последнюю повозку с трупами. Слышал, как где-то плачет ребёнок, и мать торопливо его успокаивает.

Десятки глаз смотрели на меня. Ждали.

Я оглядел их измученные, грязные лица. Эти люди не спали всю ночь. Они таскали воду, перевязывали раненых и оттаскивали трупы, дрались топорами и вилами против профессиональных головорезов. И победили.

Они заслужили правду.

— Власть приехала под утро, — сказал я, и голос мой разнёсся над площадью, громкий и хриплый. — Приехала, чтобы убрать трупы. А защищали свои дома мы сами.

Тишина. Ни звука. Только пар изо ртов и блеск глаз в сером утреннем свете.

— Запомните эту ночь, — продолжал я. — Запомните, как посадские ублюдки пришли на нашу землю и как вы их вышвырнули. Без стражи и гарнизона, без посадника на белом коне.

Из толпы послышались смешки, но никто не отвёл взгляд.

— Власть винить все равно, что с мельницей драться — бесполезно, — я обвёл их рукой. — Случившееся показало еще раз, что мы никому не нужны и должны сами стоять за себя и свои семьи.

Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.

— Больше таких нападений не будет.

Угрюмый стоял справа от меня, привалившись плечом к перилам крыльца. Лицо серое, глаза усталые, но со странным огоньком внутри. Гриша тоже что-то осознал за эту тяжелую и кровавую ночь.

Я повернулся к нему и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, посмотрел на меня с недоумением.

— С сегодняшнего дня, — сказал я громко, чтобы слышала вся площадь, — мы создаём Народную Дружину. Добровольцы, которые будут охранять наши улицы. Патрулировать по ночам. Следить, чтобы ни одна тварь больше не сунулась на нашу землю.

Толпа тихо, неуверенно загудела, обсуждая диковинную для них новость.

— Угрюмый — командир дружины, — продолжал я, сжимая его плечо. — Все вопросы безопасности — к нему. Кто хочет записаться — подходите после. Работа добровольная, но почётная.

Угрюмый смотрел на меня, и на лице его читалось странное выражение. Растерянность, смешанная с чем-то похожим на благодарность. Он открыл рот, хотел что-то сказать — но промолчал. Только коротко и резко кивнул.

— Мы больше не жертвы! — я повысил голос, и он загремел над площадью. — Мы больше ни на кого не надеемся! Если город не может нас защитить — мы защитим себя сами! Это наша земля, наши дома, наши семьи! И мы будем их защищать!

Секунду стояла тишина. А потом толпа загомонила разом.

Рёв. Крики. Топот ног и стук о землю.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то меняется. Не во мне — в них. Вчерашние работяги, которые боялись собственной тени, которые терпели любые унижения — сейчас они стояли с поднятыми головами, с горящими глазами, и в этих глазах была сила.

Они больше не жертвы. Они — дружина.

Угрюмый выпрямился рядом со мной. Расправил плечи, поднял подбородок. Он больше не выглядел как бывший бандит, как пахан с тёмным прошлым.

Гриша выглядел как защитник. Как человек, которому доверили важное. Безопасность.

— Спасибо, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я.

— Не за что. Ты это заслужил.

Толпа продолжала реветь, и этот рёв разносился над Слободкой, но я поднял руку, требуя тишины.

Гул стих не сразу, но через минуту сотни глаз снова смотрели на меня.

— И не расходитесь! — крикнул я, глядя в эти злые, уставшие лица. — Праздновать будем потом.

Я сделал паузу.

— Этой ночью к нам пришли без приглашения. Жгли, ломали, убивали. Мы отбились, но долг платежом красен. Негоже оставлять соседей без ответного визита.

По толпе прошел шелест. Люди переглядывались, понимая, к чему я клоню.

— Мы пойдем в Посад, — жестко припечатал я. — Нам нужно… поговорить с теми, кто там остался. Объяснить им новые правила общежития.

Я повернулся к Угрюмому и кивнул на него толпе.

— Кто чувствует в себе силы — подходите к командиру. Нам нужны добровольцы. Злые и крепкие. Остальные — отдыхать и лечить раны.

Я посмотрел на Угрюмого. У новоиспеченного главы Дружины глаза стали круглыми, как блюдца. Челюсть отвисла. Он стоял в полном ступоре, переводя взгляд с меня на толкучку мужиков, которые уже начинали протискиваться к крыльцу, сжимая топоры и дубины.

— Сань… — просипел он. — Ты чего?.. В Посад? Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — я подмигнул ему, хотя самому было не до смеха. — Принимай пополнение, командир.

Угрюмый только крякнул, глядя на надвигающуюся толпу добровольцев. Он-то думал, что «Дружина» — это патрулировать улицы с важным видом, а его только что назначили генералом армии вторжения. Но отступать было некуда. Злой район проснулся. И он был голоден.

Стук копыт перекрыл гул толпы.

Я обернулся на звук и увидел, как из переулка выезжает обоз. Груженые сани, накрытые рогожей, и десяток всадников по бокам. Впереди на вороном жеребце — Ярослав, а рядом с ним кряжистая фигура Ратибора.

Толпа расступилась, давая дорогу. Слобожане смотрели на всадников с уважением и чем-то похожим на благоговение — эти люди ночью врезались в спины посадским и помогли нам выстоять.

Ярослав осадил коня у крыльца и спрыгнул на землю с лёгкостью человека, который прекрасно провёл ночь.

— Ну что, вояки! — он развёл руки, обращаясь одновременно ко мне, к Угрюмому и ко всей площади. — Пока вы тут мародерствовали, я там колбасу спасал, сыры пересчитывал! Всё цело, ни одной головки не пропало!

Он взбежал на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Завтракать будем или сразу памятник тебе ставить? А то я уже место присмотрел — вон там, у колодца. «Александр, повар и душегуб». Звучит?

Я не выдержал и рассмеялся. После всего, что было этой ночью смех Ярослава был как глоток свежего воздуха.

— Памятник подождёт. А вот завтрак — нет.

— Слышал, Степка? — Ярослав обернулся к телегам. — Тащи жратву! Герои проголодались!

С головных саней соскочил молодой парень с соломенными волосами — тот самый Степка-Ветер, который всю ночь охранял обоз у городских ворот. Он начал стаскивать рогожу, и толпа ахнула.

Под рогожей лежали сокровища.

Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше — я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.

— Это ещё что? — спросил я, указывая на них.

— А это батюшка добавил, — Ярослав подмигнул. — Сказал — для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.

Настоящие восточные специи, которые стоили здесь очень дорого. Князь Соколов знал толк в подарках.

Ратибор тем временем спешился и подошёл к крыльцу. Кряжистый седой воин выглядел точно так же — ни усталости, ни следов бессонной ночи. Только глаза блестели шалым, молодым огнём. Будто он не в мясорубке побывал, а на ярмарке погулял.

— Ну и кашу ты заварил, повар! — гаркнул он, оглядывая площадь и весело крякая. — С перцем! Уважаю!

Он широко ухмыльнулся в усы.

— Скоморошье пиршество, а не война! Мужики с топорами, бабы с кипятком из окон… Я такого лет двадцать не видел. Весело, задорно, по-нашему!

Он посмотрел на меня, и в глазах его читалась откровенная, отеческая гордость.

— Я уж думал, закисну с этим обозом, — прогудел он, хлопая себя по боку. — А тут такой праздник! Спасибо, Сашка, уважил старика. Давно я так славно костями не хрустел.

— Рад стараться, дядька Ратибор, — улыбнулся я. — Главное, что все целы.

— Целы? — он хохотнул. — Да мы только разогрелись! Ты, я смотрю, не только супы варить мастер. Командуешь так, что даже мои оболтусы притихли.

Он подошел вплотную и хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапищей.

— Хитрый ты жук, Веверин. И злой. Для командира — самое то. С тобой в разведку я бы пошёл, а вот против тебя — упаси боги.

Из его уст это было высшей похвалой. С признанием «своего».

Степка и другие дружинники уже разгружали телеги, и слобожане помогали — тащили мешки, катили бочонки, несли связки колбас.

Ярослав стоял рядом со мной на крыльце и смотрел на эту суету с довольной улыбкой.

— Хороший у тебя район, Сашка, — сказал он негромко. — Как там посадник сказал? Злой район? С такими людьми можно горы свернуть.

— Можно, — согласился я. — Если их правильно направить.

Он покосился на меня, заметив, что я смотрю не на еду, а поверх крыш. Улыбка его стала чуть острее.

— Ты ведь уже что-то задумал, да? Вижу по глазам. Давай, колись — что у тебя в голове крутится?

Я посмотрел на площадь, на людей, которые жадно ели хлеб с колбасой и смеялись, чувствуя себя победителями. Потом перевёл взгляд на восток, туда, где за крышами домов и за стеной располагался посад.

— Сейчас поедим — и собирай военный совет, — тихо сказал я. — Мы едем в гости.

Кухня «Веверина» снова превратилась в штаб.

Мы сидели вокруг большого стола — того самого, который ночью служил баррикадой у двери. Теперь на нём стояли кружки, лежали огрызки хлеба и куски колбасы, а посередине — глиняный кувшин с остатками эликсира.

Ярослав сидел напротив меня, привалившись спиной к стене. Рядом с ним Ратибор — старый воин занял угол, откуда просматривались оба выхода. Привычка, вбитая в кровь. Угрюмый устроился у печки, а Ломов — капитан городской стражи, который непонятно когда успел присоединиться — сидел на краю лавки и выглядел так, будто не понимает, как тут оказался.

Все, кроме Ратибора и Ярослава, валились с ног. Это было видно по красным, воспалённым глазам с лопнувшими сосудами. Адреналин боя схлынул, оставив после себя свинцовую тяжесть. Но спать было нельзя.

Я достал из тайника пузатый флакон с янтарной жидкостью, в которой плавали золотые искорки. Мой неприкосновенный запас.

— Пейте, — сказал я, разливая густую жидкость по кружкам. На дне каждой плескалось всего на два пальца, но больше и не надо было.

— На вкус как удар молнии, зато мёртвого поднимет.

Ярослав первым взял кружку, понюхал и удивлённо поднял бровь.

— Землей пахнет? И железом… Это что?

— Эликсир мой, — ответил я, залпом опрокидывая свою порцию. — Змеиный корень и Золотая родиола. Не принюхивайся — глотай сразу, а то язык онемеет.

Ярослав поставил пустую кружку на стол с громким стуком. Энергия из него теперь била ключом.

— Четыре часа — это целая жизнь, — усмехнулся он, и улыбка эта была хищной. — Ну, воевода, руки чешутся. Кого бить будем?

Остальные тоже приходили в себя. Ратибор крякнул, расправляя плечи, Угрюмый шумно выдохнул, разминая шею. Даже Ломов, который сначала побледнел, теперь выглядел бодрее — взгляд его стал ясным, спина выпрямилась.

— Кстати, о драке, — Ярослав подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Григорий мне сказал, что у тебя с местным главой Гильдии, Белозеровым, старые счёты. Это ведь он поджог заказал?

Я кивнул.

— Он.

— Так чего мы ждём? — глаза княжича загорелись шалым огнём. — Мы на взводе, дружина здесь. Поехали к нему прямо сейчас! Вытащим из постели и объясним, что бывает за поджоги. Припугнём так, что он…

— Нет, — я отрезал резко, остужая его пыл. — Белозерова не трогать.

— Почему? — удивился Ярослав. — Испугался Посадника?

— А ты нет? Или не подумал о нем? Зарубить купца — дело нехитрое, но тогда мы станем убийцами, а мне нужно другое.

Я посмотрел на своих соратников.

— С этого индюка я спрошу после открытия. И спрошу так, что он сам в петлю полезет. Я его разорю. Уничтожу его же методами. Он живёт репутацией и золотом — я отниму у него и то, и другое. Я похороню его красиво, чтобы весь город видел. Но сначала — открытие.

— А сейчас что? — Ратибор хмыкнул в усы. — Энергия-то прёт, командир. Не сидеть же нам и ждать открытия?

— Не сидеть, — согласился я. — Белозеров — это десерт, а сейчас у нас есть основное блюдо.

Я обвёл взглядом стол.

— Мы едем в Посад. К Кожемякам.

— К родне Демида? — уточнил Ломов.

Это было первое слово, которое он произнёс с начала совета.

— Зачем? Демид разбит, его банда разбежалась.

— Демид — это голова, — пояснил я. — Мы её отрубили, но тело осталось. Там, в Посаде, сидят его отец и дед. Старики, которые эту мразь вырастили и деньгами обеспечили. Сейчас они в панике, но скоро успокоятся. Найдут нового Демида. Через год придут снова.

— И что ты предлагаешь?

— Не дать им опомниться. Приехать сейчас, пока они слабые и напуганные. И предложить… новые правила.

Ломов нахмурился и покачал головой.

— Это рейдерство, Александр. Это другой район… Михаил Игнатьевич наверняка уже распоряжение сделал, чтобы из города в ту сторону никого не выпускали. Сам будет разбираться.

— Он сегодня уже разобрался. Это политика, капитан, — перебил я жестко. — Либо мы их прогнём сейчас, либо они снова придут нас жечь. Не зимой — так весной. Эту заразу надо выжигать под корень.

— А я зачем еду? — спросил Ломов хмуро, но я видел, что он уже не спорит, а уточняет детали.

— Следить, чтобы всё было по закону. — Я посмотрел ему в глаза. — Мы едем договариваться, а не резать, но если они не захотят договариваться… тогда ты будешь свидетелем, что мы пытались решить миром.

Ломов помолчал, переваривая услышанное. Эликсир в его крови требовал действия, и это сыграло мне на руку.

— Ладно, — кивнул он наконец. — Еду. Но предупреждаю: если начнётся беспредел — я вмешаюсь.

— Договорились.

Ярослав хлопнул ладонью по столу, прерывая сомнения.

— Ну что, господа заговорщики? Допивайте, и по коням. Уж больно хочется посмотреть на лица этих купчишек.

Ратибор гулко хохотнул и поднялся, разминая плечи так, что хрустнули суставы.

— Продолжаем пир, значит. Добро!

Угрюмый молча встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Десять минут, — буркнул он. — Соберу самых крепких.

Дверь хлопнула за его спиной. Я допил остатки эликсира, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. Усталость спряталась. Осталась только цель.

Посад ждет.