Шеф с системой. Противостояние

Глава 21

Я оглядел зал, как полководец оглядывает поле перед битвой.

Столы заполнены, ни одного пустого места. Свечи горят ровно, отбрасывая тёплые блики на белые скатерти и начищенные бокалы. Гул голосов, звон посуды, шорох платьев — музыка полной посадки.

Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, будто аршин проглотила. Рядом красный, довольный Елизаров в своём синем кафтане с золотым шитьём уже потирал руки в предвкушении. Его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку, как и положено почётному дару. Елизаров что-то рассказывал Зотовой, размахивая руками, а та слушала с выражением терпеливого страдания на лице.

Посадник с женой заняли стол справа от центра — не на виду, но и не в тени. Михаил Игнатьевич сидел прямо, сложив длинные пальцы на скатерти, и наблюдал за залом своими внимательными глазами. Жена рядом — тихая, незаметная, из тех женщин, которые умеют растворяться в тени мужа.

Щука устроился у дальней стены, там, откуда видно весь зал и оба выхода. В своём чёрном кафтане с серебряными пуговицами он выглядел почти респектабельно. Рыбьи глаза его выдавали. Они скользили по лицам, запоминали и оценивали. Рядом с ним сидел ювелир с женой, и я видел, как ювелир косится на соседа с плохо скрытым беспокойством. Не узнал, но чует — не прост человек. Щука делал вид, что не замечает.

Ярослав занял место ближе к кухне — мы договорились заранее. Рядом с ним Ратибор и еще один дружинник. Княжич выглядел довольным, перешучивался с соседями по столу, но я видел, как он поглядывает на дверь кухни. Ждёт. Знает, что будет, и предвкушает реакцию остальных.

Мокрицын с женой устроились в углу — подальше от чужих глаз. Он уже вспотел от волнения, промокал лоб платком, но глаза блестели надеждой. Жена подливала ему воды, шептала что-то успокаивающее.

Шувалов сидел у окна, рядом с ним статный мужчина в возрасте и молодая женщина в тёмно-винном платье. Угрюмый сказал, что его гости — то ли родственники, то ли друзья. Мужчина держался по-военному, спину не гнул, взглядом ощупывал моих официантов. Бывший вояка, сразу видно. Женщина разглядывала зал с жадным любопытством.

За соседними столами — лица помельче. Купец Семёнов с молодой женой, оба разодеты так, будто на приём к князю собрались. Лекарь Фёдоров с супругой, его я сам позвал, пусть видит, чем я людей кормлю. Ещё несколько человек, которых я знал только в лицо — мелкие чиновники, торговцы, городская знать второго ряда. Все при параде, все в ожидании.

Все, кого я хотел видеть.

Ладно. Хватит. Я шагнул в зал.

Гул голосов стих, будто кто-то повернул невидимый рычаг. Все головы развернулись ко мне, а глаза уставились на белый китель, который сиял в полумраке как маяк.

Я шёл через зал в самый его центр, словно дирижёр, который вышел к оркестру. Время начинать симфонию.

Я остановился в центре зала, где меня видели все, и медленно обвёл гостей взглядом, давая каждому почувствовать, что я его заметил. Зотова чуть приподняла подбородок. Елизаров расплылся в улыбке. Мокрицын судорожно сглотнул. Посадник отсалютовал рукой.

— Господа, — голос мой прозвучал негромко, но в тишине разнёсся эхом, заполняя зал. — Благодарю, что пришли.

Пауза. Пусть переварят.

— Вы знаете вкус роскоши. Вы пробовали французскую утончённость «Золотого Гуся». Это хорошо и правильно.

Ещё пауза. Зотова слегка нахмурилась — явно не понимает, к чему я веду.

— Но сегодня мы пойдём другим путём.

Я повернулся к окну, за которым догорал закат.

— На юге, за горами, есть земли, где солнце жарит так, что камни трескаются. Там не знают изысканных соусов и сложных рецептов. Там еда яркая и честная — как удар клинка. Она бьёт в лоб и не извиняется.

Я снова посмотрел на гостей.

— Сегодня я покажу вам эту кухню. Забудьте всё, что знали о еде. Забудьте правила и приличия. Здесь, в «Веверине», мы едим так, как ели наши предки — руками, с аппетитом, без жеманства.

Повисла тишина. Кто-то из дам то ли возмущённо, то ли восторженно ахнул.

И тут вскочил Елизаров.

— Сашка! — громыхнул он на весь зал, и Зотова поморщилась от такой фамильярности. — Слова — золотые! Но горло-то промочить? Я ж тебе бочку «Южного Красного» привёз! Лучший урожай, позапрошлый год, на свадьбу внука берёг! Не томи, давай разливай!

Кто-то хихикнул. Зотова закатила глаза. Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы.

Я улыбнулся.

Елизаров — громкий, бестактный, но искренний. Таких я люблю. С ними всегда знаешь, чего ожидать.

— Данила Петрович, — сказал я, — ваше вино — фундамент сегодняшнего вечера. Без него всё остальное было бы пресным.

Елизаров просиял и ткнул локтем соседа, мол, слыхал? Фундамент!

Я повернулся к Степану, который стоял у стены, сложив руки за спиной.

— Откупоривай.

Степан кивнул и двинулся к бочонку. Гости проводили взглядами этого здоровенного парня, со шрамом через всю щёку и железным крюком вместо руки. Несколько дам побледнели.

Степан подошёл к бочонку, примерился — и одним резким движением выбил пробку. Дерево хрустнуло, пробка отлетела в сторону, тёмное вино плеснуло в подставленный кувшин.

Кто-то из дам вскрикнул. Елизаров захохотал и захлопал в ладоши.

— Вот это да! Вот это я понимаю — размах! Сашка, где ты таких молодцов набрал?

— В порту, — ответил я спокойно. — Там водятся лучшие.

Зотова смотрела на Степана так, будто пыталась понять — человек перед ней или диковинный зверь из заморских земель. Крюк поймал её взгляд, чуть наклонил голову и отошёл в сторону, освобождая место Игнату.

Тот набрал кувшин и уже шёл между столами. Деревянная нога постукивала о пол ровно и даже как-то ритмично. Он остановился у стола Зотовой, наклонился и начал наливать вино.

Струя текла идеально ровная, без единого всплеска. Рука не дрогнула ни разу.

Зотова наблюдала за ним с каменным лицом, но я заметил, как чуть расширились её глаза. Впечатлилась.

— Благодарю, — сказала она сухо, когда Игнат закончил.

— К вашим услугам, сударыня, — ответил он коротко и двинулся дальше.

Марго работала со столичными гостями. Двигалась плавно, перетекала из тени в свет, татуировка на шее то появлялась, то исчезала в складках рубашки. Девушка, пришедшая с Шуваловым, проводила её взглядом с нескрываемым любопытством.

Вино разлито. Гости держат бокалы, ждут.

Я поднял свой.

— За огонь, — сказал я. — Который нас закаляет, а не сжигает.

Гости переглянулись, но выпили. Елизаров — залпом, до дна. Зотова — маленький глоток, но одобрительно кивнула. Хорошее вино.

Первый аккорд взят.

— А теперь, — я поставил бокал на стол, — позвольте накормить вас так, как вы никогда не ели.

Двери кухни распахнулись, и в зал вышли Тимка с Варей, неся перед собой широкие деревянные доски.

Гости притихли, вытягивая шеи. На досках были разложены тонко нарезанные ломти твёрдого сыра янтарного цвета. Рядом — тёмные кружки вяленого мяса с прожилками жира, от которого шёл пряный дух. Горячий хлеб — пышная фокачча с веточками розмарина, вдавленными в румяную корочку, и тонкая пьядина для заворачивания начинки. К закускам ставили маленькие пиалы с золотистым оливковым маслом, в котором плавали чесночные дольки.

Тимка поставил первую доску на стол Зотовой. Та посмотрела на еду, потом на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Аглая Павловна, железная леди города, не знала, что перед ней лежит.

Хорошо. Значит, я на правильном пути.

— Господа, — я прошёл в центр зала, — перед вами антипасто. Закуска, которую едят на юге перед основным блюдом.

— Чудно́ выглядит, — подал голос Елизаров, уже тянущийся к доске. — А это что за сыр такой? На наш не похож.

— Твёрдый сорт. Выдержка несколько месяцев. Секрет в том, как его варят и как хранят.

— Несколько месяцев? — Зотова приподняла бровь. — Сыр может столько храниться?

— Может, если знать как. Попробуйте — он твёрдый, но тает на языке.

Елизаров уже сунул ломоть в рот и теперь жевал с выражением крайнего изумления.

— Мать честная, — выдавил он. — Это что ж такое? Острый, солоноватый, а послевкусие — будто орехи ел!

— Так и задумано, Данила Петрович.

Зотова осторожно взяла тонкий ломтик, поднесла к губам, откусила краешек. Её лицо на мгновение дрогнуло — единственный признак того, что вкус её удивил.

— Необычно, — признала она сухо. — Откуда такое чудо, Александр? В наших краях так не делают.

Я повернулся к Ярославу, который сидел за соседним столом.

— За этот деликатес благодарите моего друга и партнёра. Княжич Ярослав Соколов. Сыр и мясо — из его родовых земель. Мы вместе налаживали там производство.

Все головы повернулись к Ярику. Он отложил кусок мяса, который держал в руке, и кивнул гостям.

— Александр скромничает. Без его рецептов и знаний ничего бы не вышло, но землю и людей дал я, это верно.

— Княжеское производство, — протянул Елизаров уважительно. — Поставки-то можно наладить, княжич? Я б такой сыр в лавках своих продавал!

— Обсудим, Данила Петрович, — Ярослав улыбнулся. — После ужина найдём время поговорить о делах.

Елизаров просиял и потянулся за очередным куском.

— А мясо? — спросила вдруг жена посадника, тихая женщина, которая до этого не произнесла ни слова. — Это что?

— Тонко порубленное мясо со специями. Выдержано также несколько месяцев.

— Выдержано? — она посмотрела на тёмный ломоть с недоверием.

— Попробуйте. Оно тает во рту.

Она послушалась, и через секунду её глаза расширились.

— Михаил, — она тронула мужа за рукав, — это невероятно.

Посадник, который до этого наблюдал за происходящим с отстранённым видом, взял ломоть и отправил в рот. Пожевал, задумался.

— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. Александр, где вы всему этому научились?

— Путешествовал, ваше сиятельство. Много видел, много пробовал. Кое-что запомнил.

Он посмотрел на меня неверящим взглядом, но расспрашивать не стал. Умный человек — понимает, что некоторые вопросы лучше не задавать.

— А хлеб как есть? — подал голос Шувалов от своего стола. — Тоже руками?

— Именно, Пётр Андреевич. Отломите кусок фокаччи — это та, что с розмарином. Макните в масло. Сверху положите сыр или мясо и в рот. А пьядину можно свернуть с начинкой, как блин.

— Руками? — переспросила Зотова ледяным тоном. — Мы что, на ярмарке?

— Мы в «Веверине», Аглая Павловна. Здесь свои правила. Попробуйте — вам понравится.

Она смотрела на меня так, будто я предложил ей станцевать на столе, но я выдержал взгляд, не отводя глаз.

Повисла тишина. Гости замерли, наблюдая за поединком.

Зотова медленно, с достоинством, отломила кусок фокаччи. Обмакнула в масло. Положила сверху ломтик сыра и отправила в рот.

Жевала она долго, с непроницаемым лицом. Потом проглотила и промокнула губы салфеткой.

— Приемлемо, — сказала она.

От Зотовой это была высшая похвала. Зал выдохнул, и все потянулись к доскам.

Я скользнул взглядом по залу. Щука сидел за своим столом и ел молча, но я видел, как он поглядывает по сторонам. Оценивает обстановку, запоминает лица.

Поймав мой взгляд, он чуть приподнял бокал. Я кивнул в ответ.

Хозяин порта в одном зале с посадником и Зотовой. Ест ту же еду, пьёт то же вино. Легализация в чистом виде. Завтра весь город будет знать, что Щука ужинал с лучшими людьми, и никто его не выгнал.

— Кстати, о масле, — я повысил голос, чтобы слышали все. — Оливковое, с юга. Везти далеко и дорого, но у меня надёжный поставщик. Тихон обеспечивает «Веверин» лучшими южными товарами.

Щука замер с куском фокаччи в руке. Он явно такого не ожидал.

Гости повернулись к нему. Зотова смотрела с непроницаемым лицом, но я видел, как она запоминает. Посадник чуть прищурился. Елизаров хмыкнул и потянулся к своему бокалу.

— Хорошее масло, — сказал он громко. — Я такого в городе не видал. Тихон, а мне можешь достать?

Щука откашлялся.

— Поговорим, Данила Петрович.

— Договорились!

Я усмехнулся про себя. Один вечер — и Щука уже ведёт переговоры с Елизаровым как торговец с торговцем.

Гости ели, пили, переговаривались. Напряжение постепенно спадало. Доски пустели на глазах — фокачча исчезала первой, за ней сыр, за сыром мясо. Даже Зотова взяла второй кусок, хотя и сделала вид, что это ничего не значит.

Первый акт удался.

Пора готовить второй.

Я прошёлся по залу, проверяя, всё ли в порядке.

Елизаров уже вовсю обсуждал с Ярославом поставки сыра — размахивал руками, сыпал цифрами, то и дело хлопал княжича по плечу. Ярик держался достойно, отвечал спокойно, торговался как взрослый. Пару месяцев назад он бы уже пообещал Елизарову полкрепости в придачу, лишь бы тот отстал. Растёт.

Зотова беседовала с женой посадника — вернее, говорила Зотова, а жена посадника слушала и кивала. Так оно обычно и бывало. Аглая Павловна не разговаривала — она вещала, а остальные внимали.

Посадник допивал второй бокал и разглядывал моих официантов с профессиональным интересом. Игнат как раз прошёл мимо его стола, и Михаил Игнатьевич проводил его взглядом, задержавшись на деревянной ноге. Потом глянул на Степана с крюком, на Марго с татуировками. Что-то прикидывал в уме, делал какие-то выводы. Ладно, пусть считает. Мне скрывать нечего.

Мокрицын ел мало, но с видимым удовольствием. Жена подкладывала ему тонкие ломтики мяса и шептала что-то ободряющее. Четыре дня на диете — и человек уже выглядит иначе. Если продержится ещё пару недель, сам себя не узнает.

Щука освоился. Сидел уже свободнее, разговаривал с ювелиром за соседним столом. Тот поначалу дёргался — ещё бы, хозяин порта рядом — но потом успокоился. Щука умел располагать к себе, когда хотел. Рыбьи глаза становились почти тёплыми, голос журчал мягко, и собеседник сам не замечал, как начинал ему доверять. Опасный талант.

Всё шло как надо.

И тут я почувствовал на себе взгляд гостьи, которую Шувалов привёз с собой. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде читалось жадное любопытство. Так смотрят на диковинного зверя, о котором много слышали, но никогда не видели вживую.

Я поймал её взгляд и спокойно, без интереса задержал на секунду. Просто дал понять, что заметил.

Она попыталась выдержать, но на третьей секунде опустила ресницы и потянулась к бокалу.

Вот и всё.

Я отвернулся и пошёл к кухне. У меня полный зал гостей, три перемены блюд впереди и команда, за которой нужен глаз да глаз. Пялится столичная гостья — пусть пялится. Не она первая, не она последняя.

— Матвей, — я остановился у двери. — Как там пицца?

— Первая партия готова, — он вытер руки о фартук. — Вторая в печи, через пару минут будет.

— Хорошо. Начинаем подавать, как только доедят антипасто. Следи за столом Зотовой — когда она отложит салфетку, сразу неси. С неё все глаз не сводят, если ей понравится — остальные следом потянутся.

Я окинул зал взглядом.

Доски опустели. Гости откинулись на спинки стульев, переговаривались, смеялись. Елизаров что-то громко рассказывал Ярославу, размахивая руками. Зотова слушала жену посадника с выражением снисходительного внимания. Щука тихо беседовал с ювелиром. Мокрицын улыбался жене, держа её за руку.

Вино сделало своё дело. Еда — своё. Гости расслабились, раскрылись, стали самими собой.

Они мои.

Я подошёл к двери на кухню, где ждал Матвей.

— Первый акт окончен, — сказал я негромко. — Они наши. Тащи пиццу. Будем учить их, что тесто может быть главным блюдом.

Матвей кивнул и скрылся за дверью.

Из кухни потянуло жаром печи и ароматом плавленого сыра.

Второй акт начинается.