Шеф с системой. Противостояние

Глава 24

Вечер перетёк в ту стадию, когда пояса ослабевают, а языки развязываются. Время десертного вина и настоящих разговоров.

Жена ювелира, до этого чинно отщипывавшая кусочки пиццы, промокнула губы салфеткой.

— Боярин Веверин, признаюсь… тот сыр был великолепен, но скажите честно, это ведь не предел вашей кухни?

Я небрежно крутанул бокал в руке.

— То, что вы ели, сударыня — это молодой сыр. Он готовится быстро. Да он вкусный, но простой. Настоящие шедевры скоро будут зреть в погребах.

— Заинтриговали, — Зотова оперлась подбородком на руку. — И что же дальше?

— Сыр с благородной голубой плесенью. Он на вкус острый и пряный. В южных империях за головку такого отдают её вес золотом.

Жена посадника брезгливо повела плечиком:

— Плесень? Боярин, у нас испорченное свиньям отдают.

— А здесь мы будем продавать это по цене шелка, — спокойно ответил я. — Плесень- то породистая. Она делает сыр мягким внутри. Намазываешь на горячий хлеб — и он тает.

За столом повисла тишина. Женщины невольно сглотнули, а вот мужчины, купцы и чиновники, думали совсем не о вкусе.

— Возить с юга? — посадник скептически прищурился. — Дороги, пошлины… Сгниет в пути.

— Делать здесь будем, — подал голос Ярослав. Княжич отсалютовал столу кубком. — Мои угодья и коровы. Рецепты и мастерство Александра. Думаю, скоро мы заложим первые партии.

Елизаров крякнул. Он перевел тяжелый взгляд с меня на княжича и обратно. В его глазах читалась профессиональная зависть.

— Монополия, значит, — протянул купец, барабаня пальцами по скатерти. — И рецептик, я так понимаю, под замком?

— Замок надежный, Данила Петрович, — я постучал пальцем по виску. — Без меня они получат просто кислую простоквашу.

Зотова первой поняла правила игры.

— Александр, — она положила ладонь на стол. — Я выкупаю первые десять головок. Какими бы они ни вышли.

— Я тоже! — Мокрицын вскочил так резко, что опрокинул кубок с вином на скатерть, но даже не заметил этого. — Мне для здоровья полезно, лекарь сказал!

— Какой еще лекарь? — его жена дернула супруга за рукав, пытаясь усадить обратно.

— Найду какого-нибудь! Отстань! — отмахнулся судья, глядя на меня масляными, жадными глазами.

Зал грохнул от смеха. Кто-то застучал кулаками по столам.

— Не будем торопиться, господа, — я поднял руку. — Пока это только разговоры, но обещаю: когда товар созреет, первыми его попробуют те, кто сидит в этом зале.

Зотова одобрительно кивнула. Она прекрасно понимала: я только что сделал их всех избранными.

— За сырные подвалы Веверина, — она подняла бокал.

Тост подхватили.

Едва звон кубков стих, Елизаров подсел ко мне поближе. От него пахло дорогим вином и потом.

— Сашка, — купец понизил голос. — Давай начистоту. Один трактир — это баловство. Откроем десять таких. Потом в столицу зайдем. Ты даешь имя, я даю золото и стены. Озолотимся.

Я покачал головой.

— Испоганят всё, Данила Петрович.

— Кто испоганит? — нахмурился он.

— Чужие руки испоганят. Мою кухню нельзя пускать на поток. Чуть передержал мясо — дрянь. Недосолил соус — дрянь.

— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.

— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.

Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.

— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.

— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?

— С сыром которая? Отличная.

— Это баловство. Есть кое-что посерьезнее. Вяленый окорок. Целая свиная нога, выдержанная в соли. Мясо темное, на просвет почти рубиновое. Режешь так тонко, что нож светится. На язык кладешь — тает, как масло. Колбаса рядом с ним — еда для нищих.

Елизаров машинально облизал губы.

— И где ж ты такое пробовал?

— На юге. Там это делают веками. Обычно выдерживают два-три года.

— Два года? — купец разочарованно крякнул. — За два года сдохнуть можно. Деньги должны работать, Сашка, а не в подвале висеть.

— Обычно — да, но у меня есть способ. Сделаем за пару месяцев.

Елизаров замер. Тяжелый купеческий взгляд буравил меня насквозь. Он искал подвох.

— Пару месяцев? Свинина сгниет.

— У других сгниет. У меня — дозреет. Секрет фирмы, Данила Петрович. Без меня не повторить.

Купец потер подбородок. В его голове уже щелкали костяшки счет.

— Допустим. И что с меня?

— Лучшие свиные туши, правильная соль и помещение. Сухое, просторное, здесь, в Слободке. С меня — технология и работа. Прибыль пополам.

Елизаров задумался, потирая подбородок.

— А почему здесь? Почему не у Ярослава, как с сыром и колбасой?

— Потому что окорок требует моего постоянного присмотра. Каждую неделю нужно проверять, обрабатывать, следить за процессом. Если производство будет у Ярослава, мне придётся мотаться туда постоянно. У меня нет столько времени.

— Логично, — он кивнул. — А если я найму людей, которые будут следить?

— Чтобы ваши мастера технологию срисовали и через год сами начали торговать? Нет, Данила Петрович. Этот секрет требует моего глаза.

Елизаров усмехнулся. Ему нравилась моя жадность до секретов — он и сам никому не доверял.

— Ладно. Твоя правда, — купец потер ладони, уже прикидывая барыш. — Свиней дам. С помещением… есть у меня на примете старый соляной склад неподалеку. Сухой, каменный. Дней за пять освобожу.

— По рукам.

— За партнерство, — Елизаров поднял бокал, который официант снова наполнил вином.

Выпили. Купец утер усы, но бокал на стол не поставил. Он крутил его в пальцах, задумчиво глядя сквозь рубиновую жидкость на огонь свечи.

— Сыр у Соколова… — негромко проговорил он. — Колбасы там же. Окорока здесь. Слушай, Сашка. Ты ведь не просто трактир открыл. Ты же под себя весь стол в городе подмять хочешь.

— Не стол, Данила Петрович, — поправил я. — Империю Вкуса.

Елизаров хмыкнул, словно услышал хорошую шутку, но в глазах смеха не было. Он оценивал масштаб и, кажется, впервые понял, с кем сидит за столом.

— Ну, император… — купец потянулся к бутылке и налил себе еще. — Дай бог, не подавишься. За твою империю.

Посадник, до этого молча крутивший перстень на пальце, подался вперед.

— Всё это красиво, Александр. Дорого, богато. Но потолок-то низкий. Сколько в городе богатых семей? Две сотни? Накормишь ты их всех, а дальше что? Упрешься в стену?

— Не упрусь, Михаил Игнатьевич, — я покачал головой. — Потому что мы пойдем к людям домой.

— Домой? — переспросила Зотова.

— Горячая пицца и еда с доставкой к порогу.

Зотова пренебрежительно фыркнула:

— Пока довезешь по морозу — суп льдом покроется. Кому нужны холодные помои?

— Не покроется. Двойные короба, войлок. От кухни до любой усадьбы — максимум полчаса. Приедет с пылу с жару.

Купец Семенов с соседнего стола недоверчиво покачал головой:

— Баловство. У кого есть деньги, у того и кухарка своя имеется.

— Кухарка кашу варит, — возразил я. — А мы привезем трактир. В городе полно людей при деньгах: мастера, приказчики, конторские. На походы в едальни у них времени нет, а вкусно кушать любят все.

— И кто повезет? — спросил посадник. — Извозчиков нанимать разоришься.

— Местные. Слободские парни. Выдам форму, обучу.

— Слободские? — хмыкнул Глеб Дмитриевич, дядя Кати. — Да они эту еду за первым же углом сами сожрут.

— Не сожрут, — отрезал я. — Потому что будут знать: за каждый недовезенный заказ Гриша с них спросит, а за честную работу они получат столько, сколько на разгрузке барж за месяц не заработать.

Елизаров, уже наливший себе новую порцию, одобрительно крякнул: подход с кнутом и пряником был ему понятен.

— Ладно, средних ты окучил, — купец ткнул в меня вилкой. — А с чернью что? Стражники, работяги, грузчики? Их в городе тысячи. Им твои короба с подогревом не по карману.

— Для них — другой подход, — ответил я. — Харчевни быстрого питания. Пельменные, пирожковые. Зашел, получил горячую тарелку, поел и ушел. Сытно и по честной цене.

— И где вы намерены это открывать? — поинтересовался Шувалов.

— Везде, где есть спрос. Возле рынков, застав, мануфактур.

Ювелир, до этого только слушавший, подался вперед:

— Боярин Александр… А если купец захочет открыть такую пельменную? Скажем, я ставлю стены и печи, а вы даете рецептуру и… бренд, как вы это называете.

Но прежде чем я успел кивнуть, с конца стола раздался сухой голос купца Семенова:

— Пустое это. Белозеров не пустит. Он с каждой уличной харчевни десятину берет. Гильдия весь город держит.

Разговоры за столом стихли. Имя главы Гильдии отрезвило многих. Купцы переглянулись — связываться с монополистом никто не хотел.

— Ты что же, Сашка, — Елизаров прищурился, глядя на меня. — С Гильдией воевать удумал?

— Я собираюсь вести дела, Данила Петрович, — спокойно ответил я. — А Гильдия… Они кормят народ дорого и скверно. Белозеров держится за счет того, что у людей нет выбора. Я этот выбор дам.

Михаил Игнатьевич смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. Для него, как для градоначальника, торговая война сулила беспорядки, но в то же время монополия Белозерова давно стояла поперек горла и ему самому.

— Смелое заявление, боярин Веверин, — холодно произнес посадник. — Смотрите, не надорвитесь.

— Сначала я укреплю то, что есть, Михаил Игнатьевич, — я чуть склонил голову. — Ресторан, сыры, доставка, а потом… потом поговорим о пельменных.

Зотова, наблюдавшая за этим спором с легкой полуулыбкой, вдруг сменила тему.

— А земля, Александр? В чьей собственности сейчас участки вокруг ресторана?

— В основном, в частной. Есть неплохие дома, а есть и брошенные, пустые лачуги, Аглая Павловна.

— Пока что, — уточнила она.

— Пока что. Мои люди получают хорошее жалованье и вот когда в район приходят большие деньги, грязь исчезает.

Елизаров крякнул. Как прожженный торгаш, он умел считать на три хода вперед.

— Земля в рост пойдет, — не спросил, а утвердительно буркнул купец.

— Уже идет, Данила Петрович. Пока Слободка считается выгребной ямой, участки отдают за медяк, но через год здесь будет самая дорогая недвижимость в городе. Потому что здесь будет безопасно и вкусно.

За столом повисла плотная тишина. Серьезные люди думали о прибыли.

Зотова сухо рассмеялась:

— Браво, боярин. Изящно. Вы сливаете нам эту информацию, чтобы мы побежали скупать здесь землю. А раз здесь будет наша собственность, мы сами же, своими связями и стражей, будем защищать этот район от посягательств Гильдии. Чужими руками жар загребаете?

— Я предлагаю взаимную выгоду, сударыня.

Елизаров хмыкнул и просто налил себе вина, но я заметил, как он двигает губами, словно подсчитывая что-то в уме. Семёнов тоже не проронил ни слова, но незаметно достал маленькую записную книжку. Даже Посадник, до этого хранивший нейтралитет, задумчиво разглядывал скатерть. Как градоначальнику, ему было крайне выгодно, чтобы самый криминальный район облагородился за частный счет.

Официальная часть вечера закончилась. Гости разбились на кучки. Елизаров что-то тихо втолковывал ювелиру. Шувалов с Глебом Дмитриевичем склонились над салфеткой, на которой уже торопливо чертили схему улиц Слободки.

Наживка была проглочена.

Я отошел к окну. За спиной гудел зал: купцы делили еще не купленную землю, звякали кубки.

— Изящная работа, боярин.

Я обернулся. Екатерина стояла рядом, глядя не на меня, а на суету за столами. В полумраке она казалась старше и серьезнее.

— Рад, что вам понравилось, Екатерина Андреевна. Ужин удался.

Она покачала головой, сделав глоток из бокала.

— Я не про еду, а про то, как вы только что стравили местную знать с Гильдией, пообещав им барыши от грязного района. Вы ведь понимаете, что натравили на Белозерова его же собственных клиентов?

Я промолчал. Она видела слишком глубоко для столичной гостьи.

— Елизарову нужны деньги, Посаднику — порядок, Шувалову — влияние, — продолжила она тихо, перечисляя. — И вы всем им дали ровно то, чего они хотели. Связали их одним Вашим интересом.

Она наконец повернулась и посмотрела без кокетства мне прямо в глаза.

— Вы строите государство в государстве, Александр. Мой дядя называет это узурпацией.

— Я называю это коммерцией, — спокойно ответил я.

— Называйте как хотите, но Белозеров не дурак, раз построил гильдию. Как только ваши курьеры выйдут на улицы, а купцы начнут скупать участки, Гильдия поймет, что петля затягивается.

— Поймет, — согласился я. — Обязательно поймет.

— И вас не пугает то, что будет дальше?

Я посмотрел за окно. Над Слободкой догорал багровый зимний закат.

— Если бояться огня, Екатерина, не стоит подходить к плите.

Она смотрела на меня еще несколько секунд. В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на азарт. Аристократическая скука слетела окончательно.

— Значит, будет пожар, — она чуть подняла бокал, словно салютуя. — Что ж. Посмотрим, кто сгорит первым. Доброй ночи, боярин.

Она развернулась и пошла к дяде, оставив за собой тонкий шлейф духов.

Я проводил её взглядом. Столичная гостья оказалась не просто зрителем. Она приехала сюда за чем-то своим, и моя война её явно не пугала. Скорее, развлекала. Или… открывала какие-то возможности.

В любом случае, времени на загадки у меня не было.

«Десерт, — напомнил я себе. — А завтра — война».

Громкий бас Елизарова заставил меня обернуться.

— Сашка, кончай шептаться по углам! — купец, уже изрядно раскрасневшийся, требовательно постучал тяжелым перстнем по столу. — Мы дела обсудили, животы набили, а где финал? Ты нам сладкое обещал!

— Данила Петрович прав, — поддержала Зотова с легкой улыбкой. — Вы весь вечер обещали нас удивить, боярин. Пора платить по счетам.

Я кивнул. Пора.

— Десерт будет, Аглая Павловна. Но такое блюдо не терпит ожидания. Его нужно собирать прямо перед подачей. Прошу прощения, я оставлю вас на пять минут.

— Опять огненное представление? — с надеждой спросил Шувалов.

— Нет. В этот раз — чистый холод.

Я направился к кухне. Разговоры за спиной стихли. Гостям было интересно.

У самой двери меня перехватил Матвей.

— Шеф, всё готово, — тихо отчитался он, вытирая руки о фартук. — Сливки створожили как учили, палочки напекли.

— Хорошо.

Я толкнул дверь. На кухне было жарко от остывающих печей, пахло печеным тестом. Тимка и Варя гремели посудой у моечных корыт.

— Тимка, Варя, — бросил я на ходу. — Бросайте посуду, идите в зал, помогите на розливе. Кухню оставьте мне.

Они быстро кивнули и выскользнули за дверь. Я остался один.

На мраморном столе, в самом прохладном углу, ждали заготовки. Матвей не подвел. В глиняной миске лежал густой, нежный маскарпоне, который мы сделали из самых жирных деревенских сливок. Рядом — стопка хрустящего бисквита савоярди.

Заморского кофе и какао в этом мире не было, но я нашел им замену. В кувшине ждала темная ягодная настойка — она давала ту самую нужную горечь вместо кофе. А в отдельной плошке лежала пудра из перетертых, до черноты обжаренных лесных орехов, заменявшая шоколад.

Северный тирамису. Десерт, которого в этом мире еще не существовало.

Я засучил рукава и принялся за работу.

Екатерина

Дверь за Вевериным закрылась. Гудение зала тут же стало громче: сдерживаться гостям больше было незачем. Дядя с Шуваловым уже в открытую делили береговую линию, Елизаров хохотал, Зотова скучающе осматривала светильники.

Екатерина поднялась из-за стола. Никто даже не взглянул в её сторону — мужчины были слишком увлечены грядущими барышами.

Ей было интересно. Весь вечер она видела фасад: лоск, идеальную подачу, игру на публику. А что там, за кулисами? Как выглядит кухня, где рождаются эти вкусы? Какой Веверин там, где нет зрителей?

Она прошла вдоль стены, огибая столы. Краем глаза заметила, как худенькая фигурка служанки Марго скользнула в приоткрытую кухонную дверь. Остальные официанты суетились в зале.

Катя подошла к кухне. Из узкой щели тянуло печным жаром, терпким запахом ягодной наливки и жженым орехом.

Просто взглянуть. Увидеть мастера за работой.

Она осторожно коснулась ладонью дерева, чуть толкнула дверь и заглянула внутрь.