Шеф с системой. Противостояние

Глава 12

Котёл булькал, выбрасывая клубы пара, и кухня «Веверина» превратилась в филиал преисподней — жаркой, влажной и пропахшей травами.

Я помешивал варево длинной деревянной ложкой и старался не думать о том, что творится за дверью. Там, в зале, стонали раненые — десятки людей, которых стаскивали со всей площади. Свои, чужие, посадские ублюдки, которые час назад пытались нас убить — все вперемешку и нуждались в помощи.

И помочь им мог только я.

— Шеф, ещё крапивы принесли! — Матвей ввалился в кухню, прижимая к груди охапку сушёных стеблей. — Бабка София прислала, говорит — всё что было.

— На стол клади. И ромашку давай, если осталась.

Он сгрузил травы и умчался обратно в зал. Я бросил взгляд на разложенные ингредиенты и мысленно выругался. Негусто. Кора ивы, крапива от местных знахарок, ромашка, какие-то корешки, которые притащила старуха с соседней улицы, божась, что они от лихорадки помогают.

Из этого нужно было сварить что-то, что поставит на ноги полсотни человек.

Варя металась между столом и печью, подкидывая дрова и следя за температурой. Лицо её было бледным, руки тряслись, но она держалась, как держалась всю эту ночь.

— Вода закипает, — сказала она. — Готово.

Я кивнул и начал работать.

Кора ивы первой пошла в котёл — горсть измельчённых полосок, основа любого жаропонижающего. Потом крапива, потом ромашка. Отвар начал темнеть, наполняя кухню горьковатым запахом. Обычное снадобье, какое варит любая деревенская бабка от простуды и ломоты в костях.

Но обычное снадобье работает медленно, а у меня там люди умирают.

Я достал из-за пазухи кожаный футляр, который мне принес из дома Тимка. В нем хранились мои эссенции, наподобие той, которую я использовал когда лечил раненых в деревне, когда мы впервые атаковали Боровичей. Внутри лежали флакончики с концентрированными эссенциями, и сейчас мне понадобятся все.

Хорошо, что я в свое время сделал запас, иначе сейчас пришлось бы худо. Вот только запас пополнять нужно, а времени, как всегда, нехватает.

Первая красная, густая капля упала в котёл, похожая на свернувшуюся кровь. Экстракт корня кровохлёбки, останавливает кровотечение лучше любого жгута. Я смотрел, как капля расходится по поверхности варева красными прожилками, как змеи расползаются.

Вторая капля — янтарная, пахнущая мёдом и чем-то горьким. Вытяжка из живицы, заживляет раны.

Третья — почти прозрачная, с лёгким зеленоватым отливом. Эссенция подорожника, от воспаления.

Отвар в котле вспыхнул изнутри, и я почувствовал знакомое покалывание в пальцах — Дар откликался на работу с ингредиентами, вытягивая из меня силы. Голова уже гудела после боя, а теперь ещё и это.

Варево забурлило, поменяло цвет — из мутно-коричневого стало рубиновым, потом посветлело, очистилось. Я помешивал и чувствовал, как активируется пассивный навык, тот самый, который превращает любую бурду в лекарство.

Навык «Чистота Компонентов» активирован

Примеси удалены. Эффективность повышена на 47 %

Жидкость в котле стала прозрачной как слеза, с глубоким рубиновым оттенком. Пар над ней пах травами и чем-то свежим, чистым, будто весенним ветром.

Создан: Эликсир «Слободской Живокост»

Качество: Отличное

Свойства: Ускоренная регенерация тканей, остановка кровотечения, снятие воспаления, обезболивание

Длительность эффекта: 4 часа

Опыт: +150

Рецепт «Слободской Живокост» добавлен в книгу рецептов

Я позволил себе выдохнуть. Получилось.

— Матвей! Тимка! — заорал я. — Тащите черпаки и миски! Разливать будем!

Они влетели в кухню, и я начал разливать рубиновую жидкость по глиняным мискам. Одна, вторая, третья — руки работали на автомате, пока голова пыталась посчитать, сколько раненых и хватит ли на всех.

— По три глотка каждому, — инструктировал я. — Больше не давать, эта штука крепкая. И следите, чтоб не захлебнулись.

Матвей схватил поднос с мисками и умчался в зал. Через минуту оттуда донёсся удивлённый возглас — кто-то из раненых уже почувствовал эффект.

Эликсир «Слободской Живокост» применён

Пациентов исцелено: 1

Опыт: +25

Эликсир «Слободской Живокост» применён

Пациентов исцелено: 1

Опыт: +25

Уведомления посыпались одно за другим, и я перестал их читать. Не до того. Нужно варить следующую партию.

Я потянулся за новой порцией коры, и в глазах потемнело. Пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Тело ломило так, будто меня пропустили через мельничные жернова. Голова раскалывалась.

Дар брал свою плату. Бой, зелья, напряжение — всё это высасывало силы, и я чувствовал себя выжатым до капли.

— Саша, — Варя подошла ближе, тронула за плечо. — Тебе бы отдохнуть…

— Некогда, — я выпрямился, заставляя себя дышать ровно. — Там ещё человек тридцать раненых. Кипяти воду, я сейчас.

Она хотела что-то сказать, но в коридоре загремело железо.

Я поднял голову от котла и прислушался. Тяжёлые шаги, лязг кольчуги, приглушённые голоса. Кто-то шёл к двери кухни уверенно, по-хозяйски, не спрашивая дороги и не церемонясь.

Варя замерла у печи с ковшом в руке, Тимка застыл на пороге с охапкой поленьев. Даже Матвей, который как раз заносил очередную партию мисок из зала, остановился и уставился на дверь.

— Работайте, — бросил я, возвращаясь к котлу. — Кто бы там ни был, раненые важнее.

Дверь распахнулась.

Первым вошёл Ярослав. Кольчуга забрызгана бурым, шлем зажат под мышкой, правая рука лежит на рукояти меча. Он молча обвёл кухню цепким взглядом и прошёл к дальней стене, привалившись плечом к косяку у чёрного хода. Позиция, с которой просматривалось всё помещение и оба выхода.

Наши глаза встретились и он едва заметно кивнул, предупреждая о важных гостях.

Следом вошёл посадник.

Михаил Игнатьевич смотрелся на моей кухне как боярин в кузнице. Соболья шуба до пят, расшитый серебром кафтан, тяжёлые перстни на пальцах. Седая борода аккуратно подстрижена клинышком, холодные умные глаза привыкли к тому, что перед ними склоняют головы. Он остановился посреди помещения, оглядывая клубы пара, охапки трав на столах, лужи воды на полу.

Потом его взгляд остановился на мне.

Я стоял над бурлящим котлом, грязный, потный, с руками по локоть в зелёной травяной жиже. Белый китель превратился в тряпку, волосы прилипли к вискам, и пахло от меня наверняка не розами.

Посадник ждал, что я поклонюсь. Или хотя бы оторвусь от работы, выпрямлюсь, изображу почтение.

Я отмерил три капли красной эссенции, уронил их в котёл и помешал варево длинной деревянной ложкой. Жидкость вспыхнула рубиновым, и по кухне поплыл резкий травяной запах.

— Не стойте в проходе, Михаил Игнатьевич, — сказал я, не поднимая головы. — Там люди с водой и тряпками бегают, собьют ещё. Либо помогайте таскать, либо к стене отойдите.

Повисла тишина.

Варя охнула и прижала ладонь ко рту. Тимка выронил полено, и оно покатилось по полу с глухим стуком. Матвей застыл на месте, переводя взгляд с меня на посадника и обратно.

Желваки на скулах Михаила Игнатьевича дрогнули. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ярослава — тот стоял у стены с совершенно безмятежным лицом, словно не слышал ничего интересного.

Посадник снова посмотрел на меня. В его глазах плясал холодный огонь, но голос прозвучал ровно:

— Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

Я отложил ложку и вытер руки чистым рушником. Не торопясь, тщательно — палец за пальцем. Пусть подождет.

— А что вы можете, Михаил Игнатьевич? — я поднял взгляд и криво усмехнулся. — Наградить? Или наказать за то, что мы вашу работу сделали?

Я кивнул в окно, где мелькали вояки гарнизона.

— Доблестный гарнизон, я погляжу, как раз к шапочному разбору подоспел. Доспехи-то как натирали — блестят, глаз не оторвать! Жаль только, парада не будет. Зрители устали, да и трупы вид портят.

Посадник побагровел.

— Ты забываешься, Александр! — рявкнул он. — Ты собрал вооруженную банду в черте города! Это бунт!

— Это не банда, — отрезал я, убирая усмешку с лица. — И уж тем более не войско.

— Нет? — процедил он, сжимая кулаки. — А что же это?

— Это мои друзья и соседи. Те, кто не сбежал, а встал плечом к плечу, пока ваши «блестящие» солдаты спали в казармах.

Я шагнул ближе, глядя ему в глаза.

— А что до лазарета… Взгляните сами. Там, на полу, вперемешку лежат слободские мужики, ваши стражники и посадские дураки, которых Демид бросил подыхать, когда дело пошло не по его плану. Я лечу всех без разбора. Своих, чужих — плевать. Сейчас для меня нет врагов, есть только раненые.

— Благородно, — сказал он наконец, не оборачиваясь.

— Практично. Мёртвые враги воняют. Живые — запоминают, что их могли добить, но не стали.

Он обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес. Посадник переоценивал меня. Пересчитывал расклад.

— А вот где была ваша стража, когда нас резали, — добавил я, — вопрос интересный.

Желваки на его лице снова заходили под кожей.

— Ломов был здесь.

— Ломов был здесь с дюжиной ребят. Против полусотни головорезов. Один к четырём, Михаил Игнатьевич. И он держался, пока конница Ярослава не ударила в спину посадским. А где были остальные? Где был гарнизон? Где были ваши сотни?

Посадник молчал. Я видел, как багровеет его шея над воротником кафтана, как сжимаются кулаки.

— Гарнизон опоздал, — продолжал я ровным голосом. — И я оправдываться не собираюсь. Нас пришли убивать. Толпа отморозков с ножами и кистенями, посреди ночи. Что я должен был делать — ждать, пока ваши люди соизволят явиться? Дать себя зарезать?

— Ты мог послать за помощью.

— Послал Ломов, а мы в окружении были. И мы дрались сами. Чем было. И выстояли.

Я подошёл ближе. Посадник был выше меня на полголовы, но сейчас это не имело значения. Здесь, на моей кухне, среди запаха трав и стонов раненых за стеной — хозяином был я.

— Так что самоуправство — это громкое слово, Михаил Игнатьевич. Я бы назвал это самообороной или выживанием. Называйте как хотите.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами звенел от напряжения. Я знал, что играю с огнём. Посадник — не Демид, его не победишь в уличной драке. Он будет помнить каждое слово, копить обиду, ждать момента.

Но и прогибаться я не собирался. Прогнёшься раз — сядут на шею навсегда.

У дальней стены Ярослав стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Молчал. Наблюдал. Одно его присутствие говорило посаднику: этот повар не один. За ним сила, с которой придётся считаться.

Холодный нейтралитет. Два хищника, которые не могут друг друга сожрать. Пока не могут.

Молчание затянулось.

Посадник стоял напротив и я по глазам видел — размышляет. Пришёл давить — нарвался на того, кто не прогибается. Теперь ищет выход, чтобы не потерять лицо.

Я решил помочь. По-своему.

— С пехотой вы опоздали, Михаил Игнатьевич. Война кончилась, но грязь осталась.

В его глазах появилась настороженность.

— Там, на площади, куча трупов, — продолжал я, помешивая варево. — Негоже, чтобы в городе мертвецы валялись. Это ваша работа — чистота улиц.

— Моя работа?

— А чья ещё? У меня люди либо раненых лечат, либо сами раненые. А у вас сотня во дворе скучает.

Краем глаза я заметил, как дрогнули губы Ярослава. Едва заметная усмешка — и снова каменное лицо.

— И лекари нужны. Эликсиры кровь останавливают, но резаные раны надо зашивать. Я повар, а не лекарь.

Посадник молчал. Гордость боролась с разумом — я видел это на его лице. Всё, что я говорил, было правдой, и возразить нечего.

— Так может, хоть с этим успеете? С войной опоздали, бывает, но помочь все это убрать — можете. И людям поможете, и покажете, кто тут власть. А то слухи пойдут — посадник проспал, пока Слободку резали, а потом даже трупы убрать не соизволил.

Удар попал в цель. У посадника дёрнулась щека, сжались кулаки. Репутация для него не пустой звук, а я ткнул носом в очевидное: ты облажался, и весь город видел.

Но я давал выход. Приди, помоги, покажи заботу — и часть позора смоется.

Он это понимал и я понимал, что он понимает.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Лекари будут. Повозки тоже.

— И тряпьё для перевязок. У нас уже простыни на бинты пустили.

— Будет.

— Благодарю. Это разумно.

Слово «разумно» повисло в воздухе. Так хвалят ребёнка, который наконец сделал то, что требовали. Он проглотил это вместе с желчью.

Запомнит обязательно мои колкости, но сейчас — кивнул. Сделка заключена.

Посадник двинулся к двери, и я уже думал, что разговор окончен, но на пороге он остановился, положив руку на косяк. Помедлил, словно подбирая слова.

— Я пришлю помощь, — сказал он, не оборачиваясь. — Лекарей, повозки, тряпьё. Всё, что просил, но не думай, Александр, что мы теперь друзья.

Он повернул голову, и я увидел его жёсткий, властный профиль с поджатыми губами.

— Ты навёл порядок в своём углу, это правда. Отбился от Демида, спас людей, даже врагов лечишь. Благородно. Или практично, как ты говоришь. Но ты стал проблемой.

— Проблемой?

— Большой проблемой. — Он наконец обернулся полностью и посмотрел мне в глаза. — Повар, который командует как воевода. Трактирщик, за которым стоит княжеская дружина. Человек, который за одну ночь сколотил из слободских работяг что-то похожее на ополчение. Такие люди опасны, Александр. Для всех.

Я выдержал его взгляд.

— Я просто хочу открыть трактир.

— Возможно. А возможно, хочешь большего. Я пока не знаю, но буду приглядывать за тобой. Внимательно.

Он произнёс это без угрозы, просто констатируя факт. Предупреждал, что теперь я под колпаком.

Я усмехнулся. Сил на эмоции уже не было, осталась только злая ирония.

— Зрение — штука полезная, Михаил Игнатьевич, — тихо сказал я. — Приглядывайте. Только не на меня смотрите.

Он замер, уже собравшись уходить.

— А на кого же?

— На гарнизон свой, например, а то у них странная хворь приключилась — куриная слепота. Зарево на полнеба не видят.

Я шагнул к нему, понизив голос, чтобы слышал только он.

— И за друзьями из Гильдии приглядывайте, а то пока вы тут за поваром следите, как бы у вас город из-под носа не унесли. Всякое бывает, когда власть не туда смотрит.

Посадник застыл. Мои слова ударили точно в цель. Я прямым текстом сказал ему: ты ищешь врага не там. Твои люди — либо идиоты, либо куплены, а Белозеров уже делит твою власть.

Он хотел что-то ответить. Набрал воздуха, сжал кулаки… но промолчал. Потому что возразить было нечего. Я ткнул его носом в его собственную слабость.

Он резко развернулся, взметнув полами тяжёлой шубы. Ни «до свидания», ни кивка. Тяжёлые шаги прогремели по коридору, хлопнула входная дверь. Он вылетел из трактира как ошпаренный.

Ярослав отлип от стены, проводил его взглядом и хмыкнул.

— Ну ты и язва, Сашка. «Куриная слепота»…

Он подошёл и хлопнул меня по плечу.

— Зато он теперь спать не будет. Будет думать над твоими словами.

— И пусть думает. Главное, чтобы нам не мешал.

Голова раскалывалась. Тупая, давящая боль за глазами станвоилась сильнее. Тело ныло. Хотелось просто лечь и уснуть.

Дар выпил меня досуха. Бой, эликсиры, напряжение последних часов — всё это имело свою цену. Я слишком много взял, слишком быстро потратил, и теперь расплачивался.

Но там, за стеной, лежали люди. Свои и чужие, в том числе враги, которых я решил спасти. Им нужна помощь, и кроме меня её дать некому.

Потом отдохну. Когда все будут в безопасности.

— Матвей! — позвал я, оперевшись на край стола, чтобы перевести дух. — Тащи миски! Следующая партия!