Шипы кровавой розы

Глава 4

Рассвет над ущельем был обманчиво прекрасен. Холодное, чистое небо на востоке медленно наливалось розовым, обещая ясный день. Но здесь, внизу, в нашей наспех созданной крепости из повозок и земляных брустверов, воздух был густым и спертым. Я стоял на крыше тягача, который чудом уцелел во время бомбардировки, и молча смотрел на то, что ещё вчера было нашим лагерем.

Картина напоминала иллюстрацию из какого-нибудь апокалиптического трактата. Догорающие остовы палаток и повозок, чёрные воронки от взрывов, усеянное телами поле боя. Вчерашний хаос сменился тихой, методичной работой смерти. По всему лагерю двигались похоронные команды, собирая павших, своих и чужих, мы не могли позволить себе эпидемию. Да и оставлять за собой горы гниющих трупов было как-то… не по-человечески, что ли.

Самым страшным местом был полевой госпиталь, развёрнутый в нескольких больших шатрах. Оттуда доносились тихие, сдавленные стоны, которые были куда страшнее громких криков. Я заставил себя пойти туда, это был мой долг.

Внутри царил организованный ад. Лекари с лицами серыми от усталости, метались между рядами раненых, лежавших на носилках, на разостланных на земле плащах, просто на земле, запах был невыносимым. Главный лекарь, пожилой гном по имени Гимли, бывший шахтёрский врач, как раз заканчивал ампутацию. Он работал быстро, без лишних движений, его руки, привыкшие орудовали пилой и скальпелем с удивительной точностью. Рядом двое дюжих орков держали пациента, который, к счастью, был без сознания.

— Гимли, — тихо позвал я, стараясь не мешать.

Гном, не оборачиваясь, закончил операцию, бросил окровавленную пилу в таз и только потом повернулся ко мне. Его борода была спутана и испачкана кровью, а под глазами залегли глубокие тени.

— Железный, — он кивнул, вытирая руки грязной тряпкой. — Если ты пришёл спросить за раненых, то точная цифра уже есть. Триста восемьдесят раненых, из них почти сотня тяжёлых. Я делаю что могу, но у меня не хватает ни рук, ни медикаментов. Ещё одна такая ночка, и половина из этих парней отправится на тот свет.

Он говорил это спокойно, как будто зачитывал отчёт о добыче руды.

— Что тебе нужно в первую очередь? — спросил, заставляя себя смотреть на ряды раненых.

— Чистая ткань для перевязок, — не задумываясь, ответил гном. — И много спирта, мы потеряли почти все запасы, когда горели повозки. И ещё мне нужны люди, которые просто будут таскать воду, выносить дерьмо и держать этих бедолаг, когда я буду их резать. Мои санитары валятся с ног.

— Будет, — коротко кивнул ему. — Я выделю тебе хоть три сотни, хоть пять. И распоряжусь насчёт спирта, у Лиры в загашнике всегда что-то есть.

Я прошёл дальше по рядам. Видел знакомые лица, парней, с которыми ещё вчера делил флягу воды у костра. Сейчас они лежали с остекленевшими от боли глазами. Я остановился у носилок, на которых лежал Кнут, тот самый молодой гвардеец, что спас меня вчера. Парень был бледен, но в сознании, его плечо было наспех перевязано, и повязка уже пропиталась кровью.

— Как ты, боец? — спросил, присев рядом с ним.

— Жить буду, ваша светлость, — хрипло улыбнулся он. — Лекарь сказал, кость не задета. Рука, правда, теперь будет как узорчатая, но ничего, шрамы украшают мужчину.

— Правильно говоришь, — похлопал его по здоровому плечу. — Отлеживайся, ты ещё понадобишься мне.

Выйдя из госпиталя, я глубоко вдохнул свежий утренний воздух, пытаясь избавиться от запаха смерти, который, казалось, преследовал меня. Навстречу шла Урсула, орчанка была мрачнее тучи, её доспехи были забрызганы кровью.

— Железный! — она подошла ко мне, её кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. — Мы должны были их догнать! Мы должны были вырезать их всех до единого!

— И потерять ещё двести человек? — спокойно спросил у неё. — Урсула, мы отбили атаку, это главное. Мы не могли позволить себе погоню, у нас слишком много раненых.

— Это были не просто кавалеристы, — она понизила голос, в нём зазвучали рычащие нотки. — Я нашла знамёна. На них была вышита кровавая роза. Это личная гвардия Мортаны.

Эта новость не удивила меня, скорее подтвердила мои худшие опасения. Мортана не просто защищается, она пытается нас остановить ещё на подходе, бросая в бой свои лучшие части.

— Это ничего не меняет, — сказал, глядя ей прямо в глаза. — Наш план остаётся прежним. Сейчас главное похоронить павших и отремонтировать мост. Мы не можем оставаться здесь. А сейчас собери своих воинов и помоги похоронным командам. Это приказ.

Она смерила меня долгим, тяжёлым взглядом, но потом она медленно кивнула. Урсула была воином, и она понимала язык приказов. Она развернулась и, не говоря ни слова, пошла в сторону поля боя, где её орки с мрачными лицами складывали тела в общую могилу.

Пока похоронные команды занимались своим мрачным делом, а лекари боролись за жизни раненых, на расколотом мосту кипела работа. Я отдал Корину всех свободных инженеров, сапёров и даже несколько десятков орков, чья недюжинная сила была сейчас как нельзя кстати. Задача стояла почти невыполнимая: в кратчайшие сроки укрепить повреждённую конструкцию настолько, чтобы по ней смогла пройти оставшаяся техника.

Корин, наш упрямый бородатый гений, был в своей стихии. Он носился по мосту, как метеор, его зычный голос разносился по всему ущелью. Он орал на людей, на орков, на своих сородичей-гномов, раздавал приказы, сыпал проклятиями и чертежами, которые он набрасывал прямо на каменных плитах куском угля. Но в этом хаосе была своя инженерная логика.

— Тащите сюда балки! Не эти, идиоты, подлиннее! Нам нужно перекрыть трещину! Вы, два рогатых чёрта, — это он оркам, которые где-то раздобыли перед выходом из Каменного Круга рогатые шлемы — возьмите тот валун и подсуньте под опору, создайте контрфорс! Тросы! Мне нужно больше тросов! Мы обвяжем повреждённую опору, как младенца пелёнками, и стянем лебёдками!

Я стоял чуть поодаль, наблюдая за их работой, и не мог не восхищаться. Солдаты, забыв про усталость и страх, работали с отчаянным упорством. Они таскали огромные брёвна, которые мы спешно валили в ближайшем леске, подтаскивали к краю каньона бухты стальных тросов, долбили скальную породу, устанавливая новые анкеры.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать поверх него новую, временную конструкцию. Мы решили перекинуть через трещину несколько самых длинных и толстых брёвен, создав что-то вроде настила. А чтобы вся эта конструкция не рухнула, мы обвязали повреждённую опору и центральный пролёт моста целой сетью стальных тросов, закрепив их на скалах. Получился гибрид каменного и подвесного моста.

Работа длилась весь день, без перерыва на еду и отдых. К вечеру, когда солнце снова начало клониться к закату, всё было почти готово. Временный настил был уложен, тросы натянуты до предела и звенели от напряжения, как гитарные струны.

— Ну, что, Железный, будешь принимать работу? — Корин подошёл ко мне, вытирая со лба пот. Его лицо и борода были покрыты каменной пылью, и он был похож на ожившую статую.

— Выглядит надёжно, — я с сомнением посмотрел на нашу конструкцию. — Ты уверен, что это выдержит танк?

— Уверенности в этом мире нет ни в чём, кроме смерти и налогов, — проворчал гном. — Но, по моим расчётам, должно. Если пускать танки по одному и очень-очень медленно. И если ветер не будет слишком сильным. И если река не решит подмыть вторую опору в ближайшие пару часов.

— Ты меня успокоил, — хмыкнул в ответ. — Ладно, тянуть больше нельзя, с наступлением темноты нам нужно быть на том берегу. Готовьте первый танк.

Напряжение, которое и так висело в воздухе, достигло своего предела. Вся армия, и та, что была на этом берегу, и та, что на том, замерла в ожидании. Солдаты высыпали на края каньона, чтобы наблюдать за этим рискованным представлением.

Первым пошёл тот самый танк, который мы вчера с таким трудом вытащили. За рычаги снова сел тот же молодой гном-механик. Я видел его лицо перед тем, как он залез в люк, бледное, но решительное.

— Двигай, сынок, — сказал ему Корин, похлопав по плечу. — Как по маслу, тихонечко. Почувствуешь, что трясет сверх меры, сразу глуши машину.

Танк, зарычав паровой машиной, медленно выполз на мост. Первые метры он прошёл легко, но когда гусеницы въехали на наш временный настил, раздался жуткий скрип. Брёвна под многотонной махиной прогнулись, а стальные тросы, удерживающие мост, запели свою тонкую, тревожную песню.

Я стоял, сжав кулаки, каждый метр, который преодолевал танк, казался вечностью. Я слышал, как скрипит дерево, как стонет металл, как гулко стучит моё собственное сердце. Солдаты на том берегу замерли, как изваяния, боясь дышать.

Танк достиг середины, самого опасного участка, где вчера образовалась трещина. Настил под ним прогнулся ещё сильнее, несколько досок треснули с сухим, отчётливым звуком. Я видел, как Корин, шедший рядом с танком, побледнел и что-то крикнул водителю, танк замер.

— Что там⁈ — заорал я в рупор.

— Один из тросов лопнул! — донёсся до меня ответ Корина. — Конструкция просела!

Сердце ухнуло куда-то в пятки, я уже приготовился к худшему, представив, как танк вместе с мостом рушится в пропасть. Но он стоял, наша уродливая, наспех сколоченная конструкция, пусть и со скрипом, но держала.

— Вперёд! — крикнул Корин водителю, который, казалось, впал в ступор. — Не останавливайся, давай потихоньку!

Танк, дёрнувшись, снова пополз вперёд. Медленно, мучительно медленно, он преодолел опасный участок и съехал с деревянного настила на уцелевшую часть моста. Ещё минута, и он уже был на твёрдой земле того берега. Все, кто следил за движением махины, дружно выдохнули.

Но расслабляться было рано. Нам предстояло переправить ещё восемь танков, артиллерию и обоз. Вся операция заняла почти шесть часов. Каждый раз, когда очередная машина въезжала на мост, всё повторялось. Скрип, стон, напряжённое ожидание. Под конец я уже почти не чувствовал страха, только тупую усталость.

Когда последний тягач с пушкой на прицепе съехал с моста, было уже далеко за полночь. Мост выстоял, наша армия снова была едина. Я посмотрел на нашу временную переправу, она была похожа на израненного, но не сдавшегося зверя.

Я распорядился разбить лагерь прямо здесь, на плато, у края каньона. Место было открытое, но после пережитого это уже не казалось таким плохим выбором. Теперь противник тоже был как на ладони, мы могли обрушить на него всю мощь артиллерии, не дожидаясь, когда маги темных выйдут на расчетное расстояние для пользования боевой магии. Но главное, мы были на другой стороне все вместе. Я сидел у костра, машинально помешивая палкой угли и глядя, как искры взмывают в тёмное небо. Мысли в голове ворочались медленно и неохотно, как жернова старой мельницы. Мы потеряли два драгоценных дня, которые дали Мортане время укрепить оборону Крейгхолла. И кто знает, чем за это время занималась наша таинственная «армия-призрак».

— Не спится, Михаил?

Я поднял голову, из темноты, как всегда бесшумно, появилась Лира. Она присела рядом, протягивая мне флягу. Я молча взял её и сделал глоток. Всё та же гномья настойка, крепкая, как удар молота, и горькая, как сама война.

— Мои девочки вернулись, — тихо сказала лисица, глядя на огонь. — Те, которых я послала на дальнюю разведку ещё до того, как начался весь этот цирк с мостом.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Как успехи?

— Ничего хорошего, — она вздохнула, и её пушистые хвосты, лежавшие на земле, чуть дрогнули. — Ты был прав, Мортана не сидит сложа руки. Напавший на нас отряд действительно был из её личной гвардии, но это была лишь верхушка айсберга.

Лира достала из-за пояса небольшой, туго свёрнутый свиток пергамента и протянула мне.

— Это они сняли с гонца, которого перехватили в горах. Он скакал из Крейгхолла в одну из восточных цитаделей. Шифр был сложный, но старый, такой нам уже знаком.

Я развернул пергамент, на нём каллиграфическим почерком было написано несколько строк на эльфийском. Ниже шёл перевод, сделанный рукой Лиры. Это был приказ, подписанный неким лордом Каэланом, комендантом Крейгхолла. В приказе он требовал от гарнизона восточной крепости немедленно выслать ему подкрепление: два полка тяжёлой пехоты, осадных магов и несколько отрядов следопытов.

— Лорд Каэлан… — задумчиво пробормотал я. — Впервые слышу это имя.

— Я тоже, — кивнула Лира. — Но, судя по всему, это не просто очередной напыщенный аристократ. Мои разведчицы, те, что наблюдают за подступами к Крейгхоллу, докладывают, что в последние дни всё изменилось. Дисциплина среди разъездов стала железной, никакой прошлой расхлябанности. На привалах много часовых, выстроенных по схеме так, чтобы каждый видел еще минимум двоих. Да и количество разъездов увеличилось вдвое, при том, что их и так очень много. Уверена, мальчики-призраки постарались, из-за этого такая осторожность, плюс мы серьезно вынесли вперед ногами элитный отряд гвардии.

— Мортана оценила угрозу, — я снова посмотрел на приказ. — Даже если предположить, генералы Мортаны уверены в том, что мы не в курсе за Сердце, то наше движение дает четкий посыл, мы хотим взять под контроль этот кусок побережья, а для этого надо уничтожить все крупные боеспособные подразделения и взять Крейгхолл штурмом.

— Все хуже, Михаил, — Лира заглянула мне в глаза, и в её взгляде я увидел холодный блеск. — Этот Каэлан, он не из тех, кто будет сидеть за стенами. Он полководец новой формации, он учится у нас, изучает нашу тактику. Девочки говорят, что видели, как готовят ловушки на нашем пути.

Я молчал, переваривая услышанное. Всё становилось на свои места, профессионализм, с которым была проведена ночная атака, использование магов для подавления, последующий удар кавалерии… Да, гвардии не хватило линейных войск, чтобы развить успех и опрокинуть нас. Тогда наши потери были бы на порядок выше и все, что нам осталось бы, это вернуться обратно.

— Мы тяжёлые потери, но и темные тоже, — задумчиво произнес.

— Да, — согласилась Лира. — И именно это меня и беспокоит. Теперь они знают, на что мы способны. И следующий удар будет куда сильнее и продуманнее.

Она снова вздохнула и придвинулась ближе, её плечо коснулось моего.

— Есть и ещё кое-что. Мои девочки, когда возвращались, снова наткнулись на следы «призраков».

— Опять?

— Да, похоже, они тоже не теряли времени даром. Пока мы возились с мостом, они устроили засаду на еще один отряд.

Я молчал, ситуация становилась всё более запутанной и опасной. Мы оказались между двух огней. С одной стороны, умный и жестокий генерал Мортаны, который готовит нам тёплую встречу в Крейгхолле. С другой таинственная, сверхэффективная армия, которая ведёт свою собственную войну, и чьи цели нам абсолютно неизвестны.

— Что будем делать, командующий? — спросила Лира, её голос был тихим, но в нём не было и тени страха, только деловой интерес.

Я смотрел на догорающие угли костра. Что мы будем делать? Отступать было некуда, прятаться бессмысленно. Оставался только один путь вперёд. Прямо в пасть к этому пауку Каэлану. И молиться всем богам, чтобы наши таинственные «садовники» не решили вырвать нас, как сорняк, раньше времени.

— Будем делать то, что и планировали, — я поднялся на ноги, отряхивая с одежды пепел. — Пойдём и заберём у Мортаны её крепость. Но теперь мы будем осторожнее.

Я посмотрел на Лиру.

— Нам нужно попытаться выйти на контакт с «призраками». — я понизил голос.

Лира удивлённо вскинула брови.

— Ты серьёзно? После всего, что я сказала? Это может быть ловушкой.

— Может, — согласился с ней. — А может, и нет. Они воюют с Мортаной, мы воюем с Мортаной. У нас есть общий враг, это уже что-то. Я не предлагаю бежать к ним с распростёртыми объятиями. Но попытаться понять, кто они и чего хотят, мы обязаны. Отправь к ним парламентёра. Одного, самого опытного, с белым флагом. Пусть просто передаст, что мы хотим поговорить.

— И кого ты предлагаешь отправить на эту самоубийственную миссию?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Тебя, Лира. Никто не справится с этим лучше. Тем более, шустрых мальчишек сначала надо найти…

Остаток ночи и следующее утро мы приводили себя в порядок. Раненых перевезли в более удобное место, развернув полноценный госпиталь. Похоронные команды закончили свою работу. На краю плато, с видом на ущелье, вырос целый ряд свежих могильных холмиков. Простых, без имён и регалий, под которыми лежали те, кто уже никогда не увидит ни Крейгхолла, ни своей семьи. Орки, люди, гномы, все лежали вместе.

Я стоял перед этим импровизированным кладбищем, и на душе было тяжело. Мы провели короткую церемонию. Я сказал несколько слов. Солдаты, стоявшие в строю с непокрытыми головами, слушали молча, и в их глазах я видел не отчаяние, а твёрдую, холодную решимость.

После церемонии я отдал приказ на марш. Армия, потрёпанная, но не сломленная, снова тронулась в путь. Дисциплина была железной. Больше никакой расслабленности, никакой бравады. Каждый солдат понимал, что впереди нас ждёт не лёгкая победа, а жестокая и кровавая битва.