Системный разведчик. Адаптация. Том 3

Глава 24

Черный кристалл выскользнул из шеи с еле слышным влажным звуком, словно пробка из бутылки. Маленький, граненый и тусклый, словно покрытый сажей.

Я выдохнул, положил экстрактор на стол и оттер пот со лба. Потом приложил к небольшой кровоточащей ранке на Санькиной шее стерильный тампон и после этого осторожно вытащил из захвата экстрактора кристалл. На ощупь он был теплым. И едва ощутимо пульсировал, будто вырванное из груди крошечное сердце.

— Кристалл извлечен. Состояние пациента… — Майя сделала паузу, от которой внутри у меня все напряглось. — Стабильное. Дыхание — восстановлено. Сердечный ритм — в норме. Мы справились, Аид.

Санька дышал. Тихо, ровно, как спящий ребенок. Кровь на кушетке уже начала подсыхать.

И он был жив.

В этот момент дверь медблока с оглушительным скрежетом вылетела из пазов и грохнулась на пол.

Вначале, сквозь поднявшуюся тучу пыли показались стволы, и только за ними — люди. Четверка бойцов в полной экипировке, с укороченными автоматами, рассредоточилась по углам медблока за считанные секунды. Ни слова. Ни звука, кроме шороха ботинок по полу. Профессионалы.

Последним вошел Призрак.

Он двигался иначе — не торопясь, сдержанно, как человек, который привык входить в комнату после того, как работу уже сделана. Винтовка — наизготовку, палец на спусковой скобе. Визоры шлема сосредоточены на мне.

Я стоял у кушетки. В правой руке — черный кристалл. Левая, чтобы не вызвать подозрений, свободно висит вдоль тела. Но внутри был уже готов мощный заряд Жала. Просто так сдаваться я не собирался.

По легкому наклону головы Призрака, я почувствовал, что его взгляд переместился с моего лица на руку. На кристалл. Потом — на Саньку. На его спину, которая мерно поднималась и опускалась. На кушетку, залитую кровью.

В медблоке повисла напряженная тишина.

Я буквально физически ощущал, как нарастает давление в комнате. Четыре ствола смотрели мне в грудь. Четыре пальца лежали на спусковых крючках. Одно слово командира — и меня нашпигуют свинцом.

Но Призрак продолжал молчать.

Он просто стоял и смотрел, не сводя взгляда с черного кристалла в моей руке. Внезапно напряженная и готовая к бою фигура Призрака расслабилась, ствол начал опускаться.

— Отставить. — Слова прозвучали, словно гром, среди ясного неба.

Голос — низкий, хрипловатый, искаженный динамиком шлема, но при этом жесткий и волевой. Бойцы услышали… и не пошевелились.

— Отставить, — повторил он громче. — Оружие вниз. Все — за дверь. Охранять периметр.

Один из четверки — высокий, с нашивкой на плече — повернул голову к командиру, но оружие не опустил, словно ждал еще одного подтверждения. По его бесстрастному лицу пробежала тень сомнения.

— Ты оглох, Рябой? — В голосе Призрака послышалась сталь. — За дверь. Все четверо. Занять оборону и ждать. Все вопросы потом.

Пауза длилась секунду. Может, две. Потом Рябой опустил ствол, кивнул остальным, и они вышли. Молча. Без вопросов.

Мы остались втроем. Я, Санька и человек в закрытом шлеме.

Призрак повернулся ко мне. Красноватые линзы визора вновь сфокусировались на моей руке с черным кристаллом. Я этот отчетливо почувствовал. А потом Призрак заговорил:

— Так, выходит, ты не из прихвостней Темного?

Голос изменился. Жесткость ушла, осталось только потрясение — чистое, незамутненное, какое не часто услышишь от людей, привыкших командовать.

Я хмуро смотрел на него. Не понимая. Не видя связи между кристаллом в моей руке и этим вопросом. И в ответ лишь настороженно мотнул головой.

Жало Дорхана все еще было наготове. От этого странного типа в кибре можно было ожидать чего угодно.

Призрак постоял еще мгновение. Потом медленно, как человек, у которого вдруг подкосились ноги, шагнул к кушетке у дверного проема, сел на нее и отставил винтовку к стене. Его движения стали вялыми и какими-то неуверенными. Так двигается боец после контузии, когда тело работает на автопилоте, а сознание где-то далеко.

Руки в перчатках поднялись к шлему. Щелчок фиксатора. Шипение уплотнителя.

Шлем медленно съехал с головы.

То, что я увидел под ним, ошеломило меня настолько, что я тоже присел на кушетку рядом с Санькой и непроизвольно матюгнулся.

Рыжая борода. Обветренное лицо с тяжелыми надбровными дугами. Глаза — голубые, воспаленные, с полопавшимися капиллярами. Взгляд — цепкий и колючий. Именно такой, какой я и помнил.

Михаил. Мать его. Собственной. Персоной.

Дядя Миша, как любила называть его Мари. Человек, которого я небезосновательно подозревал в предательстве. И, как только что выяснилось, еще и командир элитного спецназа «Красных Дьяволов», который получил задачу захватить моего друга.

Жало Дорхана в левой руке заполыхало с удвоенной силой.

— Была информация… — хрипло начал Михаил и осекся. Потом судорожно провел ладонью по лицу. Борода была мокрой от пота. — У нас была достоверная информация, что ты — агент Темного. Что тебя пытаются внедрить к нам. Темному нужен доступ к информации… И не только… Ему нужен контроль. Если появится сильная фигура, которая сможет повести за собой людей… Короче, Темный любит все контролировать, понимаешь? Для него Омега — всего лишь очередная шахматная партия. И ради власти он не чурается ничем.

Он говорил запинаясь, глотая слова, — не как человек, который объясняет, а как человек, у которого рушится картина мира, погребая разум под тоннами обломков.

— И с чего ты вдруг поменял свое мнение? — настороженно усмехнулся я.

У меня возникло стойкое ощущение, что это очередной хитрый спектакль, призванный усыпить мою бдительность, чтобы ударить в самый неожиданный момент.

Михаил поднял на меня глаза. Потом опустил недоуменный взгляд на кристалл, который я все еще сжимал в руке. Потом — на Саньку. И снова на кристалл.

— Ни один приспешник Темного не посмеет извлечь черный кристалл, — сказал он тихо. — Это запрещено. Абсолютно и безоговорочно. Наказание — смерть. Не «может быть» смерть, не «скорее всего» смерть. Смерть. Без исключений, без апелляций, без шанса оправдаться. А Темный всегда приводит в исполнение свои приговоры.

Он замолчал, потер переносицу большим пальцем. Жест усталого человека, который не спал трое суток.

— Но даже если предположить, что он позволил тебе это сделать… ради внедрения. Тот тут все равно кое-что не бьется.

Он кивнул на Саньку.

— После извлечения кристалла гладиатор умирает. Всегда. Без вариантов. Даже Темный — со всеми его ресурсами, со всеми его технологиями, со всем его… — Михаил поискал слово и, не найдя, махнул рукой, — со всем, что у него есть, — не может извлечь кристалл, сохранив гладиатору жизнь. Никто не может. За одно обладание информацией о том, как это сделать, Темный отдаст всю Омегу с потрохами. А может и парочку других миров впридачу…

Его взгляд вернулся к Саньке. К мерно поднимающейся груди. К тампону на затылке, через который проступало красное пятно — маленькое, уже подсыхающее. К спокойному лицу спящего человека.

— А тут… — Михаил развел руками. Жест получился беспомощным, совсем не подходящим командиру спецназа. — А тут… Он дышит. Как это возможно, мать твою? Откуда, Карамазов…?

Я не ответил. Повисла тишина. Из коридора доносился тихий гул продолжающегося штурма — далекие взрывы, стрекот автоматных очередей. Рябой и трое бойцов негромко переговаривались за высаженной дверью.

Я наблюдал, как Михаил проваливается. Не физически, а морально. На его лице проступало выражение, которое бывает у людей, внезапно осознавших, что фундамент, на котором стояла вся их жизнь, оказался гнилым. Когда выясняется, что карта, по которой ты шел незнамо сколько лет, нарисована шарлатаном. Что под компасом спрятан магнит, а проводник вел тебя не к спасению, а к обрыву.

— Вот дерьмо… — он запнулся, скулы напряглись, борода дернулась. — Выходит, что Степан… Что все это…

Он не закончил. Но и не нужно было. Тут и без слов все было ясно.

Мне, если честно, было плевать на его моральные терзания. Не потому, что я бессердечный. А потому что сердце — ресурс ограниченный, и мой давно был исчерпан. На бесконечные войны, ликвидации и диверсии. На тех, кто не вернулся из боя. На Матвеича. На Машу. На Саньку. На безымянных парней, которые сейчас сражались и умирали за выдуманные идеалы в то время, как их лидеры разыгрывали совсем другие лицемерные партии, где на кону стояли лишь власть и деньги.

Сейчас меня волновали только две вещи. Во-первых, мне было нужно, чтобы Призрак больше не брал меня на мушку. А во-вторых, чтобы он поделился со мной информацией.

— Что конкретно приказал тебе Иван? — стараясь оставаться равнодушным, спросил я.

Михаил поднял голову. Растерянность потихоньку исчезала из его взгляда. Он возвращался в свою обычную стезю. К привычке четко обрисовывать текущую обстановку и раскладывать хаос по полочкам. Похоже, он только что принял внутри себя какое-то решение Может, на эмоциях, а может даже вполне осознанно и твердо. Итога это не меняло. Призрак заговорил.

— В идеале, — начал он, и голос его стал ровнее, суше, — ты должен был вырубиться. Надолго. Еще на этапе активации перегрузки ядра. Она, знаешь ли, не просто щиты роняет. Модуль, который дал тебе Иван, был рассчитан на выброс направленного энергетического импульса через консоль. Любой гладиатор, находящийся рядом с ней в момент активации получил бы энергетический удар, эквивалентный… — он пощелкал пальцами, подбирая сравнение, — мощнейшему электрошоку на стероидах. Полная блокировка Системы. Несколько часов без сознания. И это, как минимум.

— Что полностью согласуется с моим анализом скрытого контура, — вставила Майя. — Модуль был спроектирован в том числе и, как ловушка для оператора. Хорошо, что мы его деактивировали.

— А дальше все просто, — продолжил, невесело усмехнувшись, Призрак. — Пока ты лежишь без сознания, моя группа берет гладиатора. Мы уже знали, где его держат. Знали про планшет управления. Был разработан детальный план захвата. Все расписано буквально по минутам. Мы забираем гладиатора и затем спускаемся вниз, к энергоядру.

Он на секунду замолчал и пристально посмотрел на меня.

— Там мы должны были обнаружить твое бессознательное тело и заковать тебя.

— Заковать? — Мои глаза подозрительно сузились. Взгляд стал холодным и непроницаемым. Я сразу вспомнил, как группа Шелби упаковывала Саньку после обнаружения.

— Цепи из криптонита. С активным антиполем. Иван объяснял, что это блокирует Систему гладиатора. Полностью. Наглухо. Ты бы очнулся обычным человеком. Беспомощным. Безвредным.

Тишина.

Я переваривал полученную информацию. Попробовал ее на вкус. И, как по мне, вкус был весьма паршивый. Словно ржавый гвоздь на языке.

— А Санька?

— Гладиатор к тому моменту находился бы под нашим полным управлением. Планшет техника с кодами доступа стал бы ключом, а тотальный контроль над энергоядром полностью исключил бы возможность внешнего вмешательства. А дальше…

Михаил на несколько секунд замолчал, решая, похоже, стоит ли продолжать и выдавать следующую порцию сверхсекретной информации. Внезапно по его лицу пробежала тень. Брови нахмурились, а на скулах заиграли желваки.

Я отлично понимал, о чем он сейчас думает.

Матвеич.

Вряд ли кому-то придется по душе, если его товарища принесут в жертву на алтаре чужих интересов. Особенно, если эти интересы диаметрально противоположны твоим собственным.

— А дальше мы должны были отправить его в Альфу, — решительно выдал Михаил, гневно сверкнув глазами.

Воздух в медблоке на какой-то миг стал еще гуще и тяжелее. Во всяком случае, мне так показалось.

— Куда? — напрягшись, переспросил я.

— В Альфу. В мир, из которого сюда приходят гладиаторы. — Михаил посмотрел на меня так, будто сообщал очевидные вещи. — Он должен был стать первым нашим эмиссаром. Мы решили, что пора заканчивать с монополией Темного на связи с Альфой. Этот гладиатор должен был стать первым, кто полностью контролируется не Темным и его техномантами, а…

Михаил запнулся. Осекся на полуслове, как человек, который понимает, что вот прямо сейчас выдаст самый главный, возможно даже смертельный секрет. Выработанный годами рефлекс конспиратора, похоже, тут же вцепился ему в горло.

Но ему и не нужно было продолжать. Все, что требовалось, он уже сказал. А я, в свою очередь, отлично умел считать в уме. И сложить два плюс два не составило для меня особого труда.

— Архивариусом? — холодно усмехнувшись, произнес я.

Тишина, навалившаяся после этого, оглушила своей тяжестью и взрывоопасным напряжением.

Наконец-то мы подошли к сути.