Системный разведчик. Адаптация. Том 3

Глава 29

— Двенадцать метров до выхода, — предупредила Майя. — Двигайтесь предельно осторожно.

Я замедлился. Михаил, глядя на меня, тоже. Последние метры мы ползли, стараясь не задевать стенки и не греметь оружием.

Ага. А вот и решетка.

Я увидел ее в сером предрассветном свете — чугунная рама с вертикальными прутьями толщиной в палец, вмурованная в бетонное кольцо, опоясывающее устье. Она была старая, покрытая наростами ржавчины и мха. Сквозь прутья виднелось небо, мутное, набрякшее предрассветной влагой, и темные ветви какого-то кустарника. Густого, плотного и непроницаемого для внешнего взгляда.

Я приложил ладонь к прутьям. Покачал. Конструкция держалась крепко — ржавчина практически не затронула крепления.

— Жало, — буркнул я себе под нос. — Без вариантов. Главное, не наделать шума.

— Вполне может сработать, — тут же откликнулась Майя. — Минимальная мощность, точечное воздействие. В этом случае можно обойтись без вспышек. В предрассветных сумерках за кустами визуальный эффект будет минимален. Да и внимание неприятеля сейчас сосредоточено на входе в штольню. Так что шансы обнаружения довольно низкие.

— Низкие — это не нулевые, — задумчиво пробормотал я и тут же поправил себя: — Хотя, идеальных условий никогда не бывает.

Будем работать с тем, что есть. Искать другие варианты просто нет времени.

Михаил замер позади, в метре от меня, стараясь не делать лишних движений. Кибр мог задеть стену шахты и привлечь внимание Жнецов.

— Решетка, — прошептал я. — Буду резать. Держи, чтобы не упала.

Он кивнул и осторожно придвинулся ближе. Вдвоем нам еле хватало места. Он протянул руки вперед и ухватился за центр решетки. Пальцы кибра сомкнулись на металле беззвучно. Сервоприводы перешли в стелс-режим — ни гула, ни вибрации, ни единого шума. Просто мертвый хват. Михаил хорошо знал свое дело. Теперь мне стало понятно, почему у него позывной Призрак.

Я сосредоточился. Левая ладонь — к верхнему правому креплению. Жало Дорхана активировалось почти неощутимо. На это раз не было ни рева, ни свиста, лишь тихое, злое шипение, как будто разъяренная гадюка выдыхает сквозь сжатые зубы. Тонкий, раскаленный луч — не толще швейной иглы — коснулся металла. Чугун покраснел, потек, обмяк. Запахло каленым металлом. Я вел луч медленно, не торопясь, срезая прут у основания. Один. Второй. Третий.

— Кстати, — заявила Майя вполне будничным тоном, как будто мы не сидели в каменной кишке над головами десяти убийц, — у тебя снова почти полный запас зэн. При активации портала произошел колоссальный выброс зет-энергии. Часть я успела аккумулировать. Девятнадцать тысяч триста двенадцать единиц, если быть точной.

— Отличная новость, — мысленно прошипел я.

— Я стараюсь, — подмигнула Майя и исчезла.

Четвертый прут. Пятый. Решетка ослабла, и Михаил перехватил ее поудобнее, пока я дорезал последние крепления. Левое нижнее поддалось с тихим щелчком — Михаил мгновенно прижал раму вбок, не дав ей качнуться. Теперь правое нижнее. Луч шипел, металл подавался и стекал по бетону. Готово.

Решетка обмякла. Теперь это был просто кусок металла, больше никак не связанный со стеной. Михаил, медленно и плавно, как хирург, опускающий скальпель, затянул ее внутрь шахты и положил на пол. Ни звука. Ни скрежета. Только его тихий выдох.

Я подождал десять секунд. Двадцать. Снаружи — тишина. Птичья трель, далекая и невинная. Ветер шевелит кусты. Никакой реакции.

Я осторожно придвинулся к отверстию. И активировал Орлиный взор с Неясытью. Мир тут же вспыхнул деталями, тени обрели глубину и резкость, словно кто-то выкрутил до предела контрастность. Предрассветные сумерки перестали быть непроницаемыми. Для моих глаз они превратились в серый полдень, где каждый камень, каждая ветка, каждая складка местности просматривались с хирургической четкостью.

Уступ, на котором заканчивалась шахта, был узким, метра полтора, не больше. Густой кустарник прикрывал выход плотной завесой. Дальше склон обрывался вниз, к широкой площадке перед устьем штольни. После нее — россыпь валунов, редкие кедры и жидкий подлесок.

А еще там были люди. Беглым взглядом я заметил лишь троих из десяти. Остальных пока обнаружить не удалось.

— Маша, — прошептал я по внутренней связи, — сориентируй по снайперу.

Это была главная проблема. И ее дислокацию надо было понять в первую очередь.

— Снайпер, — откликнулась она мгновенно. — Помнишь, я говорила про поваленный кедр? Северо-восток от входа, примерно на десять с половиной часов, около ста двадцати метров от тебя. Он лежит за стволом на уступе, укрыт маскировочной накидкой. Ствол винтовки торчит левее большой развилки.

Я нашел кедр. Нашел развилку. И — да. Тонкая полоска ствола, едва заметная даже для моего зрения. Снайпер лежал грамотно: силуэт не просматривается, профиль минимальный, сектор обстрела — весь подход к штольне и первые метры внутри. Профессионал.

— Вижу, — подтвердил я и пододвинулся, давая место Михаилу.

Он протиснулся вперед, быстро нацепив шлем и прижавшись к стене шахты. Оптика кибра сработала беззвучно — ни щелчка, ни малейшего жужжания. Только чуть заметное мерцание красноватых линз на визоре.

Я указал ему на снайпера. Тот молча кивнул и поднял большой палец вверх. А потом из него посыпались сведения, как из рога изобилия. Не знаю, что за датчики были встроены в его шлем, но он вскрыл все позиции с ювелирной точностью.

— Пулеметчик, — прошелестел передатчик его шлема на грани слышимости. — Каменная гряда прямо напротив входа. Семьдесят метров. Станок установлен между двумя валунами.

Я кивнул, подтвердив, что засек цель.

— Гранатометчик?

Пауза. Михаил сканировал южный фланг.

— Ложбина. Юг. Чуть выше тропы. Один человек. Позиция хорошая — сверху и от устья шахты почти не видно.

Я снова кивнул.

— Остальные?

— Расположены полукругом, — сказал Михаил, осторожно указывая на каждую позицию. — Четверо — между пулеметом и снайпером. Еще трое — на фланге гранатометчика. Перекрестные секторы. Стандартная засадная схема. — Он помолчал. — Грамотно сработано. Ни одной мертвой зоны. Если кто-то выйдет из штольни — обнулят за считанные секунды. Без шансов.

— Но мы-то выйдем не из штольни, — усмехнулся я.

Мы переглянулись. Я быстро мотнул головой, давай, мол, назад. Мы отползли вглубь шахты, туда, откуда голос точно не долетит до поверхности. И начали строить план предстоящего боестолкновения.

Разговор вышел коротким. Мы оба знали, что время работает против нас. Рассвет неумолимо приближался, и с каждой минутой кустарник у устья шахты становился все менее надежным прикрытием. Произошел сухой обмен репликами — тихими, рублеными, без лишних слов. Предложение. Контрпредложение. Согласие. Распределение ролей. Хронометраж.

Маша внимательно слушала. Внесла пару поправок. Похоже, ей на заднем плане подсказывал что-то Прохор. Одна из поправок была настолько неожиданной и ценной, что могла ощутимо облегчить нашу работу.

Через четыре минуты у нас был план. И мы начали действовать.

— Маша, ты со Снегом на позиции? — сухо осведомился я после того, как мы с Михаилом вернулись к устью шахты.

Секундная пауза. Потом раздался голос, собранный, ровный:

— Так точно, Алекс.

Я повернулся к Михаилу. Он лежал у выхода из шахты, заканчивая снаряжать магазин. Одна рука неторопливым, привычным движением вдавливала туда тусклый, слегка мерцающий патрон — тяжелый, с характерной фиолетовой меткой на пуле.

— Бронебойные. С этериумом. Таким любой кибр не помеха. Но их очень мало. И каждый стоит целое состояние.

Он осторожно защелкнул магазин и навел ствол на позицию снайпера. А потом поднял палец вверх. Это означало полную готовность к началу операции.

Я отложил автомат. Бесполезная железка против кибров Жнецов. Все равно что кидаться горохом в крепостную стену. Только мешать будет. Правая рука легла на рукоять тесака Матвеича. Энергосталь сталь была теплой, словно ей уже не терпелось вступить в бой. Пальцы левой руки разомкнулись, раскрывая ладонь, внутри которой закрутился сгусток Жала — горячий, плотный и рвущийся наружу. Я держал его, как держат пойманную молнию: крепко, но при этом предельно осторожно.

Аккуратно подавшись вперед и стараясь не задеть Призрака, я присел на самой границе выхода из шахты. Ноги напряжены, словно пружины и готовы к прыжку. Перед глазами — плотная пелена кустов, а за ними — площадка, засада и десять Жнецов.

Я активировал мутаген Хамуса. Воздух вокруг меня слегка дрогнул и успокоился.

Все. Пора. Я сделал пару глубоких вдохов, очищая разум от посторонних мыслей. А затем дал отрывистую команду:

— Маша. Начинай.

Снег возник, словно из ниоткуда.

Не появился, не выступил, не вылетел из кустов, а именно возник. Секунду назад за спиной гранатометчика в южной ложбине были только мокрый папоротник и серые валуны. А потом прямо из воздуха, сбрасывая ненужную маскировку, выросла тонна клыков и мышц.

Гранатометчик, стоит отдать ему должное, был хорош. Он среагировал мгновенно, словно у него и на затылке были глаза. Он действовал без испуга, суеты и раздумий. Его правая рука метнулась за спину и выхватила нечто массивное, угловатое, с толстым стволом и большим блоком радиатора.

Глухой хлопок. Высокочастотный визг, от которого даже у меня, на довольно приличном расстоянии, заныли зубы.

Снег инстинктивно рванул в сторону, но снаряд, мерцающий ледяным синим светом, задел его левое плечо. Сверкнула яркая вспышка. И тут же раздался хруст, как будто треснуло толстое стекло. Энергоброня на участке попадания лопнула и разошлась. На шкуре образовалась рваная рана с обугленными краями. Из нее брызнула кровь и засочилось нечто дымчатое, еле уловимое — жизненная энергия, утекающая, как тепло из дыры в стене.

Снег заревел. Это был звук, от которого стынет кровь, — не волчий вой, а что-то древнее, яростное, первобытное.

— Атака резонансным инжектором! — прозвучал, как хлыст, голос Майи. — Энергоброня пробита, регенерация замедлена на семьдесят процентов! Снег не должен получить второе попадание!

Но мне нечем было ему помочь. Я ждал своего выхода, чтобы выполнить положенную мне роль в спланированной атаке. Снег должен был справиться самостоятельно.

И он справился.

Обезумевший от боли и ярости гримлок, бросился вперед, прямо на гранатометчика. Десять центнеров костей, мышц и бешенства, усиленных адреналином и древней волчьей злобой.

Гранатометчик попытался перезарядить инжектор. Его пальцы — быстрые, тренированные, безошибочные — уже выдергивали отстрелянный цилиндр из казенника.

Но он не успел. У него не было ни единого шанса.

Снег врезался в него, словно пушечное ядро, и они оба покатились по каменистому склону ложбины. Инжектор отлетел в сторону, крутанулся и исчез в папоротнике. Клыки — длинные, загнутые, созданные для того, чтобы рвать — вцепились в наплечник кибра. Хруст. Скрежет. Искры посыпались из-под полимерных пластин. Снег рвал и терзал броню, как собака, пытающаяся добраться до крысы, забившейся в жестяную банку. Кибр держал. Держал — но прогибался.

Как только клыки Снега коснулись кибра гранатометчика, в дело вступила Мари. Это было именно то, что она предложила во время нашего короткого военного совета. Оружие, которое должно было существенно облегчить мою задачу.

Телепатический импульс невидим. Его не засечь визорами, не остановить броней, не отразить. Он просто есть. Волна, которая проходит через кость и металл, как нож через масло, и бьет по единственному, что не защищено: по мозгу, по психике.

Пулеметчик и трое ближайших бойцов дернулись одновременно, синхронно, словно марионетки, которых одновременно потянули за нити. Один из них вскинул автомат и развернулся на сто восемьдесят градусов — в пустоту, в лес, в ничто. Пулеметчик оторвал руки от гашетки и схватился за шлем, будто пытаясь выдрать из головы то, что туда заползло. Другой боец и вовсе открыл огонь — короткая очередь в темноту между деревьев, по цели, которой не существовало.

Две-три секунды. Больше Маша не могла дать. Но мне и этого было вполне достаточно.

Как только телепатический импульс достиг Жнецов, я прыгнул.

Скорость тигра и Кошачья поступь активировались для мягкого приземления. Мир замедлился. Не буквально, конечно. Просто мои мышцы, нервы и рефлексы рванули так быстро вперед, что движение размылось и стало практически неуловимым. Ноги оттолкнулись от края шахты, тело вылетело из кустарника, и на краткий, хрустальный миг я завис в предрассветном воздухе — десять метров над площадкой, невидимый, с тесаком в правой руке и бурлящим зарядом Жала в левой.

Пулеметная позиция была прямо подо мной. Схватившийся за шлем Жнец. Станок. Ленты. Ствол, направленный на черный зев штольни.

Я раскрыл левую ладонь.

Жало Дорхана вырвалось широким веером — не лучом, не копьем, а именно веером: ослепительная, опаляющая волна термической энергии, которая ударила по пулеметной позиции сверху вниз, как кулак огненного великана. Визоры ближайших Жнецов вспыхнули и погасли, перегруженные потоком сияющей энергии. Станковый пулемет скрючился, как жестянка в костре. Камни под ногами пулеметчика раскалились и треснули.

Я приземлился на краю площадки. Удар ног в каменистый грунт вышел глухим и тяжелым. Прокачанные мышцы и скелет успешно справились с запредельной нагрузкой. Внутренние органы, получившие от них свою долю усилений, дернулись и тут же встали на место без единого разрыва. Ноги спружинили и выпрямились.

Через несколько секунд я был уже между пулеметчиком и еще одним бойцом.

Пулеметчик был всех ближе ко мне и уже начал приходить в себя. Его визор восстанавливался после секундного сбоя, и руки уже тянулись к кобуре. Заработали рефлексы, выработанные годами практики. Даже ослепленный и оглушенный он не лишился возможности воевать.

Тесак Матвеича вошел ему в шею, туда, где шлем соединялся с нагрудником. Там была тонкая щель, всего в миллиметр толщиной, но и этого было достаточно. Энергосталь нашла ее с хирургической точностью. Лезвие вошло легко, словно нож в масло. Мне кажется, пулеметчик так до конца и не понял, что произошло. Безжизненное тело начало оседать на землю.

Я выдернул тесак и ушел перекатом вправо как раз в тот момент, когда второй боец, наконец осознавший, что враг не в лесу, а в двух шагах от него, выпустил очередь из автомата. Пули ушли в пустоту — туда, где я был мгновение назад. Маскировка Хамуса держалась, и для выгоревших визоров Жнеца я был не более, чем призраком. Тенью в тени.

Я метнулся ему за спину. Тесак нашел второй стык — между задней верхней пластиной и поясничным щитком. Лезвие вошло глубоко, с тугим, мокрым звуком. Боец дернулся, выгнулся и рухнул лицом в раскаленный щебень.

Две секунды. Два тела.

Дезориентация остальных бойцов уже сходила на нет. Телепатический импульс Маши истаивал, как утренний туман, и Жнецы — те, что были еще живы — начали приходить в себя.

Выстрел Михаила я не услышал, а скорее почувствовал. Даже не сам выстрел, а его результат: сухой щелчок далеко на северо-западном склоне, мгновение тишины, и короткий, едва уловимый звон лопнувшего визора. Бронебойная пуля, начиненная этериумом, прошла через маскировочную накидку, через пластину шлема, через энергоброню, которая на долю секунды попыталась уплотниться и не сумела — зэн-реактивный слой боеприпаса вошел в резонанс с полем брони и погасил его раньше, чем защита успела среагировать.

Снайпер дернулся за поваленным кедром. Один раз. Потом еще — от второго, контрольного, выстрела Призрака, направленного примерно в ту же точку. Третья пуля вошла чуть левее, для надежности и окончательного закрепления результата. Тело за кедром перестало двигаться.

— Снайпер нейтрализован, — сухо констатировала Майя.

Трое. Из десяти. Осталось семь. Если считать того, кем сейчас занимался Снег.

И шестеро из них уже не были дезориентированы.