«Начинается…»
Уля чувствовала, как самообладание утекает из неё тонкой струйкой, как предела достигает смятение. Но показывать чужим людям собственные психи? Нет уж. Только и оставалось, что пытаться шутить.
— Очевидно же, — проворчала она, вскидывая на барабанщика глаза. Приторно-сладкая улыбка сама расползлась по лицу, а голос приобрел медово-сахарные нотки. — Зелье в чай подсыпала. Всего делов.
«Ваш страшный сон…»
— Лет двадцать назад, — фыркнул Егор.
Впрочем, этот комментарий если и предназначался для чьих-то ушей, то исключительно для её. Слова утонули в хохоте Игорька, которого, кажется, мог развеселить любой бред и любая идиотская острóта. Отсмеявшись, барабанщик с деланным осуждением покачал головой, цокнул языком и вопрошающе уставился на Егора. «Задумайся», мол.
— Ну наконец! — а это на сцене очнулась Аня. И очнулась сразу на всю громкость. — Я уж думала, внуков быстрее увижу, чем эту картину! Ну ты и конспиратор! Что, не мог сразу сказать? — и, не дождавшись от Егора комментариев, продолжила: — А, чему я удивляюсь, в самом деле?! Конечно же, не мог. Привет, Уля!
«Господи…»
Смущение достигло апогея. Уля молча кивнула, до сих пор не понимая, куда девать глаза. А Аня, заметно приободрившись и повеселев, продолжила вещание на всю поляну.
— Не стесняйся, располагайся, мы здесь сейчас немного пошумим, может, даже друг на друга поорём. Не пугайся, нормальный рабочий процесс. Так, гараж! — хлопнула она в ладоши, наконец забывая про Ульяну и обращаясь к группе. — Раз уж мы, наконец, в сборе, давайте не затягивать. Чернов тут не один такой умник, меня тоже муж ждёт.
— Ну вот и всё, казнь отменяется, — Егор разжал ладонь и кивнул в сторону свободных плетённых кресел в тени деревьев. — Смотри, вон там удобное местечко, подальше от колонок. Нам нужно где-то полчаса, минут сорок.
Дальше всё пошло спокойно. Устроившись в кресле, первые минут десять Ульяна наблюдала за царящей на сцене и вокруг неё суетой. Туда-сюда сновали какие-то техники, в своей будке настраивался звуковик, ребята подключали инструменты, а Аня, воспрянув и расслабившись, висела на ушах у Егора. По его благодушному виду можно было предположить, что тема разговора безобидная. Иногда он закатывал глаза к небу и корчил какую-нибудь уморительную мину. Тогда Уля переводила взгляд на Аню, и раз за разом обнаруживала на её лице всё более плутоватое, всё более довольное выражение. Интересные отношения, конечно…
В какой-то момент вся суета, шутки и прибаутки, как по щелчку пальцев, закончились и начался саундчек. Наблюдение за происходящим захватило. Аня пела, ребята играли довольно насыщенный, агрессивный отрывок, прерывались, слушали комментарии звуковика, какими-то непонятными терминами или жестами с ним общались и через некоторое время вновь начинали. И так по кругу. Смотреть бы и смотреть, но завибрировавший в кармане телефон отвлёк от процесса.
14:43 От кого: Юлёк: Привет! Прости, но я не выдержу столько ждать! Уже лопаюсь! Как ты там?
14:44 Кому: Юлёк: Привет:) Как бы не сглазить… Хорошо! Сижу на саундчеке. Вы как?
14:45 От кого: Юлёк: Да мы-то что? Будто ты не знаешь?) Стабильно, тоже как бы не сглазить) Это уже не интересно. И чего? Чего Чернов? Я, блин, в полном ауте до сих пор. Я вчера правильно поняла, что конфетно-букетный вы решили проскочить?))
14:47 Кому: Юлёк: Так случайно вышло… Для меня он и так на всё лето растянулся, только вместо конфеток гитара, мотоцикл, разговоры, пара начищенных физиономий и больные фантазии. Считается?
14:47 От кого: Юлёк: Справедливо. И чего? Показал себя?
«Так!»
Уши мгновенно вспыхнули и загорелись. Мало какая информация представляла для Юли больший интерес, чем данные о совместимости и достижениях в постели. Уля подозревала, что рано или поздно тема вновь поднимется, но не настолько же рано! Не настолько же в лоб. За два дня Новицкая предприняла две попытки. С другой стороны, может, и хорошо, что сделала это в переписке: гораздо более неловко Уля себя чувствовала бы, алея ушами и щеками прямо на её глазах.
14:48 Кому: Юлёк: Юлька, я, конечно, всё понимаю, но на некоторые темы ты меня под дулом пистолета не разведёшь)) Прости, пожалуйста)) Восхитительно, но давай без лишних подробностей) Пока всё прекрасно, даже не верится. Но ведь всего несколько дней прошло… Рано судить.
14:50 От кого: Юлёк: Ла-а-адно… Зная тебя, я особо на подробности и не надеялась. Но попробовать-то стоило!))) Ну да… Рано судить, но всё-таки… Блин, не знаю, как сказать, чтобы ты меня поняла. Короче, думаю, нормально всё будет. Не похоже, что ты для него очередная девка из клуба.
Ульяна оторвала взгляд от экрана и вскинула глаза на сцену, где до сих пор шла отладка звука. Залётные мысли о том, что станет «очередной», вгоняли в панику на два счёта, избавиться от них не получалось. Но может, она заблуждается? Еще совсем недавно Уля как в своем имени была уверена в том, что если между ними что-то произойдет, он пожалеет. Что общению мгновенно придет конец. Но нет же! Пока не видно никаких признаков того, что Егор жалеет. Стоит вон, улыбается. Кажется, ей. Позвал с собой, привел на саундчек… Всем показал…
Хоть бы.
Боги, сколько всего ещё надо Юльке рассказать. Про «Тома», про то, как начинался тот вечер, про «кота-пророка» и про драку… Мысли о том, кто мог за этим стоять, за неимением других вариантов упорно текли в сторону Вадима. Вот что можно у Юли спросить: насколько эта теория вообще состоятельна?
14:54 Кому: Юлёк: Он позавчера еле живой домой пришел: втянули в драку. Трое, представляешь? Против одного! Мне не дает покоя мысль, что здесь Стрижов замешан. Ну, месть, зуб за зуб, всё такое. Он нам однажды угрожал. Сам решил не светиться, может, заплатил? Как ты думаешь?
14:55 От кого: Юлёк: Хм… Ты там только себя не накручивай давай, Чернов не из хлюпиков. Знаешь, сколько начищенных рож на его счету? Я вот знаю) А по поводу Стрижа… Честно? Почему нет? Чувак не очень похож на адеквата. А сам Чернов что на эту тему говорит?
14:56 Кому: Юлёк: На эту ничего. Такое впечатление, что ему вообще фиолетово, кто это и зачем. А мне всё-таки страшно, Юль. Вдруг они ещё вернутся? Хочется что-то предпринять… Только что?
14:57 От кого: Юлёк: Позволь своему мужику самому разобраться с проблемами, не надо их за него решать.
14:58 От кого: Юлёк: Ок, на эту тему он ничего не говорил. А на другие? Не подумай, я за вас, конечно, рада, но просто после историй Андрюши немногословность в людях начала меня напрягать. Сразу возникает ощущение, что скрывают что-то. А Чернов тот ещё любитель помолчать. Не смущает тебя это?
«Если бы ты знала причины, ты бы не предъявляла за “немногословность” …»
Глубоко вздохнув, Уля вновь вернулась взглядом к сцене, а мыслями — к душераздирающему монологу «Тома» и довольно-таки сухому — если не пересушенному — изложению фактов уже самим Егором. В минуту ведь уложился. Глядя на него, никогда не подумаешь, что видишь человека тяжелой судьбы. После услышанного в голосовых Ульяне казалось абсолютно естественным нежелание Егора возвращаться к прошлому, рассказывать кому бы то ни было о том периоде. Казалось закономерным стремление не вставать в пятно прожектора, а слиться с толпой и жить самую обычную, принимаемую многими как данное жизнь. В общем, обижаться на Егора за немногословность у Ульяны никак не выходило. Другое дело, что все эти дни ворох собственных чувств по данному поводу она была вынуждена держать при себе. Она ведь уверила его, что ей всё равно, и теперь приходилось свои слова подтверждать, каждую минуту показывать, что ничего не изменилось. Но всё дело в том, что вовсе нет, ей не всё равно! Как может ей быть всё равно? Как?! Душа болела.
15:01 Кому: Юлёк: Рассказал кое-что о детстве. Если честно, Юль, мне этого хватило за глаза. О таком, вообще-то, рассказывать не захочешь, так что я понимаю его молчание.
«В чем-то их с Андреем судьбы похожи. Только почему тебе всё это покоя не дает?..
Постоянно эти вопросы…
… … … … … … … … … …
Погоди…»
В голове завихрился водоворот мыслей, в мгновенно затрещавшую голову одна за другой полезли вдруг Юлькины фразы, и Ульяна не успевала их отслеживать, компоновать и выстраивать логическую цепочку.
«“А если бы ты что-то такое узнала о Чернове, например, что бы ты делала?”.
“Это чужие секреты”.
“Я вытянула из него эти воспоминания. Чуть ли не шантажом. И с тех пор не могу спать”.
“Что он тебе вообще о себе рассказывал, Уль?”
“Не смущает тебя это?”»
На несколько секунд Ульяна дышать перестала, настолько поразила её внезапно ворвавшаяся в голову догадка. Андрей с Егором знакомы по детству. На сольнике Андрей сказал, что они «земляки, росли вместе», а Егор поспешил тот эмоциональный выплеск своего знакомого остановить. Выходит, что не «в одной школе учились», как после сольника написала Юля, а в одном детском доме выживали? Это Юлька из него вытянула?.. А после, рассказывая о его судьбе, просто опустила «лишние» подробности? Почему? Чужие тайны хранила? Решила её пощадить и мучилась, не понимая, что с этой информацией делать? Пыталась прощупать почву?
Что происходит?!
Складывается…
«И молчала…»
15:03 Кому: Юлёк: Ты что, знала??? Знала, что там за «школа»? Поэтому все эти вопросы странные?
Вспомнилось, какой дёрганой, мрачной и растерянной Новицкая проходила эти недели. Ей пришлось не только насчёт собственных отношений решать, но и об отношениях подруги думать. И об отношениях с подругой. И держать всё в себе. Всё сходится.
15:03 От кого: Юлёк [аудиосообщение]: Уль, Андрюша проболтался! Случайно абсолютно, честное слово! Ляпнул что-то вроде: «Нас с Рыжим от картошки воротило!», и до меня вдруг дошло, о каком именно Рыжем речь. Ну они же вроде как вместе росли! А потом я просто вытащила из него остальную информацию. Но я же не могла сама тебе о таком рассказать! Ты же понимаешь?! Это не моё прошлое и не моё настоящее!
Ульяна впала в тугой ступор. Мессенджер сообщал, что Новицкая продолжает записывать новое аудио, голос в первом сорвался и дрожал, а Уля смотрела на экран и не понимала, как правильно реагировать. Да как? А если бы так и не выяснилось, с кем именно она переписку ведёт? А если бы Егор так и не поделился с ней и теми жалкими крохами информации о своем детстве? Что тогда?.. Неужели Юлька смогла бы от неё скрыть? Ключевое?! Главное об одном из самых важных в её жизни людей? Неужели лишила бы возможности действительно понять человека? Не может быть… Нет, невозможно поверить в такой исход. Однажды Юлька не выдержала бы, это же зерно! Вопрос только в запасе её терпения. Наверное…
15:04 От кого: Юлёк [аудиосообщение]: Ты ведь не очень злишься, да? Правда?! Скажи, что не злишься! Я не могла сама тебе сказать! Понимаешь?! Да меня чуть не разорвало за это время! Я не спала и не ела!
15:04 От кого: Юлёк [аудиосообщение]: Пусть теперь кто-нибудь только попробует вякнуть, что бабы не умеют хранить секреты! Найду и порву на британский флаг!
15:04 От кого: Юлёк [аудиосообщение]: Пиздец, Уль… Вот же угораздило обеих…
Погребённая под внезапными откровениями Новицкой, Уля продолжала бездумно пялиться в экран. Вот как на неё злиться? Невозможно же злиться. Она права — это чужое. И оказаться на её месте никому не пожелаешь. Себе уж точно. И хорошо даже, что Юлька в курсе, да. Будет хоть одна близкая душа, которой можно выговориться. Да, точно, очень хорошо! Потому что невозможно же в себе носить! Егор, судя по всему, сам к теме возвращаться не захочет, а маме Ульяна не расскажет под страхом смертной казни. Папе?.. Нет. Бабушке?.. Нет, нет и снова нет — бабушка расскажет маме. Никому не рассказать… Да и сама Юлька наверняка по-прежнему нуждается в поддержке, вряд ли она успела так быстро отпустить ситуацию с Андреем. Потому как получается, что детдом и за его плечами тоже. В общем, под каким углом ни взгляни, выходит, всё к лучшему: смогут в открытую обсуждать друг с другом больную тему.
15:05 Кому: Юлёк: Это не «угораздило», это «повезло»:) Я понимаю и не злюсь, не волнуйся. Всё в порядке:)
15:05 От кого: Юлёк: Правда? Уф! Мне аж полегчало! Гора с плеч! Думаешь, повезло? Ну, хз… Время покажет)))
Глаза то и дело возвращались к сцене. Они там вроде как закончили: звуки инструментов не нарушали наступившей тишины уже минут пять, а то и десять — с головой погрузившись в разговор с Юлькой, Уля не отследила момент. Басист и клавишник успели спуститься с подмостков, а Егор упаковывал гитару, параллельно что-то бурно обсуждая с Аней и Олегом. С такого расстояния тему диалога было не расслышать, только и оставалось что за жестикуляцией и мимикой следить. Пару раз его пристальный взгляд останавливался на ней: в ответ на её неуверенные улыбки Егор лукаво ей подмигивал, прямо как тогда, во дворе, когда она пыталась заставить себя работать, а он копался в «Ямахе». Только разница в состояниях между тогда и сейчас огромна: её бурные, «больные» фантазии ожили. Её любовь не захлебывается в бездонном отчаянии, а, питаясь робкой надеждой, поднимает к небу.
15:10 Кому: Юлёк: Я это кино уже 20 лет смотрю:)) Повезло. Ну… Мне уж точно, а ты сама определишься:) Завтра приеду и еще кое-что тебе расскажу. Охота увидеть твоё вытянувшееся лицо:)
15:11 От кого: Юлёк: Ильина!!! Совесть у тебя вообще есть?!
*** Остаток насыщенного на события и эмоции дня пролетел над Ульяной на скорости сгорающего в ночном небе метеора. Не успела глазом моргнуть — Егор еле коснулся губ, и группа вышла на бис. И ракурс наблюдения за этим действом у Ули в этот раз оказался своеобразным: из-за условных кулис. Сначала она вообще планировала издали наблюдать, посчитав, что шарахаться по предназначенному для других мероприятию — та еще наглость. Но Егор на пару с Аней заверили, что наглость — второе счастье, и пообещали надёжно скрыть её от чужих глаз за сценой. Компанию ей составил Анин муж — коренастый высокий парень, на вид лет тридцати или чуть больше. Ульяна, хоть и не до того ей толком было, всё-таки успела про себя отметить, что у Ани губа не дура: Костя — это про русые волосы с медовым отливом, глаза цвета травы, скулы, скошенный подбородок, широкие плечи и плюшевое добродушие. А поглядишь на них вместе, подумаешь: яркая, очень колоритная парочка. Наверняка он её балансирует.
Наблюдать за группой, сидя на пыльной древней колонке в окружении какой-то рухляди, спрятанной здесь работниками отеля, — это что-то с чем-то, уникальная возможность. С программой ребята не заморачивались, исполнили восемь — Уля посчитала! — каверов на хорошо известные каждому песни. Они точно знали, что делать с разленившейся, привыкшей к пафосу публикой, и уже через пять минут скучающие за столиками импозантные мужчины и женщины живо отплясывали на деревянном настиле. Пузатые дяденьки и дамы, почему-то все как одна в вечерних платьях, отжигали под «Несчастный случай» и «Ногу свело». Аня вжилась в образ инопланетной Жанны Агузаровой, а Егор вновь играючи взорвал площадку, задорно пожаловавшись визжащим от восторга менеджерам по продажам, бухгалтерам и эйч-арам, что так и не понял, что имела ввиду дамочка, подсыпавшая белый порошок в его суп{?}[Несчастный случай — Что ты имела?]. Да, группа определенно выбрала непривычный Ульяне формат, но факт оставался фактом: занятых телами стульев не осталось уже к середине выступления. И отпускать их, как всегда, не хотели: держали.
Так что пришлось, с переменным успехом гася в себе неконтролируемые вспышки ревности, наблюдать за сдержанным общением Егора с расфуфыренными, восторженно глазеющими на него девушками. Возраст девушек варьировался навскидку от двадцати до шестидесяти. Вот где Улю совершенно внезапно, на пустом, казалось бы, месте, прихлопнуло будь здоров. Интересно, он хоть отдавал себе отчёт, что это за взгляды с поволокой? Да там каждая мечтала составить ему компанию на вечер, а лучше на ночь. Они из кожи вон лезли, пытаясь обратить на себя его внимание, удостоиться улыбки и благосклонного взора из-под умопомрачительных ресниц. Звезда, блин! Беспредел!
Костя, заметив Улину напряженную реакцию и помрачневшую физиономию, пару раз сочувственно похлопал её по плечу. «Привыкай. Работа у них такая, они должны создавать настроение, а не портить его», — поделился собственными невеселыми мыслями он. Да, Аня тоже не могла пожаловаться на отсутствие внимания: шебутная вокалистка приглянулась половине мужиков точно, и они соревновались между собой в остротах. Аня умело парировала, ставя хамов на место, а менее борзых осаждая поаккуратнее. А иногда оборачивалась, ловила взгляд мужа и закатывала глаза, красноречиво сообщая ему, что думает по поводу происходящего. В эти минуты подумалось о том, каково приходится близким публичных людей. Ты или строишь отношения на полном доверии, веришь избраннику и своему выбору, или лучше тогда вообще в них не ввязывайся: сам с ума от подозрений сойдешь и любимого человека изведёшь.
В конце концов у Ани кончился запас очаровательных улыбок. Устав вежливо отбривать нетрезвые поползновения в сторону музыкантов, она сдалась и отошла за водой к Игорьку. Так что Егор остался противостоять натиску в одиночестве. Но, кажется, и его терпение иссякло: довольно быстро, буквально одним обращением он пресёк дальнейший неуместный флирт и требования продолжить банкет. «С вами было здорово, мы желаем вам хорошего вечера. А нас ждут близкие. Отпустите нас к ним, пожалуйста». Вот и всё. По большому счету, всего несколько сказанных доброжелательным тоном фраз. Но тут же стало легче.
В ответ на просьбу откуда-то левее раздался пьяный хохот:
— Слышали, знаем, как они вас там ждут!
Прищурившись и присмотревшись внимательнее, Ульяна узнала в одном из группы гогочущих за столиком мужчин соседа по этажу. Того самого, что спустился на завтрак в синем поло. Идиотский комментарий без внимания не остался.
— Ещё услышите, — пообещал Егор елейным голосом. А после снова обратился к публике: — Спасибо за тёплый приём. Приятного вечера.
Лица Егора в тот момент Уля, к сожалению, не видела, а хотелось бы. Судя по патоке в голосе, выражение на нём, скорее всего, было каменным, разве что уголок губы дёрнулся. Стало предельно понятно, что им не привыкать. И что оба — и Аня, и Егор — умеют лавировать, показывая толпе, где проходят границы между дозволенным и неприемлемым. И при этом ещё и относительное дружелюбие умудряются сохранять.
Может, и зря. Ты можешь быть публичным лицом, тебе к подобному, возможно, не привыкать, но в первую очередь ты остаешься человеком со своими чувствами — таким же человеком, как и все остальные. Что оба вокалиста и продемонстрировали, стоило группе скрыться с глаз зрителей. Аня с возмущенным восклицанием: «Нет, ну ты видел?!», тут же кинулась за утешением к Косте. А Егор пусть и хранил беспечную улыбку, однако первое, что услышала Ульяна, стоило ей попасть в его руки, было:
— Давай заставим этого остряка нас запомнить.
Он произнес фразу тихо, на ухо, уголки губ тянулись вверх, но звучало как сквозь зубы. Маска беззаботности предназначалась для коллег, а ей достались истинные эмоции.
— Не понравился он тебе, да? — усмехнулась Уля, думая о том, что не прочь ведь и «заставить».
— Ещё утром, — фыркнул Егор. — Может, если бы он на тебя так бесцеремонно не пялился, я бы мимо ушей пропустил. Но сам нарвался.
— Да он просто завидует, — запуская пальцы в волосы и вновь отлавливая себя на понимании, как скоро успела соскучиться по рукам, пробормотала Ульяна. Время неумолимо текло, времени было на них плевать, мысли о Камчатке давили. Две недели…
— Есть чему, — в ухо раздалось мурлыканье и в следующую секунду её уже крепко прижимали к груди.
Всё это будто не с ней происходило… Замереть и остаться… Но Игорь, которого хлебом ни корми, дай встрять, тут же испортил идиллию, причем самым бесстыдным образом. Хлопнув в ладоши, он обвёл присутствующих горящим взглядом и воскликнул:
— Эй, котятки! Успеете еще пообжиматься. Go на aфтерпати!
Большинство явно возражений не имели. Егор, однако, исподлобья скептически уставился на нарушителя спокойствия, а Аня так и вовсе решительно замотала головой:
— Ну не, без нас, — несогласно поджала она губы, а руки тут же обвились вокруг талии мужа. — У нас уже есть планы…
— Да погоди ты со своими планами! — игнорируя протест, отмахнулся барабанщик. — Еще не знаешь ничего, а уже нос воротишь! Короче, здесь в двадцати метрах костровое место. Прямо где мы запарковали фургон. Предлагаю сейчас быстренько загрузить инструменты и почилить. С гитарой и прочей лабудой, а?! Пледы у отеля подрежем. У них много, я видел. Как вам?
— Под лабудой косяк подразумевается? — проворчал Егор, даже не пытаясь замаскировать недовольство.
Игорь театрально закатил глаза, состроил забавную мину и перевел говорящий взгляд на Ульяну.
— Ну и зануду ты выбрала! Я тебя, Чернов, последнее время вообще не узнаю. Впрочем, твоя, Костян, не лучше, — разочарованно забубнил он. — Боже, с кем работать приходится! Не хотите с косяком, будет без косяка. Ну вы представьте себе просто!
«Просто представьте… Представьте…»
— М-м-м… Вообще, класс… — мечтательно протянула Уля. Романтичная натура в ней встрепенулась и живо дорисовала в воображении схематично намётанную Игорем картину. Это же… Бездонное звездное небо, уютное потрескивание хвороста, холодный сентябрьский воздух, но жар костра, бренчание струн и… И тёплые руки… Ну, или плед, если руки будут заняты гитарой.
Но лучше руки!
— Вот! Хоть один нормальный человек! — воскликнул Игорёк, глядя на неё, как на свою спасительницу. — Короче, погнали, нытики. В темпе вальса. Ещё вспоминать будете.
Егор обречённо вздохнул. Нахмуренные брови и сомнения в глазах намекали на то, что ему идея не кажется такой уж привлекательной.
— Ладно, — на выдохе произнес он, внезапно сдаваясь. — Тогда пойдем грузить.
***
Будет ли она вспоминать?
Да.
Каждую минуту рядом.
Будет вспоминать, как Игорёк и Егор довольно бодро загрузили фургончик, как Олег с Сашей притащили охапку веток из лесочка, а Женя, басист, — охапку шерстяных пледов из отеля. Как кутались в них только девушки: парни наотрез отказались.
Как взяли на костёр Анину гитару. Гирлянды лампочек над головой и скрип растянутого меж стволами сосен гамака. Пустой, но весёлый треп. Как самоотверженно пытался забыть о самокрутке в кармане барабанщик, и как вместо самокрутки по рукам пошла добытая где-то бутылка виски. Как, пытаясь взять от момента всё, решила сохранять голову ясной, как Егор сделал буквально глоток, и как согревались алкоголем остальные.
Как сбылась мечта о тёплых руках, как прямо над головой раскинулся космос, как и чувствовала себя, словно в космосе, и для счастья не требовалось больше ничего — она была полностью, бессовестно счастлива.
Будет вспоминать, как Игорь травил байки и шутки, словно не в себя. Как громко, на весь лесочек, хохотали все, а Егор выдавал в мир скупые ухмылки, сдержанные усмешки и вообще всё это время был чересчур уж молчалив. Как ей казалось, что она ощущает неуловимые изменения в его настроении, и не могла найти объяснений. Как на смену счастью пришло лёгкое волнение.
Как на втором часу достали гитару и понеслась. Будет вспоминать Анин голос и отдельных любопытных слушателей, подтянувшихся на шум с корпоратива. Как Игорёк отбивал такт ладошками по коленкам, удивительно точно для не шибко трезвого человека в него попадая и дополняя акустику. Как когда Ане надоело, гитара пошла по кругу и в конце концов попала к Егору, который попытался быстренько отделаться, набренчав незамысловатый мотивчик, но таки сдался, стоило компании дружно насесть. Будет вспоминать песню о трёх днях, от и до исполненную им с закрытыми глазами. Как распахнулись, наконец, длинные ресницы. Направленный на неё пронзительный взгляд, бездонное море. Свободный полёт зашедшегося сердца. И донесшееся до ушей бормотание басиста: «Ну всё, кажись, кабзда Рыжему», — это тоже.
Как он молча отдал гитару Олегу, поднялся сам, подал ей руку, взял еще один плед, пожелал народу весёлой ночи и повёл искать берег реки. Они его нашли. Ночную тишину, глубокое умиротворение и жар, греющий изнутри. Как не замечала пронизывающего холода. Будет вспоминать руки, как замерла в них и не двигалась, осталась так. И ласковые нашёптывания воды. Редкие всплески у берега — это рыба. И опустившийся на реку туман, стрёкот и шорохи. Запах травы. Родной запах. Его дыхание.
Она будет всё это вспоминать.
Комментарий к
XXVII
Три дня Обложка к главе и ваши комментарии: https://t.me/drugogomira_public/337
Музыка главы:
Три дня — NЮ https://music.youtube.com/watch?v=7zS7VRrTXT4&feature=share
Прогулка — Земфира https://music.youtube.com/watch?v=TV-oof5Mq3s&feature=share
Помятые простыни — Ли́са https://music.youtube.com/watch?v=XGUvfi8ZaAg&feature=share
Упомянутые в главе песни:
Человечек — Заточка https://music.youtube.com/watch?v=OFUp7012ljY&feature=share
Что ты имела? — Несчастный случай https://music.youtube.com/watch?v=kIfgDXRAtdA&feature=share
Продублирую информацию из ТГ-канала: следующие две или три главы не выйдут по ставшему нам с вами привычным расписанию: у меня впереди месяц плотных разъездов, буду как Лягушка-путешественница. Так что с точки зрения публикаций глав вторая половина апреля и май обещают быть хаотичными. Я постараюсь, чтобы перерывы были разумными — как только, так сразу отдаю вам. Вы меня знаете, мне без них и без вас грустно (уже грустно). Работа с текстом по-прежнему ведется ежедневно. Новости — в ТГ. Обнимаю.
Визуал:
Одним взмахом ресниц https://t.me/drugogomira_public/344
Белочки? Кляп? Доконать? https://t.me/drugogomira_public/345
…Целовать https://t.me/drugogomira_public/347
Желание осталось одно-единственное https://t.me/drugogomira_public/348
====== XXVIII. «Пока» ======
Комментарий к
XXVIII
«Пока» 28-я, попившая моей крови, тебя не должно было быть. Но не быть тебя просто не могло…
Мир стал на дыбы, на голову, задребезжал, треснул пополам, с гулким рокотом осы́пался камнями, разрушился до самого ядра и собрался обратно. Как не случалось армагеддона. Здесь те же лица, те же районы-кварталы, те же дороги, и машины по ним едут те же. Здесь те же заботы. И телефон высвечивает те же имена. Но над головой другое небо и другое солнце, мозг замечает другие цвета, другой воздух поступает в раскрытые легкие, а уши прислушиваются к совсем другим звукам, к размеренному стуку другого сердца.
И сам ты не тот. Ты другой.
Недоуменно озираясь по сторонам, разглядываешь свою новую, посеребрённую, позолочённую светом реальность. Улыбаешься натурально как идиот. И хрен бы с ним. Улыбаться нравится. Тебе здесь нравится.
Ты не один. Рядом с тобой та, что весь этот трам-тарарам устроила.
В данный момент, правда, не рядом, а у Новицкой, к которой ломанулась сразу по возвращении домой, «потому что обещала». Но не суть. Все равно рядом — по-другому.
Вспоминаешь, как в такси, что везло вас от отеля домой, она мирно спала на плече в кольце рук. Руки то и дело к ней тянутся: успокаиваешься, лишь обнаружив прямо под носом её вкусно пахнущую корицей макушку и ощутив, как она доверчиво обмякает. Любое расстояние напрягает, любое. Даже самое мало-мальское, и то… Стремишься немедленно его ликвидировать. Будто, если отпустишь, она обернётся миражом и исчезнет из твоей жизни. А в руках — надёжно. В руках — чувствуешь. И веришь в лучшее… Пытаешься.
Пока не привык. Как к такому вообще можно привыкнуть? Удивляешься состоянию внутреннего принятия: больше не хочешь никуда, сверкая пятками, бежать. Остаться хочешь. И, крепко зажмурившись, скрестив наудачу пальцы, заносишь ногу и мягко делаешь шаг. Нет, не назад, вперед. Один маленький шаг для обычного человека, но огромный лично для тебя. Какую-то неделю назад абсолютно невообразимый.
Обнаруживаешь вдруг, сколько же задач предстоит решить, и главное, что готов их решать. Вечером ей собирать вещи, а завтра в полдень надо быть в аэропорту. Нужна машина: вдвоем на мотоцикле куда угодно уже не поедешь. Нужно повертеться в поисках интересных проектов, взять на себя больше, зарабатывать на двоих. Чтобы Уля вообще ни о чем не парилась во время учебы.
Возможно, стоит поискать квартиру вне зоны пирожкового поражения{?}[Отсылка к сериалу «Воронины». Зона пирожкового поражения — зона, в пределах которой маме будет легко нагрянуть к тебе в гости в любой момент. Например, с пирожками:)], хотя бы для того, чтобы вывести её из-под неусыпного материнского контроля….Ну да, конечно, только ради этого, угу. Если правде в глаза смотреть, это в тебе режим «Эгоист» включился: нутро требует хватать и бежать. Немедленно. Без оглядки.
Интересно, что скажет Ульяна, озвучь ты ей сейчас безумную мысль, что с самого утра настырно вертится в голове, отодвигая на задний план остальные и свидетельствуя о крайней степени опьянения, полёте с качелей на неизвестную дистанцию, параличе мозговой активности и потере способности осмысленно воспринимать действительность. Об адекватности говорить не приходится. Нет, ну а что? Шёл четвертый день, Чернов думал о том, не начать ли новую жизнь в новом месте новым составом. Втроём.
С Коржом.
Нормально?
«Спустись с небес на землю…»
Не-а. Там, высоко, классно. Пари́шь. Идея нравится чертовски. А если всё-таки, помня легенду об Икаре{?}[В греческой мифологии Икар — юный сын знаменитого изобретателя Дедала и Навкраты, рабыни критского царя Миноса. По приказу Миноса, Икар вместе со своим отцом был заточен в лабиринт, откуда их освободила Пасифая, после чего Икар вместе с Дедалом улетел с острова на искусно изготовленных Дедалом крыльях из склеенных воском перьев. Перед началом полета Дедал предупредил сына, чтобы тот не воспарял слишком высоко, ибо солнце может растопить воск, и не опускался слишком низко, дабы перья не вымокли в море. Икар ослушался отца и стал подниматься все выше и выше к солнцу, радуясь силе, которая устремляла его вверх. Когда Дедал в очередной раз посмотрел через плечо, Икара уже не было видно — только волны внизу качали разлетевшиеся перья. Воск не выдержал солнечного жара и растаял, Икар упал в море и утонул], чуть снизить набранную высоту, то станет очевидно: для начала предстоит пережить следующие две недели. План давно обдуман и утверждён: возможности лезть на стенку ты просто-напросто себе не дашь. Дома будешь только ночевать, а остальное время займешь работой. Впишешься во все возможные проекты, поселишься на репбазе, упорешься как следует. Дни пролетят на скорости света.
Наверное.
15:30 Кому: Уля: Во сколько твоя мама сегодня явится?
15:32 От кого: Уля: Около девяти, скорее всего. Она же там живет. А что?:)
15:33 Кому: Уля: Да так… пытаюсь планы на остаток дня прикинуть. Ты с ней не говорила?
15:33 От кого: Уля: Нет. Пока только написала, что вернулась. А ты ещё у бабы Нюры?
15:34 Кому: Уля: Уже дома. Она сегодня опять с давлением, не стал задерживаться. Если что, дверь открыта =)
15:34 От кого: Уля: Даже так?
15:34 Кому: Уля: Угу =)
15:35 От кого: Уля: Ну раз так, то…
«То?..»
Прошло часа три с тех пор, как они разошлись по своим делам, а кажется… Сутки? Чёрт знает что. Чёрт знает что это вообще! Впереди полмесяца…
Минуты через две Корж вальяжно проследовал из большой комнаты в прихожую и назад уже не вернулся. А ещё через пять раздался тихий щелчок замка, хруст бумаги и невнятное бормотание. Ульяна. Нарекла хвостатого «Колбасой» и извиняющимся тоном доверчиво сообщила коту, что о нём-то и не подумала. Вслушиваясь в уморительный монолог, Егор ощущал, как меняется атмосфера квартиры, как даже воздух вокруг него словно бы теплеет. После смерти родителей только Уле и удавалось вдохнуть жизнь в это пространство.
Набросив на физиономию выражение побеспечнее, вышел встретить. Вид Ульяна имела хитрющий.
— Ты бы видел Юлино лицо, когда я рассказала ей, с кем именно больше полугода переписывалась! — протягивая ему пакет из местной кафешки, хмыкнула она. Ох уж этот взгляд лукавый. — Ты бы в принципе её видел! Я этого никогда не забуду. Два часа допроса с пристрастием.
«Хм… С пристрастием? Интересно…»
— И что ты ей рассказала? — склонив голову к плечу, полюбопытствовал Егор с деланной небрежностью. Из пакета пахло божественно — горячей выпечкой, но информация о «двух часах допроса» проснувшийся было аппетит слегка перебила.
— Рассказала, как записала Тому голосовое, а он его прямо при мне прослушал, — беззаботно отозвалась Ульяна. — Первые минуты три она смотрела на меня молча. Не мигая, я тебе клянусь! А потом что-то нечленораздельное еще минут пять бормотала. Всё, что мне удалось в этом трёхэтажном потоке мысли понять, так это что если бы перед ней сидела не я, она бы решила, что её пытаются жестко… ну… это…
Устремила на него беспомощный взгляд. «Ну, ты понял».
Понял. Наебать.
Вообще, конечно, может и удивительно, но не нереально. Пора бы принять как данное, что жизнь и не на такие фокусы способна. Как писал Набоков в одном небезызвестном (по обе стороны Атлантики известном!) романе, «жизнь — серия комических номеров». И если уж говорить об этих «номерах» предметнее… Егора продолжал поражать не столько тот факт, что на площадке по интересам он сцепился языками именно с Ульяной, сколько масштабы последствий. Лично для него всё это в результате вылилось в адову ревность к самому себе (трагикомедия!), в мучительное прозрение, в исповедь, на которую он решился бы, возможно, лет через десять — пятнадцать очень близких отношений. Но всё дело в том, что не удалось бы ему выстроить никаких «очень близких отношений» без вскрытия карт. А значит, и рассказывать было бы некому. Замкнутый круг выходит (лопнуть от смеха!). «Левое» на первый взгляд знакомство привело к освобождению. И обретению. С каждого плеча одновременно свалилось по гигантскому валуну, лёгкие раскрылись, а душа угомонилась. Парой слов, взмахом ресниц Уля обнулила страх, который выедал внутренности всю жизнь. И ушло у неё на всё про всё не больше минуты. Вот каковы масштабы. Вот где магия. А совпадений в жизни так-то каких только не бывает.
Ему её свыше послали, точно.
— Угу… Понял. Что удивительного в том, что два книголюба пересеклись на всем известном книжном форуме? — проворчал Егор, отлавливая мысль о том, что всё-таки интересно, насколько глубоко они с Новицкой сегодня погрузились в тему. — Еще что-то?..
Тяжело вздохнув, Уля в сомнении прикусила губу, а после шагнула вплотную и обвила шею руками.
— Нет, я ничего Юльке не говорила, — заглядывая в глаза, прошептала она. — Но… Буквально вчера выяснилось, что она уже в курсе, Егор. Несколько недель.
«Вот как?..»
Он втянул носом воздух, еле удержав в себе готовый сорваться с языка мат.
«Дрон…»
Так и знал. Как ни убеждал Егор себя, что Андрюха — не трепло, но права оказалась не голова, а интуиция: с появлением Дрона в его жизни тайное перестало им быть. Вот только… Кажется, внутри уже целых пять секунд относительный штиль. Отчего-то новости о том, что Новицкая всё знает, в состояние удушающей паники не вогнали: волна поднялась, но тут же и схлынула. Его прошлое не отпугнуло ту, кто важен, и это главное. А остальных… А и чёрт бы с ними. Даже злиться на бывшего дружка за длинный язык не выходило: что с этих влюбленных, в самом деле, взять? Они же не соображают, что творят…
Чёрт бы с ними, угу. Однако желание выяснить, что конкретно об этом думает Улина ближайшая подруга, уверенно брало над ним верх.
— И? — пристально вглядываясь в васильковые озёра, осторожно уточнил Егор. Можно было бы и не спрашивать: вспыхивающие на поверхности «воды» искорки намекали на ответ.
— И ничего, Егор. Ни-че-го! — с жаром воскликнула Уля. — Я понимаю причины, по которым ты выбрал молчание. Но за столько лет ты уже успел заработать в глазах окружающих определенную репутацию, всё! Успел сформировать отношение к себе. И теперь факты биографии не способны его критично изменить. Удивить — да. Изменить… Ну, мои соболезнования тем, кому это так важно, — ухмыльнулась она с толикой жалости к этим, очевидно, «дурачкам». — Мне показалось, что куда сильнее Юльку шокировали новости о том, что мы с тобой в принципе вместе. О том, кто мне советы всё это время давал. А не информация, которую, по её словам, она шантажом и угрозами вытянула из Андрея. Ей там было о чём еще подумать, уж поверь.
— Шантажом и угрозами? — аккуратно снимая с плеч Улины руки, вкладывая ладонь в её прохладную ладошку и уводя в сторону дивана, переспросил Егор. Расхожее утверждение, что из влюблённого мужика женщина при желании способна веревки вить, переставало выглядеть так уж нелепо.
— Да. Так она сказала. Вытянула и хранила в секрете, не считала себя вправе за тебя решать, что мне следует знать, а чего не следует. Переживала только очень, — вздохнула Уля и, чуть подумав, добавила: — За меня. Не за тебя.
— Угу, понятно. Так, а почему её удивило, что мы «в принципе вместе»?
Одни вопросы сегодня из него сыплются. На мгновение даже почувствовал себя участником детского кружка под названием «Основы отношений между людьми». Самому Егору вопрос казался довольно безобидным, так что он никак не ожидал, что Ульяна, всё это время излучавшая безграничную уверенность и спокойствие, вдруг стушуется.
— Потому что… — отвела Уля взгляд, — Ну, потому что она была убеждена, что закадрить тебя нереально.
«Нереально?»
Внутри что-то неприятно дёрнулось напоминанием об образе жизни, который не так уж и давно он вёл. На её глазах. Допёр мозгом своим ошалелым до того, чтобы Машу эту притащить домой. На её глазах. «Придурок» — это Ульяна ещё очень мягко высказалась. «Слепой бесчувственный бабник» — уже гораздо точнее и справедливее.
Но пахнет… Пахнет пиздецом.
Что за мысли посещали тогда Улину голову, представить страшно.
— Или потому, что, твоими словами, я успел заработать определенную репутацию, — сумрачно уточнил Егор зачем-то. Резко захотелось прояснить данный момент. Её реакция на эту ремарку оказалась вдруг жизненно ему важна.
Уля предпочла промолчать: её внимание привлек вьющийся у ног Коржик. А Егору внезапно стали кристально очевидными сразу несколько вещей. Первое: вряд ли она всерьез верит, что это у них надолго. Ей наверняка сложно ему доверять: непонятно, чего от него ждать. И это реальная, а не надуманная угроза их отношениям. И сразу отсюда вытекает второе: он сам не знает, чего от себя ждать, пока продолжает раскручивать в центрифуге. Только-только ничего не предвещало, и вот опять.
Безотчётный, переставший поддаваться хоть какому-то контролю страх потерять за считанные мгновения разросся до немыслимых масштабов. Он уже её теряет — на бесконечные две недели порознь. На четырнадцать дней или триста тридцать шесть часов. Пару десятков тысяч минут. Двадцать тысяч сто шестьдесят, если быть точным, высчитывал уже месяц назад ровно. Кто сейчас предскажет последствия? Может быть, она так и не доверится ему, может, сама захочет всё прекратить. С людьми такое бывает, они рвут, сам видел. Сам рвал, осознанно или нет избегая сближения и неизбежной боли. И тогда…
Нет, её он не отпустит, не даст ей повода. Все, что у него есть, ей отдаст. Ей не придется сожалеть ни о чём, так или иначе с ним связанным. Пусть возвращается, он поднимет вопрос о том, чтобы съехаться. Рано, ну и чёрт бы с ним. Не рано, двадцать два года друг на друга смотрят. От набирающего силу, тревожного набата, казалось, вот-вот треснет череп, но что-то в нём продолжало сопротивляться, упорно отказываясь оправдываться за совершенные поступки. Он вообще терпеть не мог оправдываться перед кем бы то ни было за что бы то ни было.
— Это в прошлом, — процедил Егор мрачно, внимательно наблюдая за Улиной реакцией. Красноречивой, пусть Ульяна и попыталась её скрыть. Уголки губ нервно дёрнулись в подобие улыбки, но вышла она вымученной; взгляд метнулся в сторону окна и лишь затем вернулся к нему. Три — четыре секунды. За которые всё внутри успело затянуться непроглядными черными тучами: теперь там угрожающе грохотали раскаты приближающейся грозы, полыхали первые зарницы, а личное небо готово было прорваться ледяным ливнем.
— Я знаю, — справившись с мимикой, выдохнула Уля. Да уж, если нужно, она удержит лицо и эмоции, и сколько уже, выходит, раз обвела его вокруг пальца этим талантом. Но прямо сейчас сквозь ресницы просвечивал страх.
«Сомневаешься…»
— Она вышла отсюда через несколько минут, — твёрдо произнес Егор.
— Я знаю.
Натянутая улыбка стала походить на чуть более естественную.
Знает. И это тоже в глазах читается. Видимо, осталась там, на лавке. Видимо, именно это его в результате и спасло. Стало немного спокойнее. Душа рвалась сообщить что-то важное поверх уже сказанного, чувствовала потребность попытаться собственные чувства объяснить, найти им словесное выражение, но язык не слушался, зубы упрямо сжались, а губы склеились. Привычка прятать собственные слабости, стирая эмоции с лица и засовывая в угол потемнее, играли с ним злую шутку. На фоне происходящего сейчас поступок Дрона стал казаться просто не стоящей внимания фигней. Хер бы с ним.
Реально. Хер. Бы. С ним. Вот что главное — прямо перед ним сидит. Анька накануне на саундчеке все уши ему насчет Ульяны прожужжала. Такой фонтан переживаний выдала, он аж слегка обалдел от напора. Больше всего Самойлова вчера походила на мать, которая за десять минут до входа в зал ЗАГСа произносит напутственное слово своему сыну-обалдую. Береги, не упусти, в болезни и здравии и вот это вот всё. А то он сам не знает. Но как же сложно открыть рот и сказать!
— Хорошо, — кивнул Егор, обнимая Ульяну и притягивая к себе. — Так и что там дальше? С Новицкой?
— Если в двух словах, она рада, как всё сложилось, — голос звучал ровно. Руки крепко обвились вокруг торса, голова легла на грудь, от макушки еле уловимо пахло уже привычной корицей, и сердце чуть успокоилось. — Андрей скоро приедет, она в гости нас зовет. Я ответила, что передам тебе приглашение, но ничего не обещала. Вот, передаю. Что скажешь?
В гости? Гости в его планы не входили. Но в Улиных интонациях уши уловили нотки надежды, а перспектива встречи с Андреем так и не подняла внутри прежней протестной волны. Даже близко нет к тем ощущениям, что совсем недавно его топили. Тьма отступала.
— А собираться ты когда будешь? — хмыкнув, уточнил Егор.
— Ночью. Что там собирать? — удивлённо вопросила Уля. — Полчаса на все про всё. Если не хочешь, не пойдём. Или, может, у тебя свои дела есть.
«Нет…»
— Нет, почему? Пошли. Если хочешь.
Ульяна встрепенулась:
— Тогда я ей напишу?
— Угу…
Проворно достав из кармана телефон, Уля открыла мессенджер. Это оказалось выше его сил: не удержавшись, Егор скосил глаза на экран. Увидел себя: всё-таки переименовала. Новицкая у неё значилась «Юлёк». Мама. Отец. Все четверо в закрепе{?}[чаты, закрепленные в верхней части экрана]. И всё, никаких тебе подозрительных контактов. Взгляд выхватил каналы о книгах, рисовании и гитаре. Да уж, разносторонняя личность, ничего не скажешь. Вот уже мелькнула мысль, что можно попытаться заинтересовать Ульяну и фотографией: фоторепортаж с поездки на парапланы вышел у неё очень неплохо. Наверняка ей понравится.
Спустя секунды Уля поменяла положение: голова с груди переместилась на колени, и копна шелковистых блестящих локонов разметалась по дивану и ногам. С такого ракурса отбрасывающие тень густые ресницы казались особенно длинными. Подушечки бессознательно устремившихся в волосы пальцев в очередной раз ощутили их мягкость. Корж покончил с инспекцией квартиры, бросил на них ленивый, лишённый всякого интереса взгляд, мяукнул и — хвост трубой — прошествовал на кухню проверить миску. Увы, там пусто: кошачьи сухари вновь закончились, потому что кое-кто жрёт, как не в себя, а новые Егор не купил. Ощущение домашнего уюта расползалось по клеточкам тела, заполняя каждую, и совсем не хотелось шевелиться. Уля записала Новицкой аудио, всего два слова: «Придём! Жди!». Но от радостных мажорных ноток, в них сквозящих, стало совсем хорошо.
Еще спустя полминуты она развернула на весь экран его аватар:
— Знаешь, вот этот котёнок на твоей аве, отправляющий собеседника на три буквы, сразу мне мозг взорвал, — протянула Ульяна задумчиво, вскидывая ясные глаза. — И цеплял потом постоянно. Я всё думала, что же там за человек по ту сторону такой. Внешне милый и пушистый, хочется потискать, но… Похоже, что это просто обёртка, фантик… Теперь понятно. Идеальный выбор.
В ответ Егор лишь фыркнул и одним уголком рта усмехнулся: сказать ему было нечего. Этот мем он использовал уже неизвестно сколько лет и менять не собирался. Лучше сразу ставить людей в известность о том, с кем именно они связались. Чтобы потом без обид.
— Я буду скучать… — немного помолчав, выдохнула Уля.
«… … …»
Кажется, кого-то сейчас разорвет. Его. Из последних сил он пытался противостоять.
— Время быстро пролетит.
Быстро.
…Враки. Самообман. Оно будет ползти, как к живительной воде ползёт раненая черепаха. Лишь бы доползла.
Пальцы бессознательно перебирали пряди. В синих озёрах хотелось утонуть. В детстве у них была такая игра: кто кого пересмотрит. Кто первым моргнёт или отведёт взгляд. Он всегда ей проигрывал. Но сейчас… Сейчас не проиграет. Сейчас он в них захлебнётся и не будет пытаться спастись. В эти минуты в них отражается задумчивая осень, но бывает там и беспечное лето, и животворная весна, а иногда и вьюжная зима. В них пугающая глубина Марианской впадины. В них он видит свое отражение. Они гипнотизируют, манят, затягивают глубже и глубже. Васильковые. Чёткая тёмно-синяя окантовка вечернего неба контрастирует с ярко-голубым дневным, по радужке разбросаны редкие вкрапления цвета подступающей ночи. Мягкие волны оттенка выгоревшего на солнце мха обрамляют чуть расширившиеся зрачки. Мир схлопнулся до размера двух маленьких вселенных. Там, в них, бездна. Нет дна. Зачем ему дно? Он готов вечность туда падать…
И падает.
Он падает.
***
Интересный и очень-очень странный опыт, пожалуй, даже первый в своем роде. Егор не уверен, что хочет повторять, равно как и не уверен, что не хочет. Он не понял, что думает по этому поводу.
— Больше чем на два часа задерживаться не будем, — стоя перед дверью квартиры Новицкой и уверенно вдавливая кнопку звонка, негромко сообщила Ульяна. — А то я точно ничего не успею.
— Угу.
Нахмурился. Понимание, что, по сути, у них осталось несколько часов вместе, потому что время на сборы тоже требуется, ввергало в состояние, похожее на бессильное отчаяние. Никак не хотел он смиряться с реальностью. Уля вдруг резко обернулась, и он ясно увидел тревогу в её округлившихся глазах.
— Боже! Мне только сейчас пришло в голову, что может, ты не особо-то горишь желанием его видеть… — прошептала она, в ужасе уставившись на Егора. — Почему ты промолчал?..
«Прозорливая какая…»
Откуда в Ульяне эта чуйка? Егор не припоминал, чтобы хоть что-то говорил ей об Андрее. Она видела их вместе после сольника не более десяти минут в сумме. Значит, и все её умозаключения построены вокруг тех десяти минут. Поразительно. Хотя чему он удивляется, в самом деле? Уля умудрилась сделать верные выводы о человеке, с которым переписывалась в мессенджере, хотя он толком ничего ей о себе и не сообщил. А потом рассказала, что поняла, прислав послушать «Тома», — песню, в которой каждая строчка полосовала душу наточенным лезвием. Которая с первой ноты до последней методично отрезала от нутра по лоскуту. Нет, не в названии дело, он сразу понял: она прислала не из-за названия. А из-за посыла. Потому что хотела, чтобы её услышали.
— Не горел бы, не согласился бы, — делая страшные глаза и копируя Улин тон, прошептал Егор. — Всё окей.
«Тогда расслабься», — считалось во встречном взгляде. Замок щёлкнул.
Новицкая, наскоро просканировав обоих, расплылась в хитрой улыбке и отошла в сторону, пропуская дорогих гостей в прихожую.
— До последнего думала, что Ильина гонит, — лукаво сообщила она Егору, покосившись на Ульяну, которая то ли только сделала вид, что пропустила тираду мимо ушей, то ли и правда её пропустила. — Да уж, ребята… Просто шаблоны рвёте…
Егор вскинул брови в молчаливом недоумении.
— «Двадцать лет… Окстись», — процитировала хозяйка квартиры его же слова, брошенные несколько месяцев назад в клубе. В её голосе сквозило откровенное веселье. Пояснила за базар, называется. Новицкая тогда пребывала в хмельном ударе и непременно хотела понять, почему они с ним «до сих пор не спали». А он ей ответил, что со знакомыми не спит, а её так вообще двадцать лет знает. Впрочем, что тогда в её глазах не читалось никакого подтекста, что сейчас не читается. Человек просто угорает по жизни. И сейчас, видать, решил воспользоваться моментом, чтобы намекнуть ему, что словам его грош цена, раз своим «железным принципам» он изменил.
— Как ты её терпишь, а? — обращаясь к Ульяне, процитировал Егор Новицкую. То же место — клуб, тот же диалог, фактически тот же состав. Только тогда подруженька Улина спрашивала Ульяну, как она терпит его.
— Иногда я спрашиваю себя, как терплю вас обоих, — елейным голоском отозвалась Уля. — Видимо, от любви большой, других объяснений нет.
Новицкая торжествующе фыркнула. А Егор на секунду подвис, ощущая, как ухает сердце. Ответ очень интересный, между прочим… Или это просто форма речи и не сто́ит принимать буквально?
— Я Андрюше решила не говорить, кто у нас сегодня в гостях. Пусть сюрприз будет, — между тем доверительно сообщила Юля. — Он вот-вот подъедет, а мне пока надо кое-что с вами перетереть.
«Андрюше…»
Если бы Новицкая только знала, что именно её мужчина вытворял в детдоме, её восприятие точно поменялось, и ласковое «Андрюша» превратилось бы суровое «Дрон». Впрочем… может, уже и знает. Егор мысленно примерил на себя «Егорушку» в Улином исполнении и содрогнулся. «Егорушку» он только баб Нюре позволял, и то лишь потому, что баб Нюра неисправима.
Оказалось, что «вот-вот» следовало воспринимать буквально: уже спустя полминуты раздался звонок в дверь. Новицкая встрепенулась, изменилась в лице и зашипела:
— Блин! Не успела… Так, давайте-ка по-быстренькому! Чернов, уж извини, но так вышло, что я знаю о вашем с моим мужиком одном на двоих прошлом. Он рассказывал мне про то время, всуе упомянул «Рыжего», а дальше дело техники, сам понимаешь. Я припёрла его к стене и пытала раскалёнными клещами.
— Выгородить пытаешься? — прищуриваясь, ухмыльнулся Егор. — Похвально, но не поможет. Я в курсе и проник сюда для того, чтобы мстить. А она, — мотнул он головой в сторону Ульяны, — моя сообщница по будущему злодеянию.
Юля уставилась на Улю. Возможно, вопрос в её взгляде следовало трактовать так: «Он в курсе, что я знаю?». Но это не точно. Та лишь плечами повела. Странные ощущения: на физиономии Новицкой за минуты общения он не успел считать даже любопытства, не то что каких-то действительно нежелательных эмоций на свой счет. Волновалась она сейчас совсем о другом. А Егор чувствовал облегчение. Нечто громоздкое, многотонное, вечное продолжало медленно сползать с сердца, как подтаявший ледник.
В следующую секунду его щекотно ткнули пальцем в бок.
— Его-о-ор! — округлила глаза Уля. Судя по лицу, она явно переживала, только не очень понятно, за кого из них четверых. Новицкая же на провокацию не отреагировала никак.
— Ага. Ну так вот, — продолжила она, — а вот он пока не в курсе, что ты в курсе. Сечёшь?
«А то…»
— Угу. И что ты предлагаешь? — хмыкнул Егор, с деланным удивлением вскидывая брови. — Разыграть перед ним короткую сценку на троих?
Андрюха там, за дверью, уже устал, поди, ждать. Звонок раздался вновь.
— Не знаю я! — выдохнула Новицкая. — Но если ты не слишком на него зол, дай ему как-нибудь это понять, будь человеком. А то он за это время на свою голову Камаз пепла уже высыпал.
В глазах читалось: она и впрямь не знает, как теперь красиво из этой ситуации выпутаться. Обстановочка сейчас тут обещает сложиться интересная. В принципе, выход Егор видел единственный. Раз уж Дрон во всю эту заварушку девушек втянул, то и сознаться должен сам, а не ставить всех окружающих в дурацкое положение, вынуждая устраивать цирковое представление и осторожно лавировать среди тем для разговора. Так уж и быть, даст ему шанс.
— Так ему и надо, — злорадно протянул Егор. И улыбочку. Пошире. — Открывай уже.
Новицкая метнула в него панический взгляд и схватилась за ручку двери, а Уля продолжала смотреть в упор, забывая хотя бы изредка моргать.
— Не волнуйся, — притягивая её к себе и целуя в кончик носа, пробормотал Егор. — Жить будет.
— При… вет. Э-э-э… — Андрей застыл на пороге, пялясь на представшую взору картину. Пришлось выпустить Улю из рук, сделать шаг в сторону вновь прибывшего и протянуть ладонь для рукопожатия.
— Привет.
— А, чёрт! Здарова! — опомнился Андрей, неуверенно пожимая кисть. Эмоции на его лице чередовались на скорости света: недоумение, шок, где-то и радость, осознание. Паника? — А вы… Вы… Это… Вы…
Уголок губы дёрнулся. Егор склонил голову к плечу в терпеливом ожидании верных умозаключений. Но Дрон не торопился к ним приходить.
— Два попугайчика-неразлучника встретились после долгой разлуки, — завернула Новицкая, забирая у него пару коробок с пиццей. И, вновь несколько нервно покосившись на Егора, скомандовала: — Пойдемте в большую комнату.
— Вроде понял, а вроде не понял ни хрена, — пробормотал Андрей, разуваясь и следуя вслед за Юлей. — А вроде понял…
— Пойдём… — прошептала Ульяна. Пока происходящее явно вызывало сильное смущение у троих из четверых.
Большая комната в этой квартире оказалась действительно большой и просторной. Без нагромождения лишней мебели. Светлые тона, балкон, заваленный подушками длинный диван, широкое кресло, развернутое к дивану по диагонали. И столик, на котором уже стояли бокалы, сок и вино и на который Новицкая водрузила коробки. Плазма{?}[плазменный телевизор] на стене, зеркало. Под ногами паркет. Андрей упал в кресло, а Новицкая пристроилась рядом. Удивительно, но вдвоём они свободно в нём помещались и смотрелись вполне себе органично. Уля устроилась на краешке дивана. Мелькнула мысль, что дома, в родной обстановке, когда тебя одновременно не сверлят две пары глаз по большому счету посторонних тебе людей, чувствуешь себя куда как уютнее. Но делать нечего, он уже на это подписался, уже здесь. Усевшись рядом с Ульяной, по успевшей стремительно сформироваться привычке тут же загрёб под руку и почувствовал, как она расслабляется. Если после этого Дрону по-прежнему что-то будет непонятно, то Егор умывает руки. Складывает с себя все полномочия.
— То есть нашлось-таки решение у этого уравнения? — хмыкнул Андрей. — Не зря из башни спасали.
Первый шок прошёл, и голос Дрона повеселел, да и лицом он немного посветлел. Но прозвучавшая фраза показалась Егору абсолютно бессмысленной, так что пока он предпочитал слушать. В народе говорят: молчи, за умного сойдешь. Обмякшая было Ульяна шумно втянула носом воздух.
— Ага. Я считаю, что мы с тобой можем себе в карму по жирному плюсу зачесть. С чистой совестью! — заключила Новицкая, не сводя с них хищного сверкающего взгляда. Ей вся эта картина явно по нутру приходилась. И в то же время определенно продолжала удивлять: любопытство на лице считывалось безошибочно.
Брови невольно лезли выше и выше на лоб. Все занятнее и занятнее, загадочнее всё и загадочнее. И всё больше нервируют все эти непонятки и настолько пристальное к себе внимание. Уля только крепче руки вокруг торса обвила, но пояснять хоть что-то тоже пока не спешила.
— О ваших отношениях Юлька мне как-то сказала, что это уравнение без видимого решения, — заметив недоумение, всё ярче проступающее на лице своего приятеля, доверительно сообщил Андрей. Решил сжалиться, видать.
Уже чуть понятнее — и, честно говоря, сложно с таким восприятием не согласиться. Но брови до сих пор на лбу и пока не спешат возвращаться в привычное им положение. Разъяснения тем временем продолжились:
— Мы тогда Ульяну на ваш сольник везли. Такое там тогда творилось! Море разливанное.
«А. Так это же еще когда было… Уже тогда?»
Уже тогда или нет, но Егору тут же живо вспомнилось, как его самого в тот вечер туда-сюда помотало. Какое количество версий, объясняющих её отсутствие, он успел придумать и в какую черную эмоциональную пропасть сойти. И взлететь с каменистого дна в вышину. Вот где его собственные стартовые точки. А может, и еще раньше. На мосту? Еще раньше? Как бы то ни было, что касается конкретно того случая с запертой дверью, занятные выводы напрашиваются. Выходит, ему есть и за что благодарным Андрею быть. Ведь хрен знает, чем кончилось бы, не привези Дрон Ульяну на место.
— Чуть машину мне не затопила, — вошел в раж Андрюха. Направленный на него пристальный взгляд ни капли его не смущал, что странно. Возникало ощущение, что Дрон чутка нервничает, потому и не замечает молчаливого предложения сменить пластинку.
— Может, хватит меня уже палить?! — с притворным негодованием воскликнула Ульяна. — Совесть у вас есть?
— Какая совесть? — возликовала Новицкая. — Скажи еще, что мы всё врём!
Егор сам не заметил, как вслушивается в состояние той, кто доверчиво положила голову ему на грудь. И вот вроде бы ничего не происходило, так, безобидный дружеский трёп, но тело чувствовало её напряжение. И невольно реагировало: легкие всё шире раскрывались, вбирая в себя больше кислорода, пальцы устремились к пальцам, а кончик носа к макушке. Её хотелось успокоить, а излишний энтузиазм этой сладкой парочки слегка пригасить. Как назло, от всех пришедших на ум комментариев веяло лёгкой пассивной агрессией, так что пришлось ограничиться возможностями собственной мимики.
До Дрона, наконец, допёрло.
— Кстати, если бы не тот случай, — перевел внимательный взгляд на Ульяну Андрей, — с Рыжим я бы не встретился. Так что спасибо тебе.
— А мне? А мне спасибо?! — тут же шутливо вскинулась Новицкая. — Тебя на операцию спасения кто уломал? Кто одним глазком на группу взглянуть согласился?
А вот до Новицкой — пока нет.
— Давайте уже поменяем тему, — жалобно простонала Уля. — Что вам с Камчатки привезти?
С Улиной подачи дальше болтовня между девушками пошла непринуждённее. В обсуждении Камчатки никакого желания участвовать не обнаружилось — эта тема с каждой минутой напрягала Егора всё больше. Совершенно безотчетно он прижимал её к себе всё крепче, пока не поймал на мысли, что так недолго ненароком и задушить. Затем Новицкая поведала, что ближе к весне они с Андреем хотят махнуть на Шри-Ланку, и еще минут двадцать обсуждали Шри-Ланку. Потом Таиланд. Потом работу. Новицкая сообщила, что через неделю выходит в офис. Ульяна — что пока будет пробовать силы на фрилансе. Егор вставлял редкие комментарии, постепенно расслабляясь. А Андрей по большей части молчал, время от времени косясь на своего кореша по детдому. Его явно что-то беспокоило. Что же, интересно?
Болтовня болтовнёй, но в целом в сгущенном воздухе продолжало ощущаться напряжение. Девушки мастерски тасовали темы, как карточную колоду, но чувствовалось, что пока наложено табу на главную, не будет здесь никому счастья.
— Покурим, может? — нервно обхлопывая себя по карманам, не выдержал Дрон наконец.
Улины плечи окаменели, Новицкая мгновенно притихла, а во взгляде Андрея заплескалась лёгкая паника. Егор хмыкнул и встал с дивана.
— Пошли.
— На балконе можно! — раздался в спины возглас хозяйки.
— Не, мы на общий, — отозвался Андрей.
«Ну, на общий, так на общий»
Первая сигарета истлела в гробовой тишине. Облокотившись о перила, Егор рассматривал припаркованные у подъезда машины и прохожих и в каждом втором узнавал знакомое лицо. Андрей стоял в метре и изучал тянущиеся от дома к дому провода. Свою сигарету он умудрился высадить за минуту и уже достал вторую. Но щелчка зажигалки Егор так и не услышал, зато шумные вдохи и выдохи сбился считать. В принципе, можно было бы, конечно, облегчить страдания приятеля, тем более что ни злости, ни раздражения по-прежнему не ощущалось. Однако желание сохранить веру конкретно в этого человека требовало от Егора продолжать хранить молчание. Да, он может избавить Дрона от мучений, может и сам всё сказать. Но в эту самую секунду доверие, и без того уже изрядно пошатнувшееся, издохнет. Если Андрей сейчас промолчит, то в его глазах упадет низко и назад вряд ли поднимется. Пока шанс есть. И момент, чтобы им воспользоваться, идеальный. Потому что, по ходу, единственный.
Донёсшийся до ушей звук щелчка зажигалки возвестил: вторая пошла.
— Рыжий, прости, но я тебя сдал, — затянувшись, выпалил Андрей на едином дыхании.
Егор в облегчении прикрыл глаза: обошлось. И не то чтобы он хотел сохранить человека на своей орбите, нет. Не то чтобы он горевать будет, если эта встреча вдруг станет последней — не будет. Просто именно в Андрее разочаровываться не хотелось.
— Я в курсе, — выпуская в прозрачный осенний воздух сизое облачко и продолжая рассматривать авто, спокойно ответил Егор. Машина соседа так и стояла с разбитым лобовым, так он к нему и не поднялся после той драки — совсем не до того было. Внутри ощутимо кольнуло чувство вины. Сегодня вечером зайдет, покается и договорится о возмещении.
— Случайно получилось! — выдохнул Дрон спустя полминуты тягучей тишины. — Слетело с языка погоняло твоё, сам не понял как, а Юлька всекла мгновенно. Ну и…
— Угу. Слышал, — усмехнулся Егор, вслед за Андреем прикуривая вторую. Вторая вроде как лишняя, зато вроде как делом занят. Вселенской важности.
— Злишься?.. Слушай, прости, я…
— Не злюсь, — перебил его Егор, пресекая поток покаяний, что грозил вот-вот обрушиться на голову. — На удивление.
На том конце ответили озадаченным молчанием. Егор повернул голову, решив-таки дать некоторые пояснения к ситуации, а заодно и причинно-следственные связи очертить.
— Шкуру твою спасло то, что Ульяна уже об этом знает. И знает не от Новицкой, которой сказал ты. А вроде как от меня. Типа того… Не совсем. И я не подозревал, кому именно рассказываю.
На лице Дрона отразилось полнейшее недоумение: он явно ни черта не понял. Однако Егор не нашёл в себе готовности объяснять ему сейчас запутанную схему со знакомством и общением онлайн. Как не обнаружил и желания изливать душу, рассказывать о том, в какой чудовищный шторм угодил, медным тазом какого размера всё в жизни накрылось. Как прихлопнули могильным камнем новости о том, что «Радист» сторчался. Как он в состоянии полного уже неадеквата решился на ту исповедь в надежде, что Алиса всё же права, и станет хоть немного, дэшку, но легче. Всё это Андрея не касалось.
— Короче, так вышло, — свернулся Егор.
— А, так Ульяна в курсе? — переспросил Андрюха зачем-то. Что неясного во фразе: «Ульяна уже об этом знает»?
— Угу.
— И… Как тебе теперь? — осторожно поинтересовался Дрон. — Двое в теме…
«Как бы одним словом тебе описать?.. Заебись!»
— Отлично мне, — признал Егор, стряхивая пепел. — Чугунная плита с плеч, очень легко. — «Охеренное чувство свободы». — А насчет «двоих»… Что твоя думает, меня, как оказалось, колышит мало. Главное, Улю всё это не напугало и не оттолкнуло. А мне, похоже, больше ничего и не надо.
— Уф-ф-ф… Блядь, я себе за эти недели всю башку сломал, чё теперь делать! — воскликнул Андрей в сердцах. — Думал, Юлька не удержится и все ей расскажет, хоть и просил при себе держать. Думал, растреплет, а там и по всей округе разнесётся. Сам знаешь, как эти бабы секреты хранят! Спалось херово, веришь?
Егор не удержался: вскинув брови, насмешливо взглянул на того, кто секрет не сохранил. Да, сболтнул Андрюха случайно, но факта-то это не отменяет и оправданием быть не может.
— Уля не станет. И Новицкая твоя, по ходу, тоже, — озвучил он выводы, казавшиеся очевидными. — Честно говоря, у меня аж к ней уважение проснулось: лучшей подруге не протрепаться — это уметь надо.
Дрон глядел на Егора с сомнением, будто не веря, что его грешок так легко и безболезненно сошёл ему с рук. Ну, «легко» ли — вопрос спорный. Наказанием «Андрюше» стали адовые муки совести, что немало.
— Это об Ульяне ты тогда говорил: «Кто-то есть, но не в том смысле»?
— Да. Поменялись смыслы, — пространно ответил Егор.
— Блин, чувак, ну если так, то я рад за тебя, чё! — отозвался Андрей вполне искренне. — Когда Юлька ломанулась её спасать и меня подрядила на это дело… Короче, когда мы ехали, я все пытался понять, чего ради. Чего ради мы, блин, должны на собственные планы забить. А Юлька тогда мне ответила, что если бы я только слышал, что Ульяна про ваши отношения говорила, то таких вопросов в моей башке даже не возникло бы. Говорит, один раз аж до истерики дошло, вырубилась там потом у неё до утра. Так что, похоже, тебя ценят. Как минимум.
«Как минимум…»
Сигарета давно истлела, а Егор все продолжал рассматривать асфальт, людей и крыши машин с высоты пятого этажа. В результате нехитрых расчетов он довольно быстро пришел к заключению, что, скорее всего, «истерика» случилась, точнее, продолжилась после моста. Ульяна тогда действительно не ночевала дома: он помнит, как следующим утром разбудила его яростным стуком в дверь. Что-то ей там приснилось. Тогда он не поверил, что она «у Юльки ночевала», именно с темм рассветом чувство ревности подняло в нём голову, чтобы уже не опустить. Все ответы он сам себе тогда дал. Почему он так вцепился в Андрюхины слова, зачем теперь стоял, высчитывая даты и раскручивая мысли, к каким выводам должен в результате прийти, Егор точно не понимал. Наверняка понимал он лишь одно: что-то они с Андреем здесь задержались. Хотелось вернуться к Уле, обнять крепче, как-нибудь увести её отсюда. Сейчас каждая минута на счету, а он тратит их не пойми на что.
— Пепельница тут для чего стоит, как ты считаешь? — провожая взглядом окурок Дрона, что щелчком пальцев полетел прямиком в раскинувшийся под балконом палисадник, и отправляя собственный в жестяную банку, недовольно проворчал Егор. — Пойдём. Не будем им нервы трепать.
Замечание Адрюха пропустил мимо ушей.
— Думаешь, они там нервничают? — искренне удивился он.
— Сто пудов. Причем обе. Новицкой я сказал, что здесь для того, чтобы покарать тебя за длинный язык, так что… — Егор хмыкнул, лукаво взглянул на Андрея, обогнул его и схватился за ручку тяжелой двери. — Думаю, обе ожидают чего угодно. Погнали.
.. Квартира встретила звонкой тишиной. Молча вошли, молча разулись, молча заглянули в гостиную: с кресла и дивана на обоих уставилось по паре широко распахнутых глаз. Ч.т.д. Егор прошествовал на свое место, уселся, обнял Улю за плечи, а ответ на читающийся в синих озерах вопрос — «И как?» — решил дать на ушко.
— Язык отрезал. Видишь, молчит.
Улины глаза превратились в два красивых-красивых лазурных блюдца: она, конечно, не поверила, но совершенно точно в красках представила. А уголки его рта потянулись в стороны, складываясь в ехидную усмешку.
— Егор! — в голосе звучали недоверие и нотки паники одновременно. — А если серьезно?!
— Если серьезно, нормально всё, — уже громче сказал он. — Какие у нас дальше планы?
Раздался облегченный выдох, два: её собственный и Новицкой. Но уже в следующую секунду Уля нахмурилась и поджала губы:
— Мама звонила пять минут назад. Ждёт дома, так что я, наверное, пойду.
«Ч-черт!»
Всё-таки неизбежный момент настал: к исходу четвертого дня придется её отпустить. Что-то подсказывало Егору, что этой ночью Ульяны под боком не ждать. А к теплу так стремительно привыкаешь. Что-то нашёптывало ему, что впереди много-много бесконечно одиноких ночей: и не потому, что Камчатка, хотя и Камчатка тоже, чтоб её! А потому, что тёть Надя за такое своей взбунтовавшейся принцессе весь мозг выест.
Десертной ложечкой.
Вот вернётся Уля с Камчатки, и он точно предложит ей подумать над тем, чтобы начать другую жизнь в другом месте. Посмотрит за эти недели квартиры. Может быть, удастся без потери площади разменять. Как вариант — снять, а эту сдавать. Или даже, чем чёрт не шутит, продать, взять на десяток квадратов меньше, а сэкономленную разницу вложить в машину. А то в аэропорт завтра опять на такси — чемодан же. Да, покидать семейное гнездо будет тяжело, но, кажется, оно того стоит.
— Я с тобой, — поднимаясь с дивана, пробормотал Егор. Новицкая вздохнула, но уговаривать задержаться не стала. Судя по её лицу, сейчас дверь за ними захлопнется, и Дрону устроят очередной «допрос с пристрастием». «Дело техники».
В Улином же растерянном взгляде читалось неуверенное: «Это не обязательно. Можешь остаться, если хочешь».
«Не хочу»
Не хочет он терять время, его и так в обрез.
***
«Не хочу…»
Не хочет она ни на какую Камчатку, и ей стыдно за это перед небом, перед всем миром, перед бабушкой и мамой, перед собой: её совесть, не затыкаясь ни на секунду, читает ей нотации, упрекая в махровом эгоизме. Мысли о том, не поменять ли билет на месяц-другой вперёд, стали навязчивыми и безостановочно вертятся в голове. И головой же она понимает, что позволить себе такой роскоши не может: в октябре начинается учеба. Так что… Так что или сейчас, или уже неизвестно когда. Допустим, «неизвестно когда». И? Останется ли потом в этом смысл? Две недели пугают Ульяну до тремора рук, до тысячи иголок в сердце, до души в пятках, но отступать некуда. Расставание — маленькая смерть.
За минувший день тревога успела её сжечь… Не зря же вокруг твердят, что отношения не выдерживают испытания расстоянием. Да, всего полмесяца. Но и их паре без году неделя — четыре дня, если уж совсем точно. Смех один, а не срок. А вдруг за эти полмесяца порознь он успеет остыть?
Зачем он удалил те голосовые? Не вернуться к ним теперь, не переслушать. В мозгу назойливой мухой жужжат слова, раз за разом бьющие наотмашь: «Не умею доверять. Избегаю близких отношений. Пользуюсь людьми, даю пользоваться собой и адьос». Уля пытается от них отмахнуться, но они возвращаются тем чаще, чем ближе час разлуки. Но ведь он говорил еще кучу, кучу всего: о страхах, которые жрут, о людях, которые имеют значение в жизни. О случайных связях, которых больше не хочет. Она не помнит! Не помнит формулировки дословно, потому что к концу его монолога уже не соображала вообще ни черта, потому что к той минуте успела умереть. Сердце перестало реагировать на удары вонзающегося клинка, отзываясь лишь на самые глубокие, самые болезненные.
«А меня за что любить? Такого? Не знаю».
На такие, как этот.
Желание восполнить ему всё, чего он так долго был лишен, чего в своей жизни не видел, может, никогда, необоримо, распирает изнутри и уже разрывает. Четыре дня отдавала всё, что в ней есть, и готова отдавать вечность, потому что за эти ничтожные четыре дня не успела, конечно же, вообще ничего. Будет ли у неё вечность? Или счет пошел на часы? На минуты?
Ульяна не помнит, когда было так страшно. Не знает, как рассказать Егору, как ей страшно. Слова замерзают на языке, не достигая губ, и всё, что остается — показывать. И она цепляется за него, как утопающий за соломинку. Разрешает себе хмуриться, а ему считывать панику во взгляде. Глаза на мокром месте. Сто метров от одной двери до другой преодолеваются минут сорок. За которые мать успела позвонить несколько раз. Каждый раз звонок их прерывает, с каждым разом мамин голос звучит еще раздражённее. Ульяне всё равно. Они прячутся от чужих любопытных глаз в Юлькином лифте, под раскидистой кроной каштана, на своей лестничной клетке. В нежности и тревоге она тонет, захлебывается. Он тянет её на дно, а затем поднимает на поверхность, к кислороду. И снова на дно. И назад — к воздуху. Он вселяет в неё робкую надежду. Все эти дни.
Не существует других. Кажется, никогда и никого для неё больше не будет существовать.
— Всё, иди, — размыкая руки, Егор усмехается. Буквально одним уголком рта, она видит тень улыбки. — А то нам с тобой сейчас точно головы откусят.
«Очень может быть…»
Последний поцелуй целомудренный: сухие губы касаются лба. Кто знает, подглядывают ли за ними в дверной глазок?
…
Нет, не подглядывают. Или умело делают вид а-ля «меня тут не стояло».
Маму Ульяна обнаружила на кухне: задрав на свободный стул ноги, та сидела над кружкой чая и в задумчивости помешивала его любимой серебряной ложкой. Как ни странно, никаких посторонних запахов, могущих навести на мысли, что родительница в её отсутствие перенервничала, в квартире вновь не обнаружилось. Как не обнаружилось их и сегодня днем, по возвращении домой из поездки. На кухне пахло вкусно — душистой перечной мятой и смородиновым листом. В сезон мама любила добавлять их в заварку, с дачи Зои Павловны целые мешки привозила. Какая-то часть затем бережно хранилась в холодильнике, а какая-то запасалась впрок: высушивалась на балконе.
— Чаю? — вскинув на Ульяну ясные глаза, флегматично предложила мама.
Губы её дернулись в подобие улыбки, но вышло неубедительно, натянуто словно. Представшая взору картина настораживала невероятно — с учетом того обстоятельства, сколько раз за последний час мать успела позвонить, и как напряженно звучал в те моменты ее голос. Да нет, ведь даже не в звонках дело. Ули не было дома с воскресенья — фактически полнедели. И сейчас она ожидала истерики, разноса, разбора всех своих прегрешений по пунктам и фактам. А чего она не ожидала никак, так это мирных переговоров. Однако пока всё намекало именно на них.
— Привет, мам… — стараясь звучать как можно мягче и доброжелательнее, поздоровалась Ульяна. Бесполезно прикидываться: предательски высокие нотки в голосе выдавали её состояние с потрохами.
— Здравствуй, — отложив ложку на блюдце, мама кивнула в сторону чайника: «Наливай». Втянула носом воздух и брезгливо поморщилась: в приоткрытую створку окна потянуло табаком.
— Как дела? — осторожно поинтересовалась Уля. Подойдя к окну, закрыла створку — нечего давать родительнице дополнительный повод для раздражения. Щедро плеснув ароматной заварки в любимую чашку, разбавила кипятком. Теперь бы до стола доставить. Мама хранила молчание, руки тряслись, а в памяти вдруг всплыли выплюнутые ею слова. «Как ты могла?..». Да, вот так мать и сказала. А затем в лучших традициях последовала трехдневная пытка тишиной — любимое мамино наказание.
Могла. И дальше сможет.
— Дела? Это я у тебя хотела спросить, — устало вздохнула родительница. Звучал её голос по-прежнему довольно тихо, и от этого мнимого спокойствия в жилах начала стыть кровь. — Мои дела зависят от твоих новостей. Пока не знаю. Наверное, никак.
Приземлившись на свой стул, Уля выдавила из себя вымученную улыбку:
— У меня всё очень хорошо. Даже прекрасно. Ты не рада?
Мама склонила голову к плечу и окинула Ульяну пристальным взглядом.
— Я и вижу. В облаках витаешь. Вылет утром, а у тебя даже чемодан не собран.
— Днём… вылет, — пробормотала Уля.
Что там собирать? Полчаса на всё про все. Не до этого ей сейчас! А вылет и правда днём: в полпервого, если точнее.
— Потому что вместо того, чтобы собираться, чтобы за голову, наконец, взяться, ты шляешься непонятно с кем, — пропустив комментарий мимо ушей, в том же леденяще бесстрастном тоне продолжила мама. — Уже и дома не ночуешь. Зачем? Спасибо, хоть в известность ставишь, где и что. Но чувствую, скоро и этой привилегии я лишусь. Променяешь родную мать на… На…
Она не закончила: махнула рукой и отвернулась к окну. А Ульяна наконец поняла, что за нотки всё это время сквозили в мамином пугающе ровном, вот только-только дрогнувшем голосе. Разочарование. Буквально в последние секунды к ним примешался страх, а в самой Уле всколыхнулось чувство вины. Да, она огорчает собственную мать, заставляет тревожиться за их отношения. Но… Ведь так не может продолжаться вечно, она не может постоянно плясать под мамину дудку. Всё лето Ульяна потратила на борьбу за право идти своим путём, совершать ошибки и дышать свободно. Всё лето пыталась вырваться из капкана боязни разочаровать маму. Дать слабину сейчас — всё равно что обнулить все свои усилия.
— Не «непонятно с кем», а с Егором, — вскинула подбородок Уля. Она будет защищаться, защищать и продавливать. — Мам, послушай, тебе не о чем волноваться, мы…
— Ты так думаешь? — горько усмехнулась мама.
Уля вздохнула глубже, пытаясь взять себя в руки и побороть нарастающее раздражение. Однако же стойкое ощущение, что её мнение и желания мать не интересуют, не оставило от миролюбивого настроя камня на камне.
— Да. Можешь быть спокойна, — процедила Ульяна, еле сдерживаясь. — Пока он рядом, никто меня не обидит. К вопросу о том, где я шляюсь и что делаю.
Конечно, всё здесь очевидно: маму волнует не столько «где» и «что», сколько «с кем». И если крыть это «с кем» нечем, то пусть она хотя бы понимает, что её дочь в безопасности. С языка вдогонку чуть не слетела история о том, как Егор вступился за неё перед Вадимом: прочистил мозг и поправил профиль. Вовремя себя одёрнула.
— Лишь бы он не обидел, — выдохнула мать. Колкий, подёрнутый инеем взгляд запустил по коже волну мороза. Мама вывернула разговор в нужное ей русло и теперь не отступится.
Если бы она только представляла глубину и силу тревоги, прямо сейчас выедающей душу её ребенка… Она бы, может, так не наседала. Возможно, пожалела бы. А может… Наоборот, дожала. С тройным усердием.
— Мам, прекрати… — прошелестела Ульяна, утыкаясь носом в чашку. Пар над поверхностью воды исчезал, скоро чай остынет и превратится в пойло, а Уля за это время не сделала и глотка: не лезло.
— Объясни мне, что у вас за отношения? — с притворной внимательностью рассматривая чайную ложку, что вертела сейчас между пальцами, поинтересовалась мама. — Просто общаться тебе стало скучно? Захотелось острых ощущений?
«Как ты не поймёшь?!»
Взгляд стремился спрятаться в чашке или на скатерти, но Ульяна чувствовала, что вот сейчас показывать собственные страхи и сомнения совсем не время, и взглянула на мать смело, в упор.
— Я тебе уже говорила, мам, — тихо сообщила Уля. — Я влюбилась. Вот и всё.
Мама судорожно, протяжно вдохнула. Как будто бы впервые услышала. А ведь еще в воскресенье Ульяна сказала ей об этом прямо, без обиняков. Одно «но» тут есть: кажется, это больше влюбленности. Слишком долго он рядом.
— А он? — продолжая терзать несчастную ложку и несчастную дочь, с напускным равнодушием уточнила мать.
Влепила пощечину одним «безобидным» вопросом. Только она так и умеет. Уля молча воззрилась на свою мучительницу, не решаясь открыть рот и высказаться за него. Откуда ей знать! Секундного замешательства маме оказалось достаточно.
— Я так понимаю, признаний не звучало, — констатировала она всё в том же спокойном тоне. Улино молчание её, кажется, совсем не удивило.
Еще одна пощёчина. Непонятно, какая из них вышла более хлёсткой и болезненной. Вряд ли мама понимала, что именно сейчас делает. Раздувает костер страха до пламени, которое оставит от души только горстку пепла, вот что.
— Рановато для признаний, мне кажется, — уставившись в окно, растерянно пробормотала Уля.
— Улечка, солнышко моё, ну раскрой же свои глаза. Не «рановато». Тебе кажется. Ты провела бок о бок с этим человеком больше двадцати лет. Видишь, как он живет. — «Да ты не знаешь о нем ничего! Вообще!» — Думаешь, станешь исключением? Нет… — покачала она головой. — Это большое наивное заблуждение каждой женщины: думать, что она способна на что-то повлиять. Что сможет изменить мужчину. Что мужчина сам захочет измениться ради нее. Подрастешь — поймешь. Люди не меняются.
«Наиграется и выбросит», — читалось в прямом взгляде. Мамин голос по-прежнему звучал сдержанно, но в глазах проступило беспокойство. Она хотела уберечь. Только почему-то совершенно не думала, что именно чувствует сейчас её «солнышко». Каждое прозвучавшее слово грудную клетку «солнышка» скальпелем вспарывало.
— Честно скажу: я удивлена, что Егора так надолго хватило. Ставила на сутки, — продолжила она, не дождавшись от Ули ответа.
— Мама!
— Ну что «мама»? Что «мама»? — всплеснула та руками. — Твоего отца не остановило даже то, что у него дочь подрастала! Ульяна, пойми, спермотоксикоз неизлечим. Если у них там зуд, то этот зуд вечен. Они будут постоянно искать возможность его утолить. Милая моя, у тебя память, как у рыбки… Забыла, как твой мальчик только-только девку какую-то к себе приводил? Сколько у него таких было!
Это. Невозможно. Невозможно продолжать слушать про отца, про Егора. Как сказать маме в лицо, что отец ушёл не потому, что «спермотоксикоз», а потому, что выжить пытался и спасти их от себя? Как объяснить, с кем именно они делят стенку? В какой фарш жизнь перемолола человеческую душу? Как рассказать, о чем он нечаянно ей поведал? Нет, о «девках» она не забыла! Какими словами донести, что ей сейчас очень страшно, но она всё равно будет верить? Будет верить дважды сказанному. И никакие мамины воззвания к разуму не помогут.
— Считаешь, бросит? — с трудом протолкнув в горло застрявший на корне языка ком, надменно уточнила Ульяна.
Мама кивнула — быстро, уверенно. Сложила на груди руки.
— Не сегодня, так завтра. Уля…
— Твой Виктор Петрович тебя не бросает… — процедила Ульяна. Голос хрипел. Или это сердце хрипело в агонии.
— Сравнила! — усмехнулась родительница. Взгляд её на мгновение прояснился. — Виктор со всех сторон исключительно положительный мужчина. Серьёзный. Успешный. Добрый. Моногамный. Не то что твой этот обалдуй. Да простит меня Валя…
«Не простит, мам… Никогда… Ты не понимаешь, что несёшь… Судишь, не представляя…»
— Мам, пожалуйста, хватит, — роняя в руки отяжелевшую голову, умоляюще протянула Уля. В ушах невыносимо звенело. — Ты совсем его не знаешь.
— Отлично я его знаю! — возмутилась мать. — На моих глазах рос. А выросло что выр…
— Хватит!
Ладони с грохотом приземлились на столешницу, и ложки в чашках жалобно зазвенели. Мама вскинула подбородок и окинула дочь ожесточённым взглядом. Уля видела: в своём мнении о Егоре и перспективах этих отношений родительница непреклонна и позиции не сдаст.
— Помяни мое слово, Уля, — стальным голосом призвала она. — Не говори потом, что я тебя не предупреждала.
«Хватит. Хватит! Остановись! Прошу!»
— Я не хочу это слушать!
— Знаешь, я даже рада, что завтра ты уезжаешь, — махом приканчивая остатки чая, как ни в чём не бывало продолжила гнуть свою линию мама. — Это Бог тебя бережёт. Я верю, что поездка пойдет тебе на пользу. Что за эти недели ты проветришь голову, остынешь, тщательно всё взвесишь и вернёшься с единственно верным решением. Ты уже взрослая девочка… Будут другие.
«Нет! Не будет! Я выбрала!»
Их «разговор по душам» хоронил хрупкую веру и рождал желание пойти и что-нибудь непоправимое с собой сделать. Уля вскочила из-за стола, чувствуя, что еще чуть-чуть, и взметнувшееся цунами злости неизбежно обрушится прямо на поседевшую макушку. Всё еще пыталась держаться, но перед глазами уже плыли кровавые пятна, а в ушах стоял невыносимый звон.
— Лучше бы ты устроила мне разнос с битьём тарелок…
Оказалось, что даже на крик сил не осталось. Всё живое мать в ней извела за пятнадцать минут «спокойного» разговора. Высосала до дна.
— Я пытаюсь разговаривать с тобой, как взрослая, пожившая женщина с молодой, — невесело усмехнулась мама. — Хочу, чтобы поняла, что не всё в жизни просто и безобидно. Хочу, чтобы ты меня услышала. И не хочу, чтобы услышал твой мальчик.
«“Мальчик”. Знала бы ты, что этот “мальчик” в своей жизни видел! Может, побольше твоего Виктора Петровича! Довольно…»
Внутри всё клокотало! Точка невозврата, точка кипения давно была достигнута, и просто чудо какое-то, что бурлящий в ней котёл до сих пор не взорвался к едрене фене. Уля осознавала, что нужно срочно сворачиваться, иначе беды не миновать. Показывая, что разговор закончен, схватила со стола телефон, запихнула его в карман и развернулась в сторону собственной комнаты.
— Я пошла собираться, мам, — выплюнула она уже на пороге кухни. — Спокойной тебе ночи.
Пожелание прозвучало… ядовито. Ульяне грядущая ночь спокойствия не обещала.
— Иди-иди. И подумай на досуге о том, что я тебе сказала, — донеслось в спину. — Чтобы потом не пришлось горько плакать.
«Как же я тебя ненавижу…»
Занесённая для очередного шага нога на мгновение зависла в воздухе. Да, это было оно: искреннее, чистое, острое, пугающее своей насыщенностью чувство — чувство откровенной неприязни и враждебности к самому близкому, самому родному, самому важному человеку в жизни. К собственной матери.
..
В чемодан бездумно летели: футболки, свитера, сарафан, купальник, пять пар белья — или восемь? — носки, колготки с начёсом, шорты, юбка, три пары джинсов. Зачем ей там столько одежды на две недели? Ветровка, кепка, кеды, расчёска, фен, косметика, наушники, зарядки, книги — всё подряд. Часы показывали половину двенадцатого ночи. Голова не соображала. Зачем купальник? Как сарафан сочетается с зимними колготками? Зачем ей восемь пар белья, если у бабушки есть стиральная машина и можно ограничиться половиной.
Пофиг.
Не соображала ничего. Тревога пустила в ней корни, оплела всю, целиком, и душила. Сердце требовало немедля бросить чемодан посреди комнаты и рвануть через дверь к соседней. Прямо у мамы на глазах, чтобы знала! Чтобы увидела, как ошибается! Чтобы поняла, что у них всё не так, по-другому всё! Иначе!
Да же?! Да?!
После всего услышанного душа требовала убедиться во всем самой! Немедленно! Сдавленно вздохнув, с брезгливым отвращением отвращением оценив ворох наваленного на чемодан шмотья, Уля в отчаянии упала на кровать. Они четыре дня вместе провели, только-только разошлись. Вот ворвётся она сейчас к нему, как в его глазах это будет выглядеть? Как неспособность справиться с собственными психами, вот так примерно. Как детский сад. Стоило расстаться, лишиться рук, взгляда, голоса, стоило дать матери возможность высказаться, как страхи встали на дыбы. Кажется, за эти недели они её изничтожат.
Вдохнула и выдохнула на четыре счета. Снова вдохнула. С мамой придется непросто, но Уля знала, что будет бороться до конца. Её она переубедит, заставит прозреть. Постепенно, день за днем, добьётся смирения. Вода камень точит. Мамино мнение — не самое страшное, чему предстоит противостоять. На поверхность памяти всплывали обрывки фраз, а интуиция лепетала, что самого страшного если и ждать, то не от мамы.
«“Избегаю близких отношений. Семьи нет. И не будет…”»
Есть ли хоть какие-то шансы успеть обезвредить мину, прежде чем она рванет? Минуты утекают. Он же не просто так спрашивал про то, что чувствует влюбленный человек, правда? Не просто так сказал, что галочки расставляет в её списке?
«“Избегаю близких отношений…”»
Психушка настолько близко, просто невозможно. Как же он сказал?… «Жил в уверенности, что любить не умею и не научусь»? Или: «Уверен, что любить не умею и не научусь»? Там вообще было слово «любить» в той фразе? Она уже не ручается… Так глухо, хрипло и чужеродно, словно растворяясь, звучал тот голос. Не его голос… Она в жизни бы не узнала. Никогда.
23:30 От кого: Егор: Всё окей?
«Нет!»
23:30 Кому: Егор: В общем и целом…
23:30 От кого: Егор:? Звучит так себе.
Потому что и есть «так себе». Но ему ни к чему знать, что творилось час назад на её кухне и что до сих пор творится в её измотанной страхами душе.
23:31 Кому: Егор: Всё нормально, собираюсь:)
23:31 От кого: Егор: Я тебя отвезу. В 10 выдвинемся.
Вдох вышел рваным, раненым. Еле поборола в себе вспыхнувшее желание вломиться к матери в комнату, ткнуть ей под нос этим самым сообщением и безмолвно заорать: «Вот! Вот! Смотри! Видишь?! Видишь ты?!». Никуда, конечно, Уля не побежит. Просто… Ну вот же! Вот! Егор отвезёт… Стало немного легче.
23:34 Кому: Егор: Правда? Спасибо! А мы точно успеем?
23:35 От кого: Егор: Откуда сомнения? =) А по времени… Конечно, успеем. Это же внутренний рейс, там всё быстро. Часа в аэропорту тебе за глаза хватит
23:36 Кому: Егор: Ладно, верю:) Спасибо!
В ответ пришёл желтый подмигивающий смайлик с высунутым языком. Уля усмехнулась сквозь застившие глаза слезы: да уж, кажется, это максимум, на которой он готов расщедриться. Том Алисе желтых смайликов не слал никогда, ограничивался круглыми скобками. И её к ним приучил.
23:39 От кого: Егор: А вообще, знаешь, есть идея, и она весь день не дает мне покоя. А сейчас тем более не дает.
«У меня тоже есть! Давай от них вместе сбежим!»
23:39 Кому: Егор: М-м-м… Какая же?
23:40 От кого: Егор: Вот вернёшься, расскажу =) Твоей маме не понравится =)
Интересно… Что там у него за идея, которая не понравится маме, с учетом того, что не понравится ей, судя по всему, абсолютно любая… Понимание, что он сам написал, первый, что готов везти её завтра в аэропорт и думает на две недели вперед, чуть успокаивало. Удушающая паника немного ослабила хват.
23:40 Кому: Егор: Да ну тебя!:)
23:41 От кого: Егор: Мучайся теперь =)
«Так вот, значит, да?»
23:43 Кому: Егор: Вот приеду и как признаюсь тебе кое в чём.
23:44 От кого: Егор: Хм…
23:44 От кого: Егор: Ты состоишь в фан-клубе Стаса Михайлова?
«Чур меня…»
23:44 Кому: Егор: Ахахах! Нет.
23:45 От кого: Егор: Ты исповедуешь религию ведических женщин?
23:45 Кому: Егор::))))) Нет.
23:46 От кого: Егор: Ты тайком стащила ключи от «Ямахи» и прямо сейчас рассекаешь по городу?
«Отличная идея, спасибо!»
23:46 Кому: Егор: Не-е-ет.
23:45 От кого: Егор: А что тогда?
«Ну не в переписке же…»
Признается. Обязательно. Что бы там Юлька на этот счёт ни говорила. Но не сообщением. И, наверное, не завтра. Наверное, действительно ещё слишком рано признаваться в таких вещах… Испугается ведь такой прыти и правда сбежит.
«Заканчивался четвёртый день. Ильина лезла на стенку…»
23:46 Кому: Егор: «Мучайся теперь»:) Спокойной ночи?
23:47 От кого: Егор: Я тебе уже говорил, что ты хитрая лиса? Спокойной =)
«Кому как…»
23:47 От кого: Егор: Может, мне тебя под покровом темноты выкрасть как-нибудь?
Она никому не скажет, но прямо сейчас влепит напротив его имени огненное сердце. А то выглядит как-то уж очень сухо. «Егор». А душа требовала чего-то особенного. Вспомнилось Юлькино «Андрюша». Ну нет. Вспомнилось вчерашнее «ма… — лышка», от которой Егор в ужасе открестился, не успев произнести. Вспомнился весь уменьшительно-ласкательный зверинец. Нет, ему ничего не подходит. Он — это он.
Один такой на восемь миллиардов.
Пятнадцать минут переписки — и настроение выровнялось. Всё будет хорошо, это просто у страха глаза велики. Наверное, глупо бояться наперёд. В чужую голову не залезешь, сердцу не прикажешь — даже собственному, не то что другому, пусть и родному. Прошлое уже прошло, его не изменить. Будущее ещё не настало, в него не заглянешь. Но как раз на него попробовать повлиять можно. Так что всё, что зависит от неё, она сделает. А вообще, видимо, правы те, кто говорит, что жить надо настоящим. А в настоящем у них всё прекрасно. Восхитительно.
Секунды неуклонно бегут, и во все стороны летят щепки: это время уничтожает её, словно хлипкую шлюпку — девятый вал{?}[девя́тый вал — распространённый в искусстве, публицистике и разговорной речи художественный образ, символ роковой опасности, наивысшего подъёма грозной, непреодолимой силы. Символ девятого вала исходит из старинного народного поверья, что во время морской бури девятая волна является самой сильной и опасной, зачастую роковой. Выражение «девятый вал» часто употребляется также в переносном, метафорическом смысле].
00:17 От кого: Юлёк: Весь вечер думала, что забыла тебе сказать. Вспомнила вот. Классно смотритесь! Такие зайцы! До сих пор в шоке!
***
«Продолжается регистрация на рейс номер семнадцать тридцать авиакомпании «Аэрофлот — Российские авиалинии» в Петропавловск-Камчатский…».
… … …
«Пассажиров, вылетающих рейсом номер семнадцать тридцать авиакомпании «Аэрофлот — Российские авиалинии» в Петропавловск-Камчатский, приглашаем пройти на посадку в самолет, выход номер шестнадцать».
Шесть часов пронеслись как один миг. В семь утра за мамой закрылась дверь. В полвосьмого — открылась. Егору. Десять — он кладет её чемодан в багажник такси. Одиннадцать — таксист тормозит перед терминалом аэропорта Шереметьево и бодро желает им хорошего полета. Тёплые руки размыкаются. Полдень — посадка на рейс открыта. А значит, ей пора.
Сегодня они живого места друг на друге не оставили, а Ульяне всё мало. Мало доказательств. Мало его. Мало! Щека прижимается к груди, а ухо тревожно прислушивается к аритмии соседнего сердца. Душа требует сию секунду что-то ему отдать. Частичку себя.
— Слушай… — не слишком хорошо осознавая, что делает, Уля оторвалась от Егора, потянулась к болтающейся на шее деревянной подвеске, расстегнула карабин и тут же, не дав ему опомниться, оплела руками плечи и застегнула уже на его шее, — пусть пока побудет у тебя.
«Тебе, кстати, больше подходит»
Да, больше: словно для него создавалась. Грубовато исполненная птица на чёрном кожаном шнурке переселилась туда, где ей место.
— Зачем? — в глазах глубокого синего цвета в медовую крапинку читается удивление, даже обескураженность. «Чего это ты?» — примерно вот это.
— Мне так будет спокойнее.
Теперь его подбородок падает на грудь: Егор недоумённо сверлит её взглядом из-под лохматой копны волос. Смотрит исподлобья, пристально, но в глазах постепенно проступает осознание. Пока всё еще мутное.
— Мне отец её подарил, когда мы последний раз виделись, — запинаясь, смущенно бормочет Уля. — А ему подарил один абориген хабаровский. Сказал, что над ней шаманили. Это птица Гаруа. Что-то вроде твоего Феникса. Вроде оберега…
Красивые густые брови взмывают сразу в поднебесье, а в синих глазах искрится смех: похоже, про себя он над ней просто угорает. Молча.
— Пообещай, что не снимешь! — в отчаянии восклицает Ульяна. — Я сама с тебя её сниму. Когда вернусь.
Точно угорает. Хранит молчание, однако во взгляде читается абсолютно всё. «Взрослая девочка, а всё так же веришь в сказки». Но Уля не обижается, ей не до обид. Она сейчас во что угодно поверит, если ей пообещают, что с ними, с ним все будет в порядке.
— Ладно, — усмехается он, сдаваясь. — Сама снимешь. Придётся тебе за ней вернуться.
«Я не за ней вернусь…»
— Егор?..
Голос предательски дрожит. Со всеми потрохами себя сейчас ему выдаст. Ну и пусть. И ладно.
— М-м-м?
А он какой-то рассеянный с самого утра. Думает о чем-то и не делится, хмурится только постоянно и крепче обнимает.
«Поехали вместе?..»
— Всё будет хорошо?
«Пожалуйста…»
— Угу…
Сильные руки последний раз обхватывают плечи, губы последний раз касаются макушки. Его грудь поднимается, она слышит глубокий вдох, давит чёртов ком в горле. Впереди чёртовы две недели, чёртова неизвестность, чёртова вечность, чёртова бездна. Чёртова мерзлота.
А она — чёртова дура, которая пытается казаться сильнее, храбрее и независимее, чем есть. Вот вернется и больше от себя не отпустит. Никогда. Никуда.
Пора.
— Собиралась признаться, что это ты доломала мой велик, пока я не видел? — доносится смеющееся уже в спину.
Вспомнил тоже… Когда это было! Пятнадцать лет назад! Велик доломала не она, а Юлька. Случайно! Пока он не видел…
Между ними уже метров пять.
— Выше бери! — оборачивается она. Улыбка рождается в муках, проступает, преодолевая щемящую боль. И цепенеет на губах, фальшивая.
А на его лице яркими красками проступает озадаченность. Аня была абсолютно права — в каждом из своих предположений.
«“А меня за что любить? Такого?”.
… … … …
Дурак…»
— Вы-ы-ыше? — тянет Егор с притворным удивлением. — С парашютом надумала прыгнуть?
Пожалуй, для неё, до смерти боящейся высоты, это и впрямь будет похоже на прыжок с парашютом. Определенно да. Последний — препоследний раз обернуться, последний раз улыбнуться, запомнить каждую тянущую жилы секунду. Плакать потом.
— Может быть!
«Пока…»
«Пока».
. .
Комментарий к
XXVIII
«Пока» Обложка к главе и ваши комментарии: https://t.me/drugogomira_public/378
Музыка главы:
Beyond The Sun — Shinedown
https://music.youtube.com/watch?v=GE2_2aeYxWU&feature=share
Traveling At the Speed of Light — Joywave
https://music.youtube.com/watch?v=6GrPSqUhvVk&feature=share
Визуал:
Другой мир. И ты в нем — другой: https://t.me/drugogomira_public/381
Ты не один: https://t.me/drugogomira_public/382
Там, высоко, классно. Паришь. https://t.me/drugogomira_public/384
Вечность! https://t.me/drugogomira_public/385
====== XXIX. О бабушках ======
Девятое утро подряд начиналось не со сладкого потягивания в постели, не с попыток вспомнить сизые сны, не с душа и не с кофе. Уже девятое утро Уля просыпалась с одной и той же мыслью: «Минус один». Вот и сейчас: мозг удовлетворенно вычеркнул очередные сутки и констатировал: «Осталось пять. Пять дней». Глаза ещё закрыты, а посчитать уже успела, уже не терпелось проверить переписки, и рука вновь сама потянулась к телефону. Нащупала его на поролоновых подушках, формирующих спинку старой, пожившей жизнь софы, и поднесла к лицу. Один глаз приоткрылся, а второй объявил протест против подъемов в такую рань.
Улю интересовал красный кружок уведомлений на иконке мессенджера. К утру в нём светилась цифра десять, и уголок губы самодовольно пополз вверх. Даже гадать не надо: она просто знала, кто в этой десятке. Здесь штуки три сообщений от Новицкой и пара от мамы. Наверняка очередной привет прислал отец: он теперь ежедневно снабжал её короткими неизвестными фактами о Камчатке. Всё остальное — от Егора. Взгляд зацепился за часы в верхней части экрана: восемь утра. Упал на список закрепленных чатов.
05:32 От кого: Егор (4): Ты хотела признаться, что тебя уже тошнит от сл…
04:43 От кого: Юлёк (3): Вернёшься, вместе поедем! Там классно! И сов…
02:12 От кого: Мама (2): Пусть бабушка утром перезвонит.
00:53 От кого: Вадим [медиафайл]: Сплин — Прочь из моей головы
«Только тебя не хватало!»
Давно не виделись… Игнорируя сообщение от Стрижа, Уля по очереди открыла переписки, оставляя самое интересное и важное напоследок. Мама сообщала, что не смогла дозвониться до бабули, и просила передать, чтобы та перезвонила. Юлька отрапортовала, что они с «Андрюшей» разведали уютный отельчик в каких-то тридцати километрах от столицы, и горела идеей отправиться туда компанией побольше. Егор фонтанировал всё новыми и новыми предположениями о том, в чём конкретно она собиралась ему по возвращении признаваться, все эти дни генерируя версии одна гениальнее другой. И всё мимо и мимо. Вот и очередная подоспела: предположил, что на самом деле её уже тошнит от сливочных стаканчиков. Смешно. Они все смешные и все провальные. Все напрягали, потому что от каждой из них до верной, как до луны и назад. Конечно, может статься, что правильную он не озвучивал лишь из чувства такта: будь она на его месте, точно оставила бы при себе. Однако же пока Ульяне всё намекало на одно: Егор и впрямь не догадывался. Иначе не плодил бы варианты по десять штук в день. Так ей казалось…
А от папы пока сообщений нет.
На часах восемь утра, а это означало, что у её москвичей до сих пор не закончился вчерашний день. Их разделяло не только сумасшедшее расстояние, но и невообразимые девять часов. Часов семь тратила на сон она, Егору хватало пяти, но в сумме из общения половина суток выпадала: Уля просыпалась, а он засыпал. Время копошилось земляным червяком, садистски тянуло из неё жилы и совершенно, абсолютно никуда не спешило. Да что там! Иногда оно безжалостно замирало, призывая её выключить режим «неуемный житель мегаполиса» и наслаждаться моментом. Ага. Попробуй тут насладись, когда тело здесь, а сердце и мысли за шесть тысяч километров. Когда он прописался в черепушке с концами, когда всюду мерещится его запах, и душа сходит с ума от тоски.
08:02 Кому: Егор: Привет! Нет:) Как дела?
08:04 От кого: Егор: Да ё-к-л-м-н! Доброе утро, в смысле =) Всё, больше идей нет.
А у него «добрая ночь». Нет больше идей? Ну да! Каждый день так говорит и каждый день накидывает ещё ворох, только и успевай поражаться его фантазии.
08:05 От кого: Егор: Дела? Час назад зашёл домой. Корж пасся у миски, тыкая лапой в пасть, прям как тот кот из мема. Сухари в нём пропадают, как в чёрной дыре. Пришлось развернуться до магазина. Всё ок =)
08:06 От кого: Егор: [медиафайл]: Троглодит! Лопает больше меня! Думаю, стресс заедает: явно по тебе скучает.
«А ты?»
Этот вопрос Ульяну волновал сильно: Егор молчал, как советский партизан на допросе, хотя, если уж начистоту, допросов никто и не устраивал. Но пока возникало ощущение, что увидеть Конец времён шансов у неё больше, чем дождаться от него милых признаний. По состоянию на данный час самое интимное сообщение от Егора уведомляло Улю о том, что одному на «Ямахе» ездить скучно. А в ироничном комментарии, что последовал в ответ на высланную ему подборку фотографий с пейзажами, Ульяне померещился очень, очень тонкий намек на то, что время от времени неплохо бы напоминать, как выглядит она сама. А может, Уля просто желаемое за действительное выдала. Вот и все нежности. Наверное, ждать большего от Егора было бы наивно: в склонностях к сюсюканью он не замечен, «не состоял, не привлекался». Да и вообще никогда не растрачивал энергию на слова, предпочитая им дела. Так что скорее всего, для него сотрясение воздуха значило мало, если вообще значило хоть что-нибудь.
Слова — это ведь просто слова… Наплести можно что угодно, и не факт, что это окажется правдой. Но ей нужны чёртовы слова! Любому нужны слова, как без них догадаться о происходящем в душе? Особенно сейчас, когда даже в глаза не заглянуть? Не прижаться, не услышать стук сердца, дыхание — хоть что-то, что могло бы подсказать…
«А вдруг он ничего особенного уже и не чувствует? Вдруг всё прошло?..»
Не станет об этом думать и накручивать себя. А то так и рассудком тронуться недолго.
На присланной ей только что фото — сытая и довольная мохнатая морда, посреди которой красуется мокрый блестящий нос. Конечно же, холодный. Судя по всему, Корж таки получил своё и теперь переваривал, развалившись прямо на рабочем столе под мягким светом включенной настольной лампы. Положил голову на книгу, и обложку не разглядеть. Кажется, кое-кто стал слишком много этому хвостатому позволять.
08:06 Кому: Егор: Нечестно)
08:06 От кого: Егор: Что? =)
08:06 Кому: Егор: Я тебе себя, а ты мне — усы и хвост.
08:07 От кого: Егор: [медиафайл]
«Так-то лучше»
Это третье селфи, которое Ульяне удалось выцыганить у него чуть больше, чем за неделю. Дурашливая фотография, как и остальные две. Снятая на ходу, как и остальные две. Большую часть картинки занимала стена, а нижнюю её половину — стоящие дыбом вихры и широко распахнутые круглые глаза. Высунутый язык в кадр не влез, но Ульяна уверена, что без дуракаваляния в тот момент не обошлось. Сохранит в отдельной папочке.
Была не была.
08:09 Кому: Егор: Я скучаю
Очень! Каждую минуту, что не тратила на сон, она скучала — где-то там, глубоко внутри себя. Глаза смотрели на окружающую красоту и запечатлевали. Голова восторгалась, память впитывала, а сердце и душа не находили себе места. Уля постоянно думала о том, как бы ему понравилась Ключевая сопка, или Тихий океан и тот пляж с черным песком, или Авачинская бухта и «Три брата»{?}[Три базальтовые скалы, выступающие из воды, в форме столбов] или что угодно в этом удивительном крае. Всё пыталась представить реакцию, воображение рисовало себя в тех же местах, но непременно в его компании. Ведь ощущалось бы совсем по-другому. Воспринималось бы иначе. Если бы он был рядом, она впала бы здесь в состояние эйфории и экзальтации, ничем не замутненного счастья, которого в одиночестве достичь не выходило, хоть в лепёшку расшибись.
Незримо Егор постоянно рядом.
Незримого недостаточно.
И ночами Ульяна скучала тоже, но иначе. Вечерами, ночью и по утрам она мёрзла. Ей снились бесцветные, невыразительные, хаотичные сны, что стирались из памяти ещё до того, как поутру распахивались глаза.
Она скучала круглосуточно. По рукам, улыбке, голосу, глазам. По губам и теплу. По полётам. По молчаливой поддержке, его энергии, по отдающемуся в ухе стуку сердца. По состоянию умиротворения, упоения, ликования и экстаза, которые безостановочно сменяли друг друга в его присутствии. По буйству красок, по ощущению падения в бездну. Скучала. Так много нужно ему сказать…
Тремя словами.
За дверью раздались еле слышные шаркающие шаги. Это бабушка Галя пыталась прокрасться в сторону ванной так, чтобы не разбудить дорогую внучку, и совершенно при этом не догадываясь, что та уж почти полчаса как не спит. Завись всё в данном вопросе исключительно от бабули, дрыхла бы Ульяна до полудня каждый день. Притом, что сама баба Галя ежеутренне вскакивала по собственному внутреннему будильнику — с рассветом. Наверное, как и все пожилые люди. Почему старики встают так рано? Может, потому, что чувствуют — смерть близка. А им хочется продолжать жить, видеть, впитывать происходящее вокруг себя. Хочется успеть насмотреться и надышаться, взять от оставшихся лет или дней всё, что смогут. Вот и экономят время на сне.
Уле ужасно, ужасно стыдно перед своей бабушкой и всем миром, что она считала дни до возвращения домой, потому что бабушкина радость от её приезда и бабушкина любовь не ведали границ. Выражалась эта любовь по-всякому, но прежде всего в желании как следует единственную внучку накормить. Каждое бабушкино утро начиналось с колдовства на кухне, и сегодняшнее — не исключение: в воздухе снова витал запах только-только нажаренных блинов. Стряпня у баб Гали — ум отъесть. В Ульяне при взгляде в зеркало крепли подозрения, что привезет она домой хомячьи щеки и дополнительных килограмма три на боках. На такой исход намекало не только отражение, безжалостно предъявляющее ей неприглядную правду, но и любимые джинсы: между их пуговицей и пупком оставалось всё меньше и меньше свободного пространства. Однако же никаких сил сопротивляться бабушкиным блинчикам, сырникам, молочным кашкам и наваристым супчикам не находилось. Ничего, на спорте потом отработает.
08:18 От кого: Егор: По кому из нас двоих?
«Нормально?!»
Уля жадно втянула ноздрями воздух. Даже отвечать на этот пассаж не станет. По маме, блин, она скучает, что тут гадать? По «Андрюше» Юлькиному! По продавщице из ларька со сливочными стаканчиками!
Подумалось, что пора вставать. Задержится в кровати с телефоном в руке — и неизвестно еще, чем кончится. Как бы не смертоубийством. Резко откинув одеяло, Уля влетела в стоптанные тапочки и намылилась в ванную. С бабушкой Галей столкнулась прямо там.
— Доброе утро, бабуль! — целуя бабу Галю в щеку, поздоровалась она. — Вкусно пахнет!
Бабушка у неё уютная — везде мягкая и очень тёплая. И чувствует себя, тьфу-тьфу-тьфу, всё-таки неплохо. Не всё так печально, как успело воображение нарисовать. Глядя на неё в моменте, у Ули создавалось ощущение, что здесь энергии ещё лет на двадцать-тридцать вперед хватит. Всё-таки в этом плане мама вся в неё: такая же неугомонная работяга, просто юла. Да, давление у бабули и впрямь скакало, но за время пребывания здесь Уля успела записать её к платному терапевту и кардиологу, пару раз свозить в клинику на осмотры и обследования, добиться пересмотра ранее сделанных назначений и совершить рейд по городским аптекам. В общем, актуализировала информацию и забила бабушкину аптечку на несколько лет вперед. Лишним не будет.
— Доброе, Ляна, — светло улыбнулась баб Галя. — Ты уж тогда поскорей, раз встала, а то остынет.
— Ага. Мама просила тебя ей перезвонить, говорит, что вчера не смогла дозвониться.
— Вот глухая курица старая! — воскликнула бабуля, всплеснув руками. — Не слышу, не вижу, что звонят.
Дело не в том, что бабушка «не слышит и не видит», а в том, что её старый «кирпич» уже на ладан дышит, готовясь с минуты на минуты кокнуться окончательно.
— Это телефон твой уже подыхает, — хмыкнула Уля, раскручивая в голове план на день. — Сейчас, бабуль, пять минут — и приду.
Ну, пять — это Ульяна махнула, конечно. Меньше чем в пятнадцать-двадцать ей никак не уложиться. Прикрыв дверь, Уля наскоро сделала кадр, отправила адресату и с чувством выполненного долга отправилась в душ. Пусть теперь любуется на недовольно скривившиеся губы, кончик носа, растрёпанную косу и пижаму с мишками, раз так. И додумывает, что она этим хочет ему сообщить.
Егор не заставил ждать с ответом: уже на выходе из ванной Ульяна его прочла, невольно обращая внимание на время отправки. Ничего не могла с собой поделать — все сравнивала, с какой скоростью Том разражался комментарием для Алисы, и с какой реагировал на её сообщения Егор. Выводы утешали.
08:38 От кого: Егор: М-м-м… Прям как в мае. Один в один =) Но знаешь что? Твоя пижамка больше меня не обманет.
«Да ну тебя!»
08:38 От кого: Егор: Засос на ключице занятно смотрится с розовым воротником и медвежатами. Что-то в этом есть. Мне нравится. =) Долго держится…
«Да ты, похоже, просто надо мной издеваешься! Или нет?»
08:40 От кого: Егор: Надеюсь, твоя бабушка этого не видела. У бабушек слабенькие сердечки. Помни об этом!
08:40 От кого: Егор: Кстати, может, ты хотела признаться в любви к розовым пижамкам? Или медведям?
«Не к пижамкам!»
Не похоже, а точно. Издевается. Что ж, в эту игру можно играть и вдвоём. Ему это так просто с рук не сойдет.
08:43 Кому: Егор: Снова не угадал:) А бабушка видит гораздо больше, чем я думала.
Пока Уля добралась до кухни, где её заждался приготовленный заботливыми руками завтрак, в голове дозрел дерзкий план маленькой невинной мести. Или шалости, как посмотреть. Благо их отношения перешли в ту стадию, когда позволить себе подобные фокусы с чужими нервами уже можно. Если, конечно, спустя девять дней они у Егора чудодейственным образом не восстановились до уровня «железобетон».
— Вкусно пахнет! Снова секретный ингредиент? — усмехнулась Ульяна, усаживаясь над тарелкой с подостывшими блинами.
— А как же! — перестав наводить суету у плиты, бабуля присела на свой стул. — Кушай-кушай.
Бабушка всегда добавляла в свою стряпню секретный ингредиент. В этом тесте для блинов не сода, не кефир, не ваниль, не корица и не натёртое яблоко. Всё гораздо проще и одновременно гораздо сложнее. В это тесто замешана щепотка безусловной любви. Именно поэтому бабушкина еда всегда была такой невероятно вкусной. Повторить один в один невозможно, вкус всегда будет немного отличаться, но гарантированно окажется божественным. Опробует рецепт, как только окажется на Егоровой кухне.