Сполох. Кровь с астероида.

Глава 3

— Вот он, гаврик, дрыхнет! Подъём, боец! Время получать заслуженную порку!

Такими словами прервали его сладкий сон пара молодых парней в потёртой синей форме, запылённых сапогах и фуражках весьма примитивного фасона.

Потерев руками лицо, Глеб принял положение сидя и сладко зевнул.

— Вставай-вставай, пошевеливайся! — скомандовал ему один из…

— Зачем? — наивно поинтересовался бронеходчик.

— Что значит зачем? Мы его полночи ищем, а он такие вопросы задает. Вставай давай!

— Не хочу. Мне может сейчас женщина снилась вот с такой грудью… — Глеб показал объёмы футбольных мячей.

— Тебе снилась, а нас дома такие с дежурства ждут, так что без возражений.

— Мужики, а может дадите напрокат?

— Вот гадёныш… — вытирая выступившие от смеха слёзы, проговорил мужчина.

— Я?! — с изумлением спросил бронеходчик.

— Сестру свою будешь за титьки дёргать. Пойдём.

— Оу!.. У меня есть сестра? — снова «пошутил» Глеб.

— Вот клоун.

***

Глеба привели домой, где сдали на руки весьма пожилой женщине, которую назвали Варвара Григорьевна. Оказывается, они жили втроём: бабушка, Елизавета, ну и он, точнее, Анатолий.

— Живой, кровиночка. А я уж и не знала, что и подумать. Завтра мать ваша приедет, и что я ей скажу? Не уберегла? — стискивая его в объятьях, проговорила женщина.

С точки зрения обычного человека ситуация складывалась совершенно типовая, но с точки зрения Глеба… Оказаться в теле ребёнка было некомфортно. Как объяснять теперь людям, что он им чужой, да и они ему тоже, собственно, незнакомы? Притвориться мальчуганом десяти лет от роду? Нет, не выйдет. Он уже забыл, какое восприятие мира в этом возрасте, но только другого варианта у него-то и не осталось. Придётся играть в ребёнка со странностями, списывая всё на последствия трагического происшествия.

Молча приняв суету бабушки, Вязов бросил взгляд на Елизавету, которая стыдливо отвернулась. Явно что-то напела бабуле, чтоб не пострадала её репутация, но обижаться на неё Глеб был не в состоянии. На него не давили условности обычного человеческого восприятия, ведь он точно знал, что это всё не имеет никакого значения. Если оговорила, ну и ладно, он ведь не зависит от мнения совершенно незнакомых ему людей. Его больше интересовал вопрос, в связи с чем он вновь оказался в человеческой оболочке. Впрочем, это тоже не имеет никакого значения, оказался и оказался.

— Садись, покушай. Лизка вон расстаралась, вареников с вишней налепила.

Кивнув, Глеб направился к столу, но в этот момент обе присутствующие тут дамы синхронно выдали:

— Куда, а руки?

— Чего руки? — не понял он.

— Руки кто мыть будет. — снова в один голос проговорили женщины, но Елизавета, видимо вспомнила, что он ей говорил про проблемы памятью, сама подвела его к умывальнику.

Таких умывальников Глеб не видел, но сестра невзначай ударила ладонью по висящему металлическому штырьку, запечатывающему своим весом течение воды. Дальше он разобрался уже сам.

— Я бабушке не говорила, что ты утонул. — прошептала ему на ухо сестра.

— Боишься, что влетит? — спросил он.

Девушка кивнула.

— А мне как объяснять, что я ничего не помню?

— Никак. Просто перестал помнить и всё. — пояснила она свою позицию.

— Ну ладно. Только с тебя пару уроков местной грамматики. — проговорил он, и девушка согласно кивнула.

— Что вы там шепчетесь? — подала голос бабушка.

— Толька где-то нашёл колечко из камня, вот мне и интересно, где взял. — пояснила происходящее Елизавета.

— Слепил. — ответил, уже не стесняясь, Глеб.

— Вот брехло! — заявила Лиза, тут же осекаясь, ведь сама не лучше.

— Могу и тебе слепить. — спокойно ответил Глеб.

— А я не откажусь. — довольно ответила девушка.

— На море пойдём — выберешь себе камушек.

— Тю, да камней у нас и тут валом. Но ты садись, поешь, а то голодный небось.

— Заботливая, да? — спросил у неё Глеб, вгоняя девушку в краску.

— Что не так? — снова покраснев, поинтересовалась Елизавета.

— Ничего. — вытирая руки о полотенце, ответил он.

Вареники со сметаной вошли на ура. Глеб впервые ел такое блюдо, недовольно сетуя на скромные размеры желудка.

***

Сразу на море удрать не вышло, нужно было натаскать воды в дом и баню, ведь мать приедет, будет грандиозная стирка, и что-то Глебу подсказывало, что процесс этот явно никак не механизирован. Впрочем, воду из колодца тоже пришлось таскать вёдрами, что вызывало в сознании Глеба когнитивный диссонанс.

На море они смогли выбраться только после обеда, когда основная масса побережья уже занята такими же отдыхающими, как они.

***

К поиску камня для кольца Лиза подошла со всей ответственностью. Впрочем, подгонять её в этом вопросе Глеб не собирался, у него были свои задачи. Искупавшись, он развалился на тёплой гальке и неспешно впитывал в себя лучи местного солнца, заодно делая запас камушков в хранилище кольца.

— Вот, выбрала. — отвлекла его от созерцания других отдыхающих Лиза.

Камушек и вправду был хорош. Он был практически молочного цвета с древесным орнаментом серо-чёрных включений.

— Большеват, но пойдёт. — ответил ей Глеб, приглашая присесть рядом похлопыванием ладони. А дальше началась магия.

***

Пластичный камень был скручен в тонкую колбаску и в два с половиной оборота намотан на палец сестры, которая с распахнутыми глазами смотрела на происходящее.

— Прошу прощения, молодые люди. — неожиданно рядом появился профессорского вида пожилой мужчина в очках-велосипедах, который пристально уставился на руку девушки.

— Вы позволите? — проговорил он, пододвигая поближе к очкам руку девушки и совершенно не интересуясь ответом.

— Это ведь серый агат, но, простите за любопытство… Как?

— Сие есть великая тайна природы! — ответил Глеб, всем видом давая понять, что не заинтересован в беседе.

Отдуваться пришлось сестре, которая быстро подогнала вчерашние события, потерю братом памяти и новые его умения в одну кучу, так что деятель науки вынужденно проглотил выжимку из мозговой деятельности Елизаветы, попросил сделать для него такое же кольцо-спираль и остался наедине со своими мыслями и желаниями, поскольку интересующая его молодёжь просто подхватила вещи и сбежала.

***

— Толь, а ещё сделаешь? Я бы браслет хотела, кулон и серёжки. — вежливо спросила Лиза.

— Ладно. — недовольно ответил он.

— А маме? — невинно поинтересовалась девушка.

— Началось… Ты ещё список подруг озвучь. — ответил Глеб.

— А можно?

***

Просто так одаривать сестру Глеб не хотел, поэтому остаток дня Лиза ходила по побережью, собирая для него красивые камни.

Прилюдно что-то делать он пока больше не собирался, а просто наслаждался жизнью, теплом, солнцем и морем. Продолжать свои исследования пока ситуация не позволяла. Оставшиеся в памяти рунные конструкты могли быть опасны для окружающих, вот и приходилось заниматься тем, чем позволяла ситуация.

— Толь, а ты куда деваешь камни, которые я тебе приношу? — прозвучал очередной очень неудобный вопрос.

— Глотаю. В переваренном виде они гораздо легче превращаются в женские украшения. — ответил он и чуть снова не схлопотал подзатыльник от сестры.

Вечер он провёл во дворе бабушкиного дома в постижении искусства катания бус и пробивания в них отверстия с помощью швейной иголки.

Ужинали поздно, бабушка с Лизой занимались выпечкой, и пока не освободились, за стол никто не сел. Зато спать его положили в саду, в подвешенном к деревьям гамаке.

После прошедшего дня на душе у него было хорошо. Он лежал, укрывшись тонким покрывалом, кругом стрекотали цикады, а бездонное небо над головой продолжало взирать на него своим взглядом, в котором тоже читалось: «Ничто не имеет значения». Да и какое значение может иметь короткий миг человеческой жизни перед ликом вечности?

***

Утром они с Лизой, наскоро сжевав по пирожку с яблоком, поспешили на вокзал.

Сорок минут пути, и в воздухе повис запах сгоревшего угля и креозота.

— Железнодорожная станция «Приморский». — вслух прочитала девушка, и что-то внутри сознания Глеба щёлкнуло, и он начал сопоставлять буквы, вполне понимая, что написано. — Узнаёшь буквы? — поинтересовалась она.

— Вроде да, начинает что-то всплывать.

— Это хорошо. Остальное можно будет списать на летнюю лень. В школе после лета все тупят, кроме тех, кто заранее садится за учебники. Но поскольку тебе учёба никогда интересна не была, так что твои провалы в памяти никто и не заметит.

Так ласково тупым Глеба ещё никто не называл, поэтому сестру он наградил очень тяжёлым взглядом, от которого ей стало очень неудобно.

— Не сердись, я сказала как есть.

— Почти верю.

— Почему почти?

— Потому, что за последние пару дней ты столько творчески врала, что меня уже взяли сомнения в твоём умении говорить правду.

— Ну, извини меня. Сам бы ты хотел оказаться на моём месте?

— А что с ним не так?

— На меня повесили ответственность за тебя, а ты слушаться даже не собирался. Я тебе говорила, что тягун вещь опасная, так нет, ты решил меня позлить, и тебя утянуло на глубину. Хорошо, что люди у нас к чужой беде неравнодушные.

— А тягун это что?

— Когда волны обратно в море уходят, они образуют место с сильным обратным течением. Это и есть тягун.

Глебу оставалось только промолчать, но тут раздался гудок приближающегося состава, и Лиза потянула его к перрону.

***

Паровоз Глеб тоже видел впервые, поэтому, засмотревшись на него, не сразу обратил внимание на появившуюся рядом молодую женщину в военной форме с небольшим чемоданом в руках.

— Толя, я смотрю ты по мне совсем не соскучился? — проговорила она.

Что ей ответить, Глеб не знал, но тут в разговор вмешалась Лиза со своими новостями.

— Мам, Толя последние дни вообще на себя не похож. Такое ощущение, что он абсолютно всё забыл, но вместо этого у него появилось умение лепить из камня.

— Что значит, лепить из камня?

— Вот, смотри, он мне колечко сделал буквально за пару минут.

Целая гамма чувств и переживаний промелькнули на лице женщины.

— Толя, сынок, ты как себя чувствуешь? — наконец проговорила она.

— Нормально, только в памяти действительно какие-то провалы. — ответил Глеб.

— Ладно, пойдёмте домой. У нас очень много дел, а поезд уже послезавтра.

— И куда мы поедем? — невольно спросил он.

— Домой, на новое место службы нас с папой. — ответила ему женщина.

Понимая бесполезность вопросов, Глеб только кивнул, ведь сама формулировка — новое место службы — говорила об очень многом.

— А в Сосновом Бору хорошо? — тут же поинтересовалась Лиза.

— Да, дочь. Сосновый Бор чудесный посёлок. Там очень красиво, прекрасный лес, речка и только отстроенные дома. У нас квартира на три комнаты, так что у тебя теперь будет своё пространство. — поделилась она прекрасными новостями.

— А какой этаж?

— Первый, дочь.

— Жаль, что не второй. Я бы хотела, чтоб у нас был балкон. — проговорила Елизавета.

— Нет, дочь. Дом одноэтажный на двух хозяев, но есть палисадник и десять соток земли под строения и огород. Вам должно понравиться.

Мама вручила сыну свой чемодан, и они отправились в обратный путь. Глеб вначале думал, что взвоет нести столько времени этот фанерный ящик с ручкой и запорами, но он от силы весил килограмма три, так что, он всё-таки справился.

***

Первое, что случилось, когда они вернулись в дом бабушки, это был медицинский осмотр, ведь мама оказалась военным врачом.

Пульс, давление, состояние позвоночника, какие-то промеры головы, вопросы по таблице умножения. Всё было в норме и не вызывало опасения, пока Лиза опять не влезла со своими идеями.

— Толя, покажи маме, что ты умеешь делать с камнями.

К счастью, эта фраза сопровождалась вручением камушка, поэтому, внедрив в него руны, он спокойно слепил из него тонкий жгут, который и намотал маме на палец.

— Вот это вы тут отдохнули. — прокомментировала увиденное военврач, даже не зная, как на это всё реагировать.

Кольца военным медикам носить запрещалось, поэтому его подарок отправился в карман гимнастёрки, и военврач явно взяла таймаут на подумать. Впрочем, самому Глебу от этого плохо не было. Он был уверен, что окружающие сами за него всё придумают, ведь что может объяснить мальчишка десяти лет?..

***

Паровоз бодро подавал звуковые сигналы, а за окном проплывали леса, поля, фермы металлических мостов через реки.

Глеб лежал на верхней полке и наблюдал в приоткрытое окно, краем уха слушая беседу матери с соседкой по купе. Женщина рассказывала о своих болячках, а военврач выдавала рекомендации пропить такой-то или иной курс порошков.

Особой информативности в беседе не было, но что при болях в сердце нужно пить тарвомидол, Глеб запомнил. Пригодится ли ему это? Однозначно сказать нельзя, но привлекать к себе внимание как лекарь он пока не хотел. Сложится ситуация, что нечем будет лечить, тогда да, можно будет помочь, а так…

В надежде, что женщины сменят тему беседы, Глеб внедрил в ауру соседки по купе среднее исцеление, но это не помогло. Тема беседы по прежнему крутилась вокруг здоровья, и Вязов снова уставился в окно поезда.

***

Эта пытка продолжалась ещё сутки, пока болящая не сошла на одной из станций. Глебу же предстояло провести в поезде ещё трое суток, но на этот раз в попутчики попалась молодая девушка, посвятившая время пути конспектированию книги с массой разных формул.

***

Станция Лебяжье встретила их рано утром. Глеб с непониманием смотрел на большой деревянный сарай вокзала, пока в его голове не сложилась картина, что до Соснового Бора им придётся ещё добираться.

Военных с поезда сошло много, кто-то был с семьями, кто-то одинок, но всех их ждал подготовленный заранее транспорт. На привокзальной площади стояло четыре грузовых машины. На борту одной из них был нарисован стилизованный камыш, на втором хвойная ветка, третий был просто помечен звёздочкой, а на четвёртом нарисованы крылышки.

— Нам к сосновой ветке. — тут же внесла ясность мама.

— А остальные? — невольно спросил Глеб.

— Другие воинские части. — не вдаваясь в подробности, ответила военврач.

Ответ был логичен и говорил о многом. Четыре воинских части просто так абы где размещать не станут. Крылышки — скорее всего аэродром, ну а с остальными он потом разберётся.

В Сосновый Бор ехало двенадцать человек, и кроме них детей было ещё трое. Двое мальчишек были лет четырнадцати, а девочке лет десять. Потенциальная невеста красотой пока не блистала, а вот Елизавета натянула на себя маску королевы и в сторону холопов старалась не смотреть.

***

По просёлочной дороге ехали минут тридцать. Болтало машину нещадно, но ждать, что тут будет асфальтированное шоссе, было наивно.

***

Поселок встретил их грандиозной стройкой. Количество работающих бригад сложно было посчитать, да и не стояла перед Глебом такая задача.

Машина остановилась на центральной площади, и мужчины помогли дамам покинуть кузов, смущая их откровенными взглядами. Оно и понятно, женщин в части одна на сотню, а симпатичных и того меньше, но тут у Глеба взыграла ревность, и площадь огласила команда:

— Отставить строить глазки чужим жёнам!

Кто-то покраснел, кто-то откровенно засмеялся, но Глеб заработал первую одобрительную улыбку от «матери». Красней всех была, конечно, Елизавета, только возраст у неё для невесты маловат был.

Центральная площадь была образована четырьмя длинными брусовыми домами, один из которых имел табличку «Столовая».

Их дом от площади был достаточно далеко, метров двести, и находился в самом начале улицы. На одном из брусьев стены красовалась надпись чёрной краской «Ягодная д. 4/1»

Собран дом был так же как и все, из бруса, без каких-либо изысков и украшений, только крыша была симпатичной, поскольку была накрыта тонкой доской в три слоя со строганными в ней полукруглыми канавками. Лет на двадцать такой кровли должно было хватить, но двадцать лет довольно приличный срок, чтоб обзавестись нормальным кровельным материалом. Так что, всё было сделано по принципу быстро, дёшево и сердито. Военным, по большому счёту, нужно было завезти сюда пилораму, цемент, стекло, гвозди и кирпич. Всё остальное уже можно найти на месте, да и строят тут явно своими силами.

Во дворе была свалена куча недавно расколотых дров, и Глеб был готов сразу угадать, кому выпадет честь их складывать.

— Ну, вот мы и дома. — проговорила мама, и они с Лизой сразу шагнули в дверь веранды.

Идти в дом Глеб не спешил. Как он понимал, дворовое хозяйство ложилось на его плечи, а из всего необходимого тут был только сбитый из досок туалет, рядом с которым остатки от кучи песка и глины, а в траве пара кучек конского навоза, видать что-то возят на конях. Своего колодца, бани и дровника пока нет.

Зайдя на веранду, Глеб прикинул, что можно будет занести сюда часть дров, ведь лёжа в куче дрова к зиме не высохнут, дожди не дадут.

Распахнув дверь в дом, он тут же оказался на кухне.

Полки из досок, стол такой же, минимум кастрюль, сковородок, тарелок, но в наличии и чайник, и самовар, а ещё пара бочек под воду.

В перегородку с комнатой встроена печь, а из-за открытой двери раздаются женские голоса. Пройдя глубже, он оказался в комнате родителей, убранство которой тоже не впечатляло. Кровать из досок, такой же сбитый на скорую руку шифоньер, полки из досок по стенам и две двери в отдельные комнаты, между которыми красуются дверцы отопительной печи.

В одной из маленьких комнат мама с сестрой обсуждают, как сделать комнату поуютней. Значит, вторая комната предназначена для него.

Дверь отворилась со скрипом, и Глеб осмотрел свою обитель. Кровать у печного щитка, армейский матрац рулоном, подушка и одеяло. Рядом с кроватью видавшая виды тумбочка, а у окна стол с керосиновой лампой и табурет. У двери маленький шифоньер, но между ним и перегородкой над печным щитком в наличии антресоль. Место для чемодана найдено, только росту мало, самому ничего не положить, ничего и не снять.

Оставив чемодан, он вышел в комнату родителей.

Мама с сестрой по-прежнему что-то обсуждали, ну а он пошёл заниматься мужскими делами.

Складывать дрова на просушку он не умел, на картинках, конечно, видел, как дрова лежат вертикальными столбиками по три полена в ряд.

Дело оказалось нехитрым и чем-то даже интересным, но шумным. Детскими руками много дров не унести, шесть полен и все, а когда опускаешь их на пол, то они гремят. На этот шум и вышла посмотреть мать.

Похвалы он не дождался, но и ругать его не стали, что было уже неплохо, только минут через десять она, одетая в форму, отправилась за калитку.

Заглянув на кухню, Глеб увидел Лизу, хлопочущую на кухне.

На печную плиту был установлен какой-то аналог плитки, который, судя по всему, тоже работал на жидком топливе. Всё окончательно сложилось. Родители на службе, Елизавета на кухне, ну а Толик был у сестры на подхвате, что явно его не радовало, и он часто сбегал от неё или вредничал.

— Толь, — тут же раздалось со стороны сестры. — Нужно в подпол слазить за картошкой.

— Прекрасно. А где это?