Сполох. Кровь с астероида.

Глава 7

Заметил ли кто его побег или нет, но теперь у Глеба появилось оправдание своей возможности работы с камнем.

Ну а пока, выждав минут десять, он вышел на пляж.

Расположившись, он подобрал очередной голышик, наложил на него «РопРопророрирроРро» и почувствовал, как камень начал тянуть в себя воздух. Ему оставалось сидеть и делать вид, что он смотрит на толпу взрослых около мага воды, дожидаясь завершения образования ядра стихии воздух.

***

Санитары с носилками, женщина-врач и милиционер появились минут через тридцать, и Глеб разглядел в начале склона припаркованный медицинский автобус. Внешний вид у автобуса сильно напоминал морду грузовика, так что автопром этого времени вызывал явную печаль.

Судя по тому, что люди начали озираться по сторонам, то вспомнили и о нём, но Глеб был уверен, что опознать в нём участника драки сейчас уже явно не выйдет.

Разбитые кулаки зажили, синяков на ногах и теле не видно, да и лицо уже должно было принять изначальный вид, так что, пусть пробуют доказать, что это он.

Почувствовав, что поток воздуха, идущий к камню, иссяк, Глеб взял его в руку и был шокирован второй раз за сегодняшний день. В хранилище в наличии значились два ядра дара стихий — воздуха и эфира. Мысленно выругавшись, он извлёк оба ядра и, впитав их, впал в забытье на несколько минут.

****

В себя он пришёл отдохнувшим и с явно хулиганским настроением. Внутри клокотала мощь и понимание «Я всё могу», так что, чтоб остаться незамеченным, ему пришлось прилагать титанические волевые усилия.

Отвлечься ему снова помогло море.

***

В воду он нырнул с головой и тут же понял, что легко может поддерживать воздушный пузырь вокруг своего тела или просто головы, но это всё были мелочи, ведь он получил доступ к первоматерии — эфиру, а вместе с ним и понимание, как с этим работать.

Подобрав со дна пару камушков, он снова застыл на двадцать минут в воде. Теперь у него было ещё два ядра стихии воды, но пора было идти топить баню.

***

Домой он шёл не спеша, думая о том, как получить ядро стихии земля. Образуется ли от этого овраг или ещё что. Из задумчивости его вывела боль, только больше ничего он подумать и не успел. Бесшумно подкравшийся сзади, один из сбежавших с пляжа мальчишек, вогнал ему заточенный длинный гвоздь со спины в самое сердце и, сбив с ног, придавил к земле. Его держали, пока тело не содрогнулось в предсмертных судорогах. Впрочем, для него это всё уже не имело никакого значения.

***

Сколько оборотов сделала Галактика вокруг своей оси, было неизвестно, но нахождение в биологическом теле он всё же почувствовал.

Приоткрыв глаза, он увидел, что лежит явно на больничной койке, и от его тела к каким-то приборам протянуты провода.

Палату наполнял монотонный звуковой сигнал «Пип», повторяющийся с частотой приблизительно раз в секунду. Значения это никакого не имело, и, сохраняя умиротворение, Глеб прикрыл глаза и погрузился в осознание себя. Впрочем, что там осознавать? Он — это он, а остальное просто не имеет значения.

От нечего делать он начал считать звуковые сигналы. Как только счёт перевалил за десять тысяч, раздался щелчок стопорного ролика замка открываемой двери. К его кровати подошла красивая девушка в белом халате и шапочке. Из-под халата выступал край юбки цвета хаки.

Прохладная рука с нежной кожей коснулась его лба, и Глеб испытал немыслимое наслаждение от этого прикосновения. Только всё внимание дамы было приковано не к нему, а к приборам.

Пару секунд спустя рука исчезла, а Глеб разлепил губы и прошептал:

— Ещё…

— Что? — с непониманием спросила она.

— У вас волшебные руки. — тихо проговорил он.

— Я знаю, капитан. — слегка улыбнувшись, ответила она и быстро покинула палату.

Сделав вдох-выдох, Глеб попробовал пошевелится и понял, что не чувствует ног.

«Сука!» — мысленно выругался он и погрузился в воспоминания. Он точно знал, что в его арсенале должно быть знание, как быстро поставить себя на ноги.

Через пару секунд он уже вспомнил рунный конструкт среднего и полного исцеления. Вот только полное исцеление — гарантия того, что он быстро покинет больницу или госпиталь, а он очень хотел не просто встать на ноги, а ещё и попытаться вызвать симпатию у этой милой девушки в белом медицинском халате.

«Фаво-йо» — тихо прошептали его губы, и он ощутил, как изначальная сила бытия принялась за восстановление его тела.

***

Прошло минут десять, и пальцы ног почувствовали покалывания, а спустя ещё пять он смог согнуть ноги в коленях и принять сидячее положение. Чтобы подняться, ему нужно было отключить от тела все провода, вот только сил двигаться дальше пока не было.

Минут пять он сидел, преодолевая головокружение. В глазах плыло, и слабость была неимоверной.

Неожиданно снова щелкнула защёлка входной двери, и Глеб невольно повернул голову в её сторону.

— Твою мать! — громко выругался входящий и исчез за дверью.

Минуты через три в палату влетела взволнованная красотка в сопровождении крепкого парня, на котором тоже был белый халат, но на врача он явно не тянул.

— Барсичков, немедленно лягте обратно! — требовательно прикрикнула девушка.

— Кто?! — невольно сморщившись, спросил Вязов.

— Капитан, давай аккуратно ложись. — подступил к нему крепкий парень и мягкой силой уложил обратно, а девушка снова убежала. Глеб попытался повертеть головой, но ничего не увидел.

— А где? — спросил он у парня.

— К мужу побежала докладывать. Ну и учудил ты, капитан… Месяц в коме, позвоночник поломан, а тут на тебе, очнулся да ещё и сел на кровать.

— Это всё херня. — тихо проговорил Глеб. — Кто она, и кто её муж?

— Э, брат… Тебе вообще весь мозг вынесло?

— Так кто?

— Она — Аргеллия Эдуардовна Зон, старший лейтенант медицинской службы. А вот её муж — начальник госпиталя, полковник Зон Владислав Арьевич. И если ты, Барсичкин, будешь подбивать клинья к Аргеллии, то неба тебе больше не видать, даже если опять встанешь на ноги и начнёшь отплясывать чечётку.

— Небо? Я кто, лётчик?

— Пипец… Котёнок, ты вообще кукухой поехал?

— Какой котёнок? — скосив глаза на парня в белом халате, поинтересовался Глеб.

— Барсичкин, ты пилот боевого вертолёта, а Котёнок — твой позывной. — смотря в потолок, терпеливо пояснил парень. — Не помнишь?

— Нет. А ты кто?

— А я, капитан, Ваня Жёлудев — санитар и главный товарищ, друг и брат всех выздоравливающих.

Глеб прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Девушка, вызывающая у него душевный трепет — жена полковника. И за что ему, в смысле Глебу Вязову, такое счастье, да ещё на старте?

Снова щёлкнула дверь, и в палату вошёл зрелый мужчина с шикарными усами.

— Очнулся, болезный. — глядя на Глеба сверху вниз, поинтересовался доктор.

— Товарищ полковник, Барсичкин ни хрена не помнит. — тут же доложил начальству санитар.

— А ты думал, что после месяца комы будет иначе? — поинтересовался у него полковник. — Мне вот интересно, как так вышло, что он сразу вскочил, и вы застали его уже сидячим? Надо делать МРТ, но это завтра. Как себя чувствуешь, Котёнок?

— Снежным барсом, товарищ полковник. — ответил Вязов.

— Вот видишь, Жёлудев, Барсичкин помнит, кто такие снежные барсы. А ты помнишь?

— Нет, товарищ полковник. А кто это?

— Я бы тоже хотел знать. Кто такие снежные барсы, капитан?

— Большие сильные горные коты. — ответил Глеб.

— И где они обитают? — поинтересовался начальник госпиталя.

— Наверное, в горах.

— Почему наверное?

— Потому, что я их во сне видел. — сразу смекнул, как выйти из щекотливой ситуации, Глеб.

— Прекрасно! По поводу твоих снов мы потом поговорим. Жёлудев…

— Так точно, товарищ полковник!

— Молодец! — похвалил его за что-то Владислав Арьевич, и покинул палату.

Санитар выдохнул, пододвинул стул и, достав из-под ремня брюк книгу в потёртой обложке, занял свой боевой пост.

— Жёлудев… — позвал санитара Глеб.

— А?

— А мы где?

— Галактика двух колец, планета Сарна, государственное образование республика Аргеллия. Мы в горах, на южной границе в окружном госпитале.

— Галактика двух колец — это не шутка?

— Нет, капитан.

— А в космос летаем?

— Летаем, но низенько. Спутник связи вывести на орбиту или исследовательскую станцию. Но это всё в пределах тысячи километров от планеты. Понимаешь, о чём я?

— Наверное. А наземная техника какая?

— Колёсная и гусеничная, в основном. Есть ещё на воздушной подушке, но в горах её не используют.

— А вертолёты?

— А вертолёты летают.

— Это понятно. Они за счёт чего летают?

— У них два винта, расположенных горизонтально поверхности земли, и крутятся они, как кольца нашей Галактики, навстречу друг другу.

Несколько минут в палате стояла тишина, и Глеб думал, задавать ли очередной вопрос санитару Ване или не стоит. Скорее всего, санитар понятия не имеет, когда его смогут выпустить на прогулку.

Сколько прошло времени, Глеб не знал, лежал восстанавливал в памяти цепочки рун, но снова щёлкнула дверь, и в палату привезли столик на колёсах, на котором явно было что-то съестное.

— Смена состава, Ванечка. — низким голосом проговорила молодая женщина.

— Рад вас видеть, Герлия Желановна. — с поклоном проговорил вскочивший со стула Жёлудев.

— Ну что, капитан, будем ужинать? — проговорила ему санитарка, явно не обращающая внимания на расшаркивания Жёлудева.

Повернув к ней голову, Глеб оценил смену Жёлудева. Санитарка была ещё крупней, чем Иван, но при этом имела осиную талию и грудь очень выдающихся размеров.

— Ну вот, сразу видно, когда мужчина идёт на поправку. — прокомментировала его взгляд Герлия и пододвинула к его лицу белый фарфоровый чайник с очень длинным носиком.

Это был явно какой-то бульон.

Сделав пару глотков, Глеб перевел дух.

— Это у нас кто? — поинтересовался он.

— Где? — не поняла вопрос санитарка.

— В бульоне чайника. — пояснил Глеб.

— Зонгушка. — коротко пояснила Герлия.

Название было незнакомым, но уточнять зверь это или птица, Вязов не стал.

Сделав ещё четыре захода, он опустошил чайник, санитарка пошла увозить столик с посудой. Когда она вернулась, Глеб уже спал, самовольно перевернувшись на живот.

***

Проснулся он рано, но попытка самостоятельно покинуть койку была пресечена кимарившей на стуле у его кровати санитаркой. А потом началась нервотрёпка. МРТ, анализы, прохождение других специалистов, и почти всё из этого не на своих ногах, а на каталке в сопровождении братьев Жёлудевых.

У Ивана оказался в наличии брат-близнец. Звали парня Ефим, но отличить их друг от друга могла, видимо, только мать, поэтому весь персонал госпиталя называл их исключительно по фамилии. Всё бы ничего, но когда братья были вместе — это было очень смешно.

— Жёлудев, захвати бельё в прачку. — и Ефим молча заталкивает большой узел на нижнюю полку каталки, а в это время сзади кричат Жёлудеву, что нужно посмотреть замок в ординаторской, и на это уже откликается Иван. Как уж у них меж собой оговорены обязанности, Глеб не знал, но безотказные на любую заявку парни действовали как единый организм, и смотрелось это всё весьма забавно. Вязов даже подумал, что медсёстры специально что-то портят, чтоб только призвать на помощь святого Жёлудева. Хотя, могло быть всё иначе, и технические поломки они устраивали сами, чтоб обратить на себя внимание местных дам как покладистые мужики с руками.

***

В этот день Глеб умаялся как никогда, впрочем, что ещё было ожидать от тела, которое кормили месяц внутривенно, а сейчас отпаивали пока одним бульоном.

Больше всего запомнилось посещение окулиста. Нет, видел Глеб прекрасно, только буквенные ряды прочитать не мог, азбука оказалась незнакомой, но Жёлудев обещал помочь.

Койку в палате реанимации пришлось оставить и переехать в обычную, но совершенно пустую. Видимо, не хотят военные в Аргеллии болеть, так что Глеб, как и раньше, оказался практически в полной информационной изоляции. Из плюсов — разрешили сидеть на кровати и ходить по палате в присутствии санитара.

***

Третий день пребывания в госпитале порадовал. На завтрак давали жидкую кашу, а сразу за ней состоялся визит двух дам с военной прокуратуры.

Было всё весело, ведь кроме того, что он капитан Барсичкин, Глеб не знал ни собственного имени, ни отчества, ни даты рождения. Соответственно, поминутно пересказать собственные действия и действия экипажа в день крушения вертолёта он тоже не мог. Поставить автограф в прокурорских бумагах — опять неудача. Мало того, что понятия не имеет, какая у Барсичкина была подпись, так ещё и руки пока трясутся.

Выводы для себя Глеб делал однозначные — из армии его должны были списать, вот только на гражданку или за решётку, было пока неизвестно.

***

Местный алфавит оказался чем-то невменяемым в понимании Глеба. Его буквы были весьма округлы и напоминали смесь морских волн с показаниями на ленте кардиограммы, и если бы рунные конструкты исцеления не способствовали наиболее лёгкому выстраиванию нейронных связей, то освоение грамматики растянулось бы на годы.

***

После недели пребывания в военном госпитале его уже перестало шатать от порывов ветра из форточки, и к нему снова приехали гости из военной прокуратуры.

На этот раз беседа была короткой, и он просто переехал в другую больницу, на этот раз за высоким забором с решётками на окнах и вооружённой охраной. Чем он это заслужил — было непонятно, но исключать вариант того, что его просто пытаются сохранить в живых, тоже было нельзя. Он понятия не имел, на кого свалили вину за крушение машины, и допускал, что козлами отпущения на бумаге могли быть и члены экипажа, мёртвым ведь всё равно, а сколько он пролежал бы в коме и вышел бы из неё или нет, вопрос был ещё тот. Так что, какое-то следствие идёт, только помочь его ходу он совершенно не мог.

Если рассматривать появившиеся в этой ситуации плюсы, то ему перепала вполне нормальная палата и помощь педагога для восстановления грамотности. Два часа в день он учился читать и писать, а также изучал цифровой алфавит, поскольку все цифры тут — тоже буквы. По желанию он мог гулять во внутреннем дворе этого заведения, чем раз или два раза в день старался воспользоваться. Он искал камень, и он его нашёл. Камень был мелким, всего с ноготь большого пальца, но с помощью него он мог получить пару ядер дара стихий.

Впитав их перед сном, он погрузился в изучение возможностей оперирования эфиром, приобретая драгоценный опыт.

Что такое эфир? Эфир — это первоэлемент (некая тёмная материя), из которого состоит всё. Магия эфира позволяла воздействовать на материю уже проявленную. Оператор мог превращать одни вещества в другие, менять внешнюю форму и внутреннее качество предметов, а ещё создавать и программировать поведение рунескриптов. К тому же, эфир — это доступ к иллюзиям. Естественно, все эти знания невозможно было использовать без длительной практики, поскольку оперирование эфиром требовало потрясающей чёткости мышления и дисциплины мысли, но практикуясь постоянно, шаг за шагом, он мог наработать нужные качества своего сознания, а заодно прокачать и расширить свои энергетические каналы.

Работа с эфиром требовала возможности пропускать через себя очень много этого самого эфира, и чем шире и крепче каналы оператора, тем быстрей и легче происходит его работа.

В свете всего осознанного, его пребывание в следственном изоляторе становилось существенным благом. А ещё благом было то, что электроника этого мира ещё не дошла до такого уровня, когда видеокамеры могли висеть на каждом углу. Будь в его палате видеокамера, и его занятия по освоению работы с эфиром обязательно бы были замечены.

Первое, что он попробовал материализовать — это был, естественно, камень, молочный кварц. Почему именно он? Так в его сознании родилось желание сделать камень, внешне похожий на малахит, но красно-белого цвета и более высокой твёрдости. Смесь из молочного кварца и рубина позволила бы ему сделать очень красивые каменные изделия, купить которые желала бы каждая модница. Кольца, браслеты, вазы, кулоны, камушки в серьги. Это всё эксклюзив. Для мужчин можно было делать смесь с синим сапфиром, хотя дамы бы брали любые световые сочетания, хоть с чёрным обсидианом. Но во всех сочетаниях ему требовался молочный кварц.

***

Погружение в первую медитацию было недолгим, мысль всё равно соскальзывала на конечный результат в виде уже готовой смеси, и он смог получить буквально песчинки готового материала. Такая производительность сильно его опечалила, но поняв, где кроется ошибка, он вошёл в привычное для него состояние, когда ничего не имеет значения, и уже в нём сосредоточился на создании камня.

***

Эта часовая медитация принесла ему полоску камня, достаточную для создания одного кольца, и Глеб посчитал это успехом.

Создав себе кольцо-хранилище, он уже мог не отвлекаться от внутренней программы своего развития.

***

Первый месяц занятий был самый трудный. Сконцентрироваться на штамповке камней он не мог, просто не выдерживала психика, и он боялся перегореть.

Если отбросить материальный результат, то Глеб пришёл к выводам, что нужно разнообразить занятия. Час материализации, час на создание рунескриптов или постижение искусства иллюзий. Что же касалось магии воздуха, то тут ему напрягаться не приходилось. Он мог проветрить помещение не открывая окна, наполнить воздух ароматом леса или свежего сена, а ещё немного покататься на воздушном щите, как на качелях, что позволяло дополнительно разгрузить психику.

Пока он делал первые шаги в освоении эфира, неожиданно пришла осень, и уроки по освоению грамматики закончились. Читать и писать он научился, простые математические записи тоже освоил, вот только по-прежнему не понимал, для чего его держат именно здесь.

Ясность наступила тогда, когда к нему снова заявился сотрудник военной прокуратуры.

— У нас начинается первое слушание по делу о крушении вашего вертолёта. — проговорил он. — Я знаю, что вы ничего не помните, но нам нужно, чтобы вы намекнули в суде, что для вас было безопаснее всё забыть. Вы это сможете?

— Смогу, но какой мне в этом резон?

— Есть вероятность, что вас всё равно попытаются устранить. Наши люди будут отслеживать ваши передвижения и всю активность вокруг вас.

— Так я не понял, падение вертолёта было частью какой-то операции?

— Есть такие данные, но разглашать их я права не имею.

— То есть, экипажу приказали что-то или кого-то отвезти за границу, а на обратном пути они удачно упали.

Сотрудник прокуратуры молча кивнул.

— Хорошо, я скажу то, что вам нужно. Надеюсь вы используете на сто процентов этот шанс.

Несмотря на то, что ничего не имеет значения, Глеб был готов рискнуть. Он не уважал людей, которые использовали своё служебное положение в чёрных схемах, только это всё могло вылиться в очередное перевоплощение, но эта цель, возможно, этого стоила.