Старая гвардия 2

Глава 25

Тот, что помоложе, лёжа на боку, попытался нащупать телефон в кармане. Движение было резким, но предсказуемым. Я коротким ударом по кисти выбил аппарат из его руки. Пластик с глухим звуком ударился о стену и отскочил на пол.

Он зашипел, схватившись за руку. Второй, прижимая ладонь к рёбрам, попытался подняться. Я не стал бить его снова. Просто надавил на плечо и вернул на пол, контролируя баланс. Коллектор понял намёк и перестал дёргаться.

Музыка продолжала греметь, ритм бил по стенам, создавая ощущение изоляции. Снаружи никто ничего не слышал. Здесь же всё уже закончилось.

Через пару минут оба лежали, тяжело дыша. Смотрели они теперь иначе, самоуверенность ушла. А вот осторожность появилась.

Я подошёл к столу.

— Алиса, выключи.

— Останавливаю воспроизведение.

Музыка оборвалась. В комнате стало тихо. Теперь было слышно только их тяжелое дыхание и тиканье настенных часов.

Я посмотрел на коллекторов сверху вниз.

— А теперь, — сказал я, — либо выметаетесь отсюда, либо разговариваем конструктивно.

— Давайте… конструктивно, — выдохнул старший.

— Извините, — второй кивнул. — Перегнули.

— Замяли.

И неожиданно для обоих я добавил:

— Чай будете?

Коллекторы переглянулись, не понимая, как реагировать.

— Будем, — осторожно ответил старший.

Через минуту они уже сидели за столом. Один держал ладонь у бока, второй время от времени трогал разбитую губу.

Я налил чай, поставил перед ними чашки.

— Теперь по делу, — сказал я. — Выкладывайте суть.

Они переглянулись.

— Ну, всё как есть. У вас серия микрозаймов по пять тысяч, — начал заново старший. — Несколько раз подряд. Платежей не было ни разу…

— Дружочек, это я помню, конкретнее — как вопрос решить?

Он достал планшет, открыл личное дело. На экране появилась фамилия из моего нового паспорта, старое фото…

— Процент какой? — уточнил я.

Они назвали ставку.

— М-да-а-а… Ростовщики девяностых отдыхают, — усмехнулся я. — У вас прямо то самое «МММ», чертова пирамида, только наоборот.

Они переглянулись, не зная, шучу я или нет.

Тот, что помоложе и порезче, всё ещё пытался говорить уверенно.

— Это не мы считаем, Денис Максимович, — сказал он, глядя не мне в глаза, а куда-то в сторону. — Система считает.

Я перевёл взгляд с его лица на планшет в руках второго — вся их «система» помещалась в этом глянцевом прямоугольнике.

— Кто же выдавал повторные займы, если старые не погашены? — спросил я.

— Ну-у… проценты хорошие, — выдавил первый. — Расчёт на то, что рано или поздно платят.

— А не хотят платить, так выбивают, — добавил молодой.

— Понятно, — сказал я. — Тогда ответьте мне на другое. Как вы на меня вышли? Я уже понял, что через трудоустройство, но кто-то же дал вам эту информацию.

Коллекторы снова переглянулись. После недавнего «воспитания» хамить они больше не пытались, но и раскрывать карты им, понятное дело, не хотелось.

— Вы ж официально трудоустроены, — осторожно сказал тот, что держал планшет. — Ну, в базе это отразилось.

— Откуда у вас такая база? — уточнил я.

Что-то сомнения брали меня, что даже в современном «интернетном» мире это нормально — когда сразу видно всё и про всех.

— У хозяина выходы есть…

Вот это было уже интересно. Значит, данные о мне ходят по каналам, которые официально никому из них не принадлежат. Паспорт у меня и так «с особенностями», а если информация по нему гуляет через «выходы», то её вообще может получить кто угодно. Быстро тут всё…

Долг был реальный, это я понимал. Деньги у этих людей взяты и потрачены, кем именно — не так важно, основное, что они записаны на Романова. Но схема вокруг долга пахла, мягко говоря, тухло.

Я ещё раз окинул помятую парочку взглядом и проговорил:

— Тогда у меня к вам есть предложение.

Я сложил руки на столе, переплёл пальцы. Коллекторы напряглись. Младший отодвинул чашку, в которой ещё оставался недопитый чай, словно опасался, что разговор перейдёт во второй раунд «физики».

— Какое? — осторожно спросил он.

— Вам важно закрыть дело или таскаться сюда и дальше? — уточнил я.

Оба закивали, подтверждая мои слова — мол, конечно, закрыть надо бы. У этих гавриков явно была своя система показателей успешно выполненной работы.

— Тогда сделаем так…

Я поднялся, подошёл к шкафу и достал из тумбочки аккуратно сложенную пачку денег. Вернулся к столу и начал отсчитывать.

— Тридцать, — сказал я, положив деньги перед ними. — Ровно столько, сколько было взято. Закрываем по телу долга.

— Ну это ладно. А проценты? — напомнил молодой.

— Проценты — это моральная компенсация мне.

В тишине комнаты послышалось, как оба с усилием сглотнули.

— Вы пришли ко мне домой, — объяснил я. — Хамили. Пытались лезть в комнату. Хотели забрать вещи — я бы сказал, заниматься грабежом. Это стоит дороже процентов, но считайте, что я пошел к вам навстречу, и сегодня вы получили бесплатный урок. С пожилыми людьми разговаривают на «вы». И без угроз.

— Ну… поняли… — старший нехотя кивнул.

— Вот и хорошо. Теперь можете идти.

Коллекторы встали, и уже у двери молодой обернулся.

— Всё. Больше к вам никто не придёт.

— Надеюсь, — ответил я. — До свидания, молодые люди, и запомните — относитесь к людям так, как бы вы хотели, чтобы относились к вам.

Дверь закрылась, мои нежданные гости ушли, и комната снова стала тихой. Но одному побыть долго не удалось — в этот момент на столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя… Давида!

Телефон зазвонил в тот момент, когда я допивал уже остывший чай. Я дал аппарату прозвенеть ещё раз, есть у меня привычка не брать трубку на первом гудке. После нажал «приём».

— Слушаю.

В трубке пока что ничего не сказали, зато сразу послышалось дыхание. Частое, неровное, не то чтобы паническое, но слишком напряжённое. На заднем фоне шумела улица: ветер в микрофоне, далёкий гул мотора, кто-то сигналил, потом коротко взвизгнули тормоза.

— Денис Максимович…

Так-то Давид редко обращался ко мне по имени и отчеству, а теперь это прозвучало ещё и без снисходительной интонации, усвоенной им вместе с привычкой к тому, что вокруг него крутятся по первому щелчку.

— Говори, Давид.

Он заговорил не сразу — я еще секунд десять послушал шум улицы. Где-то рядом хлопнула дверь автомобиля, и звук прошёлся по мембране динамика.

— Нам нужно срочно увидеться, — наконец, выпалил пацан.

Снова хочет, чтобы по первому зову перед ним вставали навытяжку? Ну уж нет.

— Когда будет время, дам знать, — подчёркнуто ровно ответил я.

Было слышно, как Давид втянул воздух.

— Нет. Сейчас… пожалуйста…

— Так. Что случилось? — спросил я.

В его голосе дрожало что-то совсем уж несвойственное.

— Это… не по телефону. Вы были правы…

— В чём именно? — уточнил я. Ему явно нужно было помочь сформулировать мысль.

Давид, видимо, оглянулся, потому что звук в динамике на секунду изменился, стал приглушённым.

— Они не отстанут… Это из-за фирмы…. — затараторил Давид.

— Давай конкретно. Ты где? — спросил я, перебивая словесный поток.

— Недалеко от… вашей базы, — признался пацан.

Я заметил, что он не назвал адреса. Значит, не хотел говорить, полагая, что его могут слушать. Могло быть и так. В две тысячи двадцать шестом году это уже даже не паранойя, а здравый расчёт.

— Я уже еду к вам!

Тут нельзя было ничего сделать, кроме как согласиться. Если может явиться, то и хорошо.

— Ладно, Давид, я тебя жду.

Связь оборвалась. Я медленно опустил телефон на стол и посмотрел в окно. Допил чай, который к этому моменту окончательно остыл, помыл чашку.

В дверь постучали. Два коротких удара, пауза и ещё один, будто человек старался не привлекать лишнего внимания, но уже не мог держать себя в руках.

Я поднялся из-за стола. Подойдя к двери, на секунду прислушался. В коридоре было тихо, только едва слышный гул вентиляции и далёкие шаги этажом ниже. Я щёлкнул замком, провернул ключ и открыл.

У двери стоял Давид — куртка расстёгнута, ворот перекошен, словно он натягивал одежду на ходу. Волосы взъерошены, лицо бледное… на скуле уже наливался фиолетовым синяк. Нижняя губа была рассечена, кровь подсохла тёмной полосой, а на подбородке остался тонкий след.

Пацан поднял на меня напряженный, растерянный взгляд.

— Можно? — спросил он хрипло.

Я отступил в сторону.

— Заходи.

Давид зашел быстро, почти ввалился, и сразу повернулся к двери спиной, проверяя, закрыта ли она. Я снова защёлкнул замок и провернул ключ до конца. Макс вряд ли вернётся от врачей прямо сейчас, остальным тут вообще делать нечего

Давид тотчас вытащил телефон из кармана. Красивый такой, тонкий, с треснувшим по краю защитным стеклом. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, будто решался, зажал пальцем кнопку.

Экран погас. Он перевернул телефон и положил его на стол экраном вниз.

— Телефон лучше не включать, — объяснил он.

Потом пацан сделал несколько шагов по комнате, пружиня от возбуждения. Остановился, снова прошёлся от окна к шкафу, словно не находил себе места. Комната у меня была небольшая, для двоих в спокойном режиме пространства хватало, но для того, кто пришёл с таким напряжением, здесь буквально негде было развернуться.

Руки у Давида дрожали. Он попытался сжать кулаки, будто хотел взять себя в руки, но пальцы всё равно подрагивали. Я видел, как у него ходят желваки на скулах, и он несколько раз сглотнул, не зная, с чего начать.

Маска наглого мажора слетела полностью, и под ней оказался не избалованный золотой мальчик, а просто молодой человек, который впервые понял, что мир не крутится вокруг него и его желаний. Что мотивы других людей могут быть… разными.

Он провёл ладонью по лицу, нечаянно задел рассечённую губу и поморщился. Будто очнувшись из-за этого неприятного ощущения, посмотрел на меня.

— Я… — начал он и замолчал, будто слова застряли в горле.

А я не торопил, потому что в такие моменты лишние вопросы мешают. Я прошёл к столу, отодвинул стул.

— Сядь, — приказал я.

Давид сначала ещё раз оглянулся на дверь, потом всё же опустился на край стула, явно готовый в любой момент вскочить.

Я остался стоять напротив, опершись ладонью о столешницу. С высоты моих лет и моего прошлого его метания выглядели предсказуемо. Я видел похожие лица у молодых офицеров, когда они впервые сталкивались с реальной угрозой, а не с учебной тревогой.

— Ты на базе. Дыши ровнее, — сказал я. — Никто сюда не войдёт.

Давид попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. Я медленно прошёл к чайнику, налил в кружку воды и поставил перед ним.

— Пей, — сказал я. — Руки перестанут трястись.

Давид посмотрел на кружку, взял её и отпил, поморщившись — вода была чуть тёплая, с привкусом старых труб, но сейчас это было неважно. Я видел, как пацан пытается взять дыхание под контроль, но вдохи всё равно выходили рваными, неглубокими.

— Вы не понимаете…

— Понимаю, и больше, чем ты думаешь, — перебил я.

Он замолчал, глядя на меня так, будто впервые рассматривал не «деда», а опытного человека, на которого можно опереться. Я же молча ждал, пока Давид сам подберёт слова. Иногда над этим стоит потрудиться.

— Они меня просто… — начал он и замолчал, глядя в стол.

— Спокойно, — сказал я. — Что произошло?

Давид поднял взгляд. В глазах появилось что-то похожее на злость.

— Я думал, это разговор, — произнёс он медленно. — Обычный. Про деньги, долю…

Ничего себе, обычный.

— И? — коротко уточнил я.

— А это была показательная порка! — взвизгнул пацан.

Давид коснулся пальцами синяка на скуле и резко убрал руку.

— Сколько их было? — спросил я.

— Трое. Сначала, то есть, двое. Потом ещё один зашёл.

— Где? — спросил я.

— Да это в офисе… на парковке сначала. Потом в переговорке.

— Камеры? — спросил я.

Он коротко усмехнулся, и эта усмешка была уже ближе к прежнему Давиду, только без прежней наглости.

— Камеры-то были, но я вам верняк скажу, они «временно не работали».

— Понятно.

Давид поставил кружку на стол, выровнял её по краю столешницы, пытаясь навести порядок хотя бы в мелочах.

— Они сказали, что я слишком много беру на себя, — продолжил он. — Что фирма — это не моя игрушка, есть люди выше.

— Так всегда и есть, — ответил я.

Давид бросил на меня взгляд.

— Я знал, что есть. Но не такие. Они показали документы… Выписки, переводы, мои подписи. Всё законно… а потом намекнули, что если что-то пойдёт не так, крайним буду я.

Он сглотнул, заерзав на стуле.

— И что ты ответил? — спросил я.

— Сначала — как обычно, — признался он. — Попробовал давить. Сказал, что у меня тоже есть связи. Что я им не мальчик.

— И?

— И один из них просто встал и ударил меня! — выпалил Давид обиженно.

Я посмотрел на его губу, на синяк. Отошёл от стола и сел напротив него. Давид поднял взгляд, пошевелил ноздрями.

— Я понял, что я для них расходный материал…

Это уже было честно.

— Хорошо, — сказал я. — Дальше.

— Они сказали, что будут проверять каждый мой шаг, и фирма теперь под «присмотром», а если я дёрнусь… найдут повод.

— Повод всегда найдут, — ответил я. — Вопрос не в поводе.

Пацан замолчал, ожидая продолжения.

— Вопрос в том, кто и зачем тебя сейчас ломает, — сказал я.

Давид задумался.

— Они хотят, чтобы я сам всё оформил, — сказал он. — Чтобы я стал… ширмой.

Я пока не знал, что там за фирма, но в целом схема выглядела довольно понятно.

— Правильно, — кивнул я. — Чтобы подписи были твои, а решения — их.

Смущало меня во всем этом разговоре то, что Давид действительно боялся кого-то, и это учитывая, что за его спиной был такой мощный клан. Но пока что я слушал, вопросы — потом.

— Я думал, что контролирую ситуацию, — продолжил пацан. — А сейчас что… Я же не могу просто выйти, там всё завязано на мне. Счета, контракты, люди…

— Люди — это важно, — заметил я. — А люди-то точно твои?

— Я думал, что да…

Это тоже было знакомо. В мое время многие думали, что «их люди» — это навсегда.

— Кто-нибудь ещё пострадал? — спросил я.

— Нет… пока нет.

— Тогда слушай внимательно, — сказал я, слегка подавшись вперёд. — Сейчас ты ничего не подписываешь, ничего не комментируешь и никому не звонишь. Ни друзьям, ни «связям», ни адвокатам. Любой лишний звонок — это информация.

Давид охотно кивнул. Вот теперь он принимал всё, что я говорил, как ценность.

— Телефон я уже выключил, — сказал он.

— Правильно сделал, — ответил я.

Он замолчал, уставившись в пол, будто в дешёвом линолеуме можно было найти ответ на всё, что с ним происходило. Пальцы снова начали дрожать, Давил пытался остановить эту мелкую, позорную для него дрожь, но ничего не выходило. Я тихо хмыкнул — не об этом сейчас надо было думать.

— А ко мне зачем приехал? — прямо спросил я.

Давид чуть со стула не подпрыгнул.

— Вы были правы! За мной следят, и, по ходу, давно. Я думал, это у меня паранойя…

Он всё же встал со стула и заходил по комнате, а я почувствовал запах дорогого одеколона, смешанный с потом и металлическим привкусом крови.

— Я вас не увольняю, — сказал он быстро, почти срываясь. — Или беру обратно. Я… я не знаю, что делать. Простите, Денис Максимович…

И вдруг пацан рухнул на колени. Давид сел на пол, уперевшись ладонями в ковролин.

— Помогите…

Я схватил его за шиворот.

— Ты что творишь, пацан? Встань.

Он не двигался, только смотрел куда-то мимо меня.

— Помогите, — повторил он шёпотом.

Я рывком поднял Давида на ноги, поставил прямо перед собой.

— Хватит. Стой нормально!

Он выпрямился, но взгляд остался прибитым, растерянным.

— Я честно думал, справлюсь сам, — сказал он хрипло. — Думал, всё под контролем. Что там — разговоры разговаривать? Просто стоял на своём. А теперь… сегодня понял…

Он схватился за голову. Я посмотрел на него с сомнением. Нет, больней всего ему не от того, что дали по лицу. Тут что-то другое.

— Что именно ты понял? — спросил я.

— Да это же не просто конкуренты, Денис Максимович… — признался Давид. И снова рвано вдохнул, будто из последних сил набираясь воздуха. — Это внутри семьи.

Я понял, что дело крайне важное, но лицо держал ровным, чтобы не сбивать пацана. Неужели это то, зачем я здесь и появился? Что же творится в клане Козыревых?

— Если дело откроют, меня выведут из наследства, — продолжил он. Потом понял, что это снова звучит отрывочно, и надо начать с главного: — Они готовят уголовку, и меня хотят сделать крайним.

Я отошёл к столу. Давид уже не пытался упасть или убежать, он стоял, но стоял так, как стоит на эшафоте приговорённый. Он, младший из Козыревых, сейчас раскрылся передо мной, и я волен был решать.

Вот он, ключевой вопрос и ключевой ответ. Похоже было на раскол внутри этой чертовой семейки…

— Хочешь, чтобы я остался и помог? — сухо спросил я.

— Да, — ответил Давид, даже не задумавшись.

Помощь ему и правда была нужна. Я видел, что Давид на грани. Вокруг пацана сейчас явно творятся крайне серьезные дела, иначе этот разбалованный мальчишка не искал бы пятый угол. Проблемы, которые для других казались неразрешимыми, этот решал по одному звонку. Здесь же явно таким звонком было не отделаться.

Для меня же это был… лифт прямиком в сердцевину этого гадюшника.

Как бы то ни было, мне нужно было больше информации, чем мог дать этот нервный разговор. Чтобы идти к своей цели или…

— А если помощь нужна, Давид, то дальше все будет по моим условиям, — сразу же обозначил я.

Давид кивнул слишком быстро, казалось, он был готов согласиться на всё, лишь бы не остаться одному.

— На каких? — спросил он.

— С этого момента ты от меня ничего не скрываешь. Мне нужен доступ ко всему, что я запрошу.

Пацан тотчас напрягся. Это я видел отчётливо.

— Это дела семьи, — сказал он.

— Нет, Давид, это вопрос твоей безопасности, — поправил я.

Пацан молчал, но было видно, что он согласен.

— Кто эти «москвичи»? — спросил я.

Давид отвёл взгляд, говорить на эту тему ему явно было некомфортно.

— Партнёры деда, — буркнул он.

— Фамилии?

— Я не всё знаю…

Я чувствовал, что Давид говорит правду. Он схватился пальцами за волосы, будто ему полегчало бы от того, что он их повыдерет.

— Смотри, дружочек, — продолжил я. — Теперь так. Ты отказываешься от ресторанов, клубов и своих так называемых друзей и интернета.

— Это при чём тут…

— Только тогда ты перестанешь быть мишенью на витрине, — ответил я. — Пока ты ходишь с охраной по самым шумным местам города и выкладываешь видео, где ты да что, ты — идеальный объект для давления.

— Это моя жизнь, — возразил он, стиснув зубы. — Как я могу от неё отказаться? И что останется.

— Ты видишь, к чему эта твоя жизнь тебя привела.

Давид снова дышал отрывисто — в нём боролась привычка жить напоказ и страх оказаться сломанным.

— И ещё, — добавил я. — С этого дня ты не принимаешь ни одного решения без меня.

Соображалку ему так быстро не вправить, и тут оставался единственный вариант — передать управление.

— Вы… хотите контролировать меня? — Давид выпучил глаза.

— Я хочу, чтобы ты дожил до следующего месяца, — с тихим вздохом ответил я.

— Я не ребёнок…

— Тогда и веди себя как взрослый.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда можешь выйти за дверь и продолжать играть в мажора, — я лишь развел руками. — Мы не на рынке, здесь нет торга. Ты же пришёл с просьбой. Либо теперь выбираешь выжить, либо продолжаешь жить как раньше. Насколько хватит.

Пацан молчал несколько секунд. Я видел, как он буквально пересобирает себя, слой за слоем.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен.

— Тогда начинаем, — сказал я. — Рассказывай всё с самого начала.

Пацан не сразу заговорил, ещё долго готовился. Ерзал на стуле, вставал, ходил по комнате туда-сюда, потом снова садился…

— Да это всё началось пару недель назад, — наконец, хоть и сбивчиво, принялся выкладывать Давид. — Дед стал нервный. Начались закрытые встречи, и меня перестали на них брать… Он вообще-то, типа, при смерти, Денис Максимович, — добавил он после короткой паузы. — Врачи темнят, не говорят прямо, но… тут много ума не надо.

Я не переспрашивал, о ком речь, и так все было понятно.

— Завещание уже подписано, — продолжил пацан. — Я в нём есть…

— Что именно тебе должно перейти?

— Контрольный пакет, — ответил он. — Формально — вместе с… ну, ещё одним родственником, но голос решающий у меня.

Я покивал, впитывая сказанное. Ладно, имя этого родственника я из него потом вытащу.

— Кто ещё был на встречах? — спросил я.

— Двое из Москвы, — сказал он. — Один — Левченко. Второго я видел впервые. Высокий — седой такой… ну знаете, на банкира похож, который сейчас за границей.

— О чём шла речь?

— О крупной сделке. Я не всё слышал, но одну фразу запомнил, когда они были вдвоем, ну, москвичи в смысле. Короче, он сказал, что если внук будет неуправляем, то его убираем из схемы.

— Кто именно сказал? — уточнил я.

— Седой.

Да-а-а… даже интересно, что там они не поделили. Ведь столько всего, можно просто поделить — всем хватит!

— Ну я как тему услышал, начал задавать вопросы, — продолжил Давид. — Почему активы переписывают, если дед говорил обратное. Какого черта меня выводят из учредителей, а часть компаний уходит на третьих лиц.

— И?

— А что «и», Денис Максимович. Мне сказали не лезть…

— Ты подписывал что-то?

— Да. Пакет документов. Ну, тогда сказали, что это временная схема, и дед подтвердил… но Денис Максимович, мой дед уже не соображает! — Давид всплеснул руками, — у него последние годы конкретные тёрки с отцом и братом моим! Они же и были наследниками, а дед потому и вывел отца из наследства и дал мне контрольный пакет акций, чтобы Костян не сумел…

Давид тяжело вздохнул, не договорив. Он только сейчас, похоже, начинал осознавать весь масштаб происходящего. События в семье переставали быть тем, что происходит с конкретными людьми, их переживаниями, страданиями и попытками. Это были ходы в большой игре, набор факторов, на которые можно влиять.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил я.

— Меня выводят из игры специально сейчас, до… до смерти деда. Если что-то всплывёт сейчас, — добавил он, — завещание могут пересмотреть. И дед уже не соображает так цепко, как прежде… он ведь поверит.

В этих словах пацана и лежал ключ к происходящему. Он уже всё знает, мне надо только из него вытащить.

— Соберись, Давид, — произнёс я серьёзно, но одновременно и тепло. — Что именно должно всплыть?

Он долго молчал. Я видел, как у него ходит туда-сюда кадык.

— Вот это и есть проблема… — признался он. — Я же попал в аварию после того, как мы с вами разъехались. Ничего серьёзного, железо. Бампер, фара, капот повело. Я даже подумал — к лучшему, остыну. Я ещё стоял возле машины, когда приехала ДПС. Слишком быстро, пять минут максимум.

Я медленно кивнул.

— И?

— Инспектор вышел из машины и сразу назвал меня по имени. Сказал: «Ну что, Давид Сергеевич, погуляли?»

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Я ничего не сказал, и Давид продолжил.

— Он попросил открыть багажник. Я открыл. И из спортивной сумки, которую я вообще не помню, чтобы клал туда, достали пакет. Плотный, прозрачный… с белым порошком.

Он замолчал на секунду, будто сам себе не верил. Мент даже не стал изображать удивление, просто сказал: «Ну всё, двести двадцать восьмая. Поздравляю».

— Ты что, был под чем-то? — спросил я.

— Нет же! — ответил он с обидой. — Я вообще не употребляю. Даже таблетки от головы не люблю. Но он сказал, поедем в диспансер. Но сначала начал писать протокол. И там уже было: «поведение неадекватное, речь спутанная, признаки опьянения». А я говорил нормально. Я когда злюсь, конечно, всякое мелю, но… не под дурью же!

Я видел, как в Давиде снова поднимается волна, и чуть поднял ладонь.

— Дальше.

— Он сказал, что меня задерживают и вызовут следственно-оперативную группу. И… — пацан замолчал. — Наручники достал.

— И что ты сделал? — спросил я.

— Я понял, что это не проверка, а галимый спектакль, и если я сейчас сяду в их машину, то уже не выйду так просто. В общем, я свалил от него, Денис Максимович.

История была любопытная. Я медленно прошёлся по комнате, укладывая все услышанное в своей голове.

— Ты понимаешь, что будет дальше? — спросил я.

— Они оформят всё так, будто я был под дурью и сопротивлялся. В розыск подадут… Это уголовка.

Я понимал, что это больше, чем уголовка. Если в материалах появится что-то про опьянение и будет запись о неадекватном поведении, то пацана направят на психиатрическую экспертизу. И тогда… никакого вступления в наследство попросту не будет.

Все это я и проговорил пацану.

— То есть они хотят, чтобы меня признали… невменько? — ошарашенно спросил он и сам же и ответил: — Если в этот момент всплывёт дело по двести двадцать восьмой, то деду скажут, что я…

Давид запнулся и медленно покачал головой, как будто боялся озвучить свои догадки.

— И завещание можно будет пересмотреть, — прошептал он. — Или временно передать управление «кризисной группе»… Они всё просчитали.

— Почти, — ответил я.

— Почти?

— Ты не сел в их машину, это раз, — сказал я, глядя прямо ему в глаза. — И ты пришёл сюда, это два.