Свиток 1. Дворец семи звезд вана Лу

Глава 10. Тень

Сначала я подумал, что он намеренно пытается нас напугать, но я видел его выражение лица, да и не похож он был на человека, который может так шутить. Молчун не останавливаясь издавал этот хрустящий звук, при этом рот его двигался незаметно. Мы вчетвером, заледенев, смотрели на него — неужели он стал цзунцзы?

Одного взгляда на него третьему дяде хватило, он одним рывком выдернул Паньцзы из треножника. Вдруг Молчун замолчал. Гробницу заполнила гулкая тишина. Я не знаю, сколько времени прошло, терпение мое было на исходе. Я уже собирался спросить, что же происходит, когда саркофаг начал мелко трястись, а его крышка слегка сдвинулась. Оттуда раздался ужасающий мрачный звук, от которого мурашки побежали по коже — он был очень похож на то, что в своем дневнике описал дедушка — действительно, словно крик большой лягушки.

Здоровяк Куи в ужасе опустился на землю. У меня тоже подкосились ноги, и очень захотелось присесть. Третий дядя, много чего повидавший на своем веку, устоял, хотя поджилки у него явно тряслись.

Когда Молчун услышал этот звук, выражение его лица стало просто страшным, он мгновенно рухнул на колени и распластался перед саркофагом в глубоком поклоне. Мы последовали его примеру. Молчун поднял голову и снова издал серию странных то ли слов, то ли хрипов, будто речитативом читал молитву или какую-то мантру. На лбу третьего дяди появилась испарина, он прошептал:

— Он что, разговаривает с этим?

Саркофаг, наконец, перестал трястись. Молчун последний раз поклонился, затем встал и сказал:

— До рассвета мы должны уйти отсюда.

Третий дядя вытер пот и спросил:

— Брат, как ты можешь бояться, если только что успешно сторговался с этим цзунцзы?

Молчун отмахнулся:

— Не трогайте здесь больше ничего, хозяин саркофага безжалостен. Если он освободится, никакие боги не спасут нас.

Паньцзы предпочел не внимать мудрому совету и, улыбаясь, спросил:

— Слушай, Братишка, а что это за язык, на котором ты только что говорил?

Молчун проигнорировал вопрос, указал на проход за гробом и сказал:

— Идите осторожно, не трогайте гроб и саркофаг!

Третий дядя уже взял себя в руки, да и мне, если честно, придавало смелости то, что рядом был человек, вроде Молчуна. Призвав Паньцзы к порядку, третий дядя встал во главе нашего отряда, Молчун — замыкающим. Мы включили фонари и зашли в коридор за саркофагом. Здоровяк Куи, идя мимо саркофага, с силой вжимался спиной в стену, изо всех сил сохраняя дистанцию, выглядело очень смешно, но в этот момент желание смеяться у меня пропало напрочь.

Коридор шел с уклоном вниз, на стенах по обеим сторонам виднелись вырезанные в камне надписи. Я внимательно рассматривал их, но значения не понял, хотя я давно занимаюсь антиквариатом и древностями, даже проводил некоторые исследования, и могу читать старинные тексты относительно неплохо. Могу сказать, что, даже если бы я и понял все написанные слова, общий смыл остался бы неясным, потому что синтаксический принцип был мне непонятен, если он вообще там был. Древние говорили очень кратко и очень умело. Но эта лаконичность иногда представляла серьезную проблему. Например, история про короткий ответ «Да»[51]. Однажды правитель царства Ци задал вопрос своему военачальнику. Тот в ответ лишь кивнул и сказал: «Да!». Монарх надолго задумался, был ли этот ответ согласием или наоборот, означал возражение? В результате долгих и мучительных раздумий правитель тяжело заболел. Понимая, что скоро умрет, правитель снова позвал военачальника, поведал о том, как понял тот однозначный ответ и спросил, верен ли его вывод или он ошибся. Военачальник так же кратко ответил: «Да». И правитель тут же испустил дух.

Третий дядя шел очень осторожно и медленно. Мощности фонарей не хватало, чтобы осветить весь коридор: впереди и позади была кромешная тьма. Такие же ощущения возникали в той водной пещере, поэтому чувствовал я себя неуютно. Примерно через полчаса уклон коридора изменился, каменная дорожка стала подниматься. Скорее всего мы прошли уже половину пути. И тут мы заметили пролом в стене, какие делают расхитители гробниц, чтобы сократить дорогу. Третий дядя был неприятно удивлен, больше всего он боялся, что кто-то другой первым добрался до цели. Поэтому он торопливо подошел поближе, чтобы рассмотреть лаз, который, судя по состоянию грунта, был вырыт совсем недавно. Я обратился к дяде, высказывая предположение:

— Помнишь, старик упоминал людей, что пришли в долину недели две назад. Может это они копали?

— Толком не пойму, но этот проход делали очень торопливо, такое ощущение, что его создавали не для того, чтобы войти, а для того, чтобы выйти!

— Не расстраивайтесь, третий господин, если бы у них все было путем, стали бы они копать новый выход? Нет, пошли бы по старому пути. Кажется, что-то случилось. Я думаю, что сокровища гробницы все еще на месте, — утешил Паньцзы.

Третий дядя кивнул, и мы продолжили путь. Если кто-то тут побывал до нас, то ловушки уже сработали, нам их можно не опасаться.

Мы прибавили скорости, и, пройдя еще минут пятнадцать, вышли к расширяющейся галерее. Этот участок пути по сравнению с тем, по которому мы сюда шли, был раза в два шире и намного изысканнее украшен — похоже, он вел к хозяину гробницы. В конце коридора мы увидели огромные прозрачные нефритовые ворота, они уже были широко распахнуты. Кто-то, должно быть, открыл их, причем, изнутри. По обе стороны от нефритовых ворот возвышались две статуи голодных духов[52] из темного камня. Их тела были антрацитово-черными, у одного выпущены когти, а второй протягивал вперед королевскую печать.

Третий дядя осмотрел нефритовые ворота и обнаружил, что запорный механизм сломан. Мы прошли вперед. Внутри было огромное пустое пространство и царил кромешный мрак. Света фонарей для такого помещения оказалось недостаточно.

Но самое важное мы смогли понять: это, должно быть, главная гробница. Паньцзы, размахивая фонарем, вскричал:

— Охренеть как много гробов!

Без хорошего освещения сложно было рассмотреть все в подробностях. Старательно всматриваясь в темноту, я тоже заметил множество гробов. Они располагались не беспорядочно, но последовательность их расстановки отличалась от традиционной. В отсутствие сильного источника света действительно очень трудно увидеть, что находится в гробнице. Сверху гробы были накрыты изогнутыми каменными крышками, щедро покрытыми рисунками и иероглифами. Сами гробы покоились на массивных каменных плитах. Я повел луч фонаря дальше в сторону, Паньцзы сделал то же самое, только в противоположном направлении. Так мы и смогли заметить, что по сторонам погребальной камеры есть две боковые комнатки[53].

Мы с третьим дядей подошли к первому гробу и зажгли запал. Саркофаг был совершенно другого качества, нежели тот, который мы видели, когда только спустились. У этого весь верх был покрыт вырезанными надписями, смысл которых был мне понятен.

Иероглифы на крышке гроба являлись жизнеописанием человека, который покоился там. Судя по тексту, это был военачальник царства Лу. Он владел Призрачной печатью, с помощью которой мог призывать воинов Ночи из подземного мира, а потому был непобедим. Его прозвали Властителем Павших воинов царства Лу, ваном[54] Лу Шаном. Однажды он попросил встречи с гуном[55] Лу и рассказал, что сейчас у Повелителя царства мертвых взбунтовались несколько демонов. Много лет он сам призывал армию подземного мира, а теперь должен вернуть долг царю преисподней и усмирить взбунтовавшихся (конечно, в оригинале это звучало более поэтически). Он надеялся, что гун царства Лу позволит ему уйти в подземный мир и исполнить свой долг. К тому времени гун не нуждался в столь сильной военной поддержке и дал свое соизволение. Ван Лу Шан поклонился, сел в позу созерцания[56] и умер.

Гун царства Лу надеялся, что его военачальник вернется и продолжит служить ему. Поэтому он построил этот подземный дворец, чтобы сберечь тело в целости и сохранности. Надписи и рисунки на гробах были подробными описаниями битв, в которых участвовал ван Лу Шан. Каждый раз, когда начинала светиться Призрачная печать, легионы воинов Ночи забирали души живых в подземный мир. Паньцзы выслушал мои объяснения и вздохнул:

— А он крут. К счастью и умер рано, иначе именно царство Лу объединило бы остальные шесть царств[57].

Я засмеялся:

— Это не обязательно правда. Древние отлично умели врать. Этот Властитель Павших умел призывать подземных духов, а вот в царстве Ци[58], по слухам, кто-то мог призывать небесное воинство, еще, помню, был полководец, который умел летать, ты по этому поводу обязательно почитай «Книгу гор и морей»[59].

— Да неважно, я, в общем, понимаю теперь, чью мы гробницу обносим, но здесь так много гробов. Который его? — спросил Паньцзы.

Я снова глянул на надписи на гробах — друг от друга все они практически не отличались, содержание было почти одинаковым. Мы пересчитали гробы, всего их было семь, и расположены были они в форме созвездия Северного ковша[60]. И на всех семи гробах в текстах не было ничего, что могло бы дать подсказку. Как раз, когда я пытался разобраться с теми надписями, которые не мог прочитать, Здоровяк Куи крикнул откуда-то сбоку:

— Смотрите-ка, а этот гроб уже пытались открыть.

Я подошел взглянуть: действительно, крышка была немного сдвинута, а на самом гробу были следы от ломов. Третий дядя достал из снаряжения наш лом, с трудом отодвинул крышку, а затем осветил пространство внутри. Паньцзы издал невнятный звук, он был сбит с толку:

— Как туда попал иностранец[61]?

Мы заглянули, внутри действительно был иностранец. Не просто иностранец, а очень свежий иностранец – умер не больше недели назад. Паньцзы протянул руку, чтобы достать его, но Молчун схватил его за плечо так сильно, что Паньцзы скривился от боли:

— Не двигайся, хозяин саркофага прямо под ним!

Мы присмотрелись. Под телом иностранца и правда лежал еще один труп, но разглядеть подробности не получалось. Третий дядя вынул копыто черного осла и сказал:

— Если это цзунцзы, то выиграет тот, кто ударит первым.

В это время Здоровяк Куи потянул меня за одежду в сторону. Обычно он более прямолинеен, поэтому я сильно удивился и спросил его, что случилось. Он в ответ показал пальцем на стену напротив, куда фонари отбрасывали наши тени, и прошептал:

— Смотри, это твоя тень, так?

Я раздраженно ответил:

— И что? Теперь уже даже тени боишься?

Его лицо было смертельно бледным, подбородок дрожал. Я про себя подумал, что ну не может же он, действительно, бояться до такой степени? Но Здоровяк приложил палец к губам, затем снова указал на тени:

— Смотри. Эта — моя, эта — Паньцзы, эта — третьего господина, эта — Братишки. Вот твоя. Всего должно быть пять теней, верно?

Я кивнул и тут понял, что так испугало Здоровяка Куи. Он сглотнул слюну, показал на еще одну одинокую тень в стороне и чуть не плача спросил:

— А это тогда чья?