Таксист из Forbes

Глава 13

Разглядывая себя в зеркало, я невольно поморщился. На меня смотрел не человек, а ходячая иллюстрация к статье «Как запустить себя до состояния неликвида за три шага». Шевелюра превратилась в неопрятную мочалку, под глазами залегли тени, достойные наркобарона на отходняках, а от пуховика, даже несмотря на открытое окно, несло застарелым табаком и какой-то безнадежной тоской.

Времени до вечера был вагон. Выходить сегодня на линию не хотелось категорически. Дело даже не в рейтинге или привередливых пассажирах. Дело в самоуважении. Сколько можно⁈ Макс Викторов мог быть циничным ублюдком, акулой и манипулятором, но он никогда не позволял себе выглядеть как пожеванный башмак. Внешний вид — это визитка, через которую ты взаимодействуешь с миром. А мой нынешний вид оставлял желать лучшего.

Решение пришло мгновенно. Шопинг.

— Ладно, Гена, — подмигнул я отражению. — Пора делать апгрейд.

Память Гены тут же любезно подсунула карту местности с отметками «Где купить штаны за три копейки». Какие-то подвальные развалы, магазин «Смешные цены», рынок, где можно торговаться с продавцами до хрипоты за скидку в пятьдесят рублей.

Мой внутренний эстет скривился. Нет уж. Я, конечно, не располагаю средствами Макса, но донашивать за китайскими манекенами синтетику, которая искрит так, что можно прикуривать — увольте.

Заводить «Шкоду» и снова нырять в городскую суету пришлось через силу. Путь лежал в «Корстон» — местную мекку шопинга. Там есть весь необходимый набор масс-маркета, чтобы перестать пугать людей своим видом.

Я припарковался подальше от входа, натянул капюшон поглубже и двинул к раздвижным дверям.

Парковка была полупустой — разгар рабочего дня. Офисный планктон сидел в своих аквариумах, работяги стояли у станков, а домохозяйки варили борщи. Идеальное время. Меньше народа, меньше эмоционального фона.

Первая цель — «O’stin».

Я вошел в магазин, игнорируя приветливую улыбку консультанта, которая фонила дежурной вежливостью и скукой. Прошел к стойкам с денимом.

Выбрал темно-синие джинсы. Классический крой, никаких потертостей и дырок на коленях. На ценнике красовалась желтая наклейка: «Акция. 2499 ₽».

В примерочной я стянул с себя старые штаны Гены. Они были растянуты на коленях и лоснились на заднице. В мусорку. Без жалости.

Новые сели как влитые. Жестковаты пока, но это даже приятно. Ощущение собранности.

Следующая остановка — «Спортмастер».

Здесь я позволил себе разгуляться. Ветровка на флисе за четыре тысячи. Не промокает, не продувается, легкая. Я прикинул: гуляю я, конечно, немного, в основном маршрут «подъезд — машина — магазин», но с Бароном иногда приходится месить снег за гаражами. Да и вообще, осень в средней полосе коварна.

Руки сами потянулись к комплекту термобелья. Две тысячи рублей.

Я докинул в корзину пару футболок и набор боксеров — черт возьми, свежее белье дает +10 к уверенности в себе, даже если его никто не видит. Еще полторы тысячи.

Итого: десять тысяч рублей.

Я стоял на кассе, прикладывая телефон к терминалу, и чувствовал странное, давно забытое волнение.

Пакет в руке приятно оттягивал запястье.

Выходя из торгового центра на морозный воздух, я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Искренне, по-настоящему.

Это было странно. Я покупал яхты. Я подписывал чеки на суммы с шестью нулями за антиквариат. Я заказывал костюмы на Сэвил Роу, где только снятие мерок занимало три часа под бокал виски восемнадцатилетней выдержки. Но все это со временем превратилось в рутину. В галочки в списке. «Купил. Соответствует статусу».

А сейчас, сжимая пластиковые ручки пакета с дешевыми шмотками, я чувствовал тот самый забытый вкус. Вкус первой серьезной покупки.

Это было похоже на те далекие времена, начало нулевых. Мне двадцать два. Студенчество. Первая серьезная шабашка — разгрузка вагонов или настройка сетки в компьютерном клубе. И вот ты идешь на черкизон и покупаешь себе кожаную куртку — турецкую, вонючую, но КОЖАНУЮ! И чувствуешь себя королем мира.

Каждая вещь тогда была событием. Каждая покупка была трофеем, добытым в бою.

Сейчас я снова был тем голодным парнем.

Я потратил деньги не просто так. Я не спустил их на ветер. Я инвестировал в свой комфорт и в себя. Я закрыл базовую потребность, и мозг щедро плеснул в кровь дофамина. Это был кайф выживания. Кайф маленькой победы над энтропией и нищетой. Я снова управлял материей, пусть пока и в масштабах гардероба таксиста.

Десять тысяч рублей. Смешная сумма. Но эмоций она дала больше, чем покупка последнего «Бентли». Потому что «Бентли» был просто еще одной машиной в гараже, а эти джинсы и флиска были шагом от пропасти.

Я забросил пакеты на заднее сиденье и уже собрался садиться за руль, когда взгляд зацепился указатель. Ул. Советская. Значит, где-то здесь…

Точно. Барбершоп.

Я провел рукой по своей заросшей шевелюре.

— Гулять так гулять, — решил я.

Меня усадили в кресло почти сразу. Мастер — крепкий парень с окладистой бородой и татуировками на предплечьях — не задавал лишних вопросов.

— Как стрижем?

— Убери бомжа, — коротко бросил я. — Оставь человека.

Он хмыкнул, кивнул и включил машинку.

Я закрыл глаза. Вибрация инструмента у виска успокаивала. Я чувствовал, как вместе с падающими на накидку прядями уходит часть груза, который давил на плечи последние дни.

Через тридцать минут я посмотрел в зеркало.

Оттуда на меня глядел, конечно, не Ален Делон, но уже и не спившийся сантехник. Аккуратная стрижка, облагороженная щетина, ясный взгляд. Внешность Гены приобрела какую-то брутальную завершенность. Из «изношенных тормозных колодок» он превратился в «видавшего виды».

Я подошел к стойке администратора, мысленно готовясь расстаться еще с парой тысяч. В Москве мой стилист, манерный Жан-Люк, брал за стрижку семьсот долларов и еще смотрел так, будто делал одолжение.

— С вас пятьсот рублей, — буднично произнес администратор.

Я замер с картой в руке.

— Сколько?

— Пятьсот.

Я оплатил, стараясь не выдать своего ошеломления.

Пятьсот рублей. Шесть долларов.

Я вышел на улицу. Качество стрижки было безупречным. Жан-Люк со своими золотыми ножницами и бокалом шампанского нервно курил бы в сторонке, глядя на работу этого бородатого серпуховского мастера.

Мир продолжал удивлять. Оказывается, качество жизни не всегда измеряется чеками с безумными нулями. Иногда оно стоит пятьсот рублей и немного уважения к себе.

Я сел в машину, поправил зеркало и подмигнул новому Гене.

— Ну что, красавчик. Теперь и повоевать не стыдно.

Прогулка с Бароном стала для меня чем-то вроде диализа.

В медицинской карте Геннадия Петрова не значились проблемы с почками, но моя новая ментальная система работала именно так: за день я накапливал токсины чужих жизней, а вечером этот рыжий лабрадор выводил их из моего организма.

Мы шли по пустырю за гаражами.

— Гуляй, брат, — я отстегнул карабин.

Пёс рванул вперед, взрывая сугроб, как торпеда.

Тишина.

В радиусе (уже!) десяти метров от собаки мой «интерфейс» глох. Словно кто-то накрывал антенну свинцовым куполом. Никаких чужих страхов, никакой липкой зависти или зудящего раздражения. Только чистый эфир.

Я стоял, сунув руки в карманы куртки, и смотрел, как Барон носится кругами.

В прошлой жизни у меня были психотерапевты. Женщина с дипломом из Вены, которая брала пятьсот евро в час, чтобы слушать про мои детские травмы. Был личный коуч по медитации, заставлявший меня дышать маткой (шучу, животом) в позе лотоса. Все это было дорогой шелухой.

Настоящий дзен выглядел иначе: тридцать килограммов живой радости, виляющий хвост и мокрый нос, тычущийся тебе в ладонь.

— Ты мой якорь, — сказал я тихо, когда пес, набегавшись, подбежал ко мне и с шумом выдохнул пар. — Ты в курсе? Ты не собака, ты глушилка РЭБ.

Барон гавкнул. Ему было плевать на высокие материи.

Я почесал его за ухом. Этот тактильный контакт заземлял лучше любого электрического контура. Когда я касался собаки, я чувствовал только собаку. Простую и понятную. А еще преданную. Без двойного дна. Без камня за пазухой.

Домой мы вернулись через час. Я чувствовал себя так, словно принял контрастный душ и выспался впервые за неделю. Голова была ясной, а мысли четкими.

Самое время заняться технической стороной вопроса.

На кухне жужжал старенький холодильник «Индезит», пытаясь изобразить взлет бомбардировщика. Я заварил чай и сел за стол.

Перед мной лежал ноутбук Гены и маленькая флешка Kingston. Тот самый «страховой полис», который я выкрал из собственной квартиры.

Взвешивая все «за» и «против» использовать ли этот ноут или искать новый… победила рациональность. Выключив вай-фай, блютуз и мысленно перекрестившись, я вставил накопитель в USB-порт. Система пискнула, опознавая устройство.

На экране появилось окно.

«Введите пароль для доступа к зашифрованному тому».

Курсор ритмично мигал.

— Ну, поехали. Что я там поставил на вход? Эта информация просто вылетела у меня из головы.

Первая попытка. Zina1949. Имя и год рождения бабушки.

«Неверный пароль». Окно дернулось и мигнуло красным.

Ладно. Слишком просто. Три года назад я уже был параноиком, но еще не маразматиком. Я бы не поставил такой очевидный ключ на архив, способный похоронить моего напарника.

Straxovka2023.

«Неверный пароль».

KasparyanRat (КрысаКаспарян).

«Неверный пароль».

Я откинулся на спинку скрипучего стула. Потер переносицу.

Проблема была не в том, что я забыл. Проблема была в том, как я помнил.

Память Геннадия Петрова лежала передо мной, как открытая книга. Я мог вспомнить, что он ел на завтрак седьмого мая девяносто восьмого года, если бы захотел. Хронология его жизни была четкой, линейной и скучной. Я помнил, как он менял масло в «Жигулях», как сбил коленку в третьем классе, как первый раз поцеловался с Мариной в парке. Это была память живого тела. Нейронные связи, прописанные на физическом носителе.

А вот память Макса Викторова…

Она напоминала разбитое зеркало. Или архив после пожара, где страницы обгорели по краям.

Я помнил эмоции. Я помнил вкус виски, который пил, когда создавал этот архив. Я помнил ощущение холодного стола под локтями. Помнил страх — липкий страх того, что меня могут кинуть. Помнил торжество, когда последний файл скопировался.

Но сам пароль?

Набор букв и цифр?

Пустота.

Моё сознание — это софт, переписанный на чужое железо. При переносе часть данных повредилась. Я помнил суть, но терял детали. Я знал, где искать сейф, но код всплыл в голове только потому, что был связан с сильной эмоцией — любовью к бабушке. А пароль от флешки был просто набором символов. Технической информацией.

Я закрыл глаза, пытаясь вернуться в тот день.

Кабинет. Ночь. Дождь бьет в панорамное окно. Я один. На столе стакан «Macallan». Я только что узнал, что Ланской мутит с офшорами. Я создаю папку. Шифрую её Veracrypt-ом.

Что я ввёл?

Руки помнили движение по клавиатуре. Быстрое и отрывистое. Словно аккорд на пианино.

Я положил пальцы на клавиатуру ноутбука. Расслабил кисти. Позволил мышечной памяти тела… стоп.

Тело-то чужое.

Руки Гены не набирали тот пароль. Руки Гены в то время крутили гайки или держали баранку. У них нет этой памяти.

— Чёрт, — выдохнул я в пустоту кухни.

Это тупик. Я забыл собственный код, потому что сменил руки.

Я выдернул флешку. Пока бесполезно. Нельзя брутфорсить, там стоит защита от перебора — после десяти попыток данные превратятся в цифровой фарш. Три уже сгорели. Осталось семь.

Я отложил накопитель в сторону. Пусть полежит. Может, всплывет. Может, я увижу что-то, что послужит триггером. Ассоциация, запах или звук. Память Макса работает странно, она ассоциативна.

Телефон на столе завибрировал, проезжая по клеенке пару сантиметров.

Я глянул на экран.

«Марина ☠️».

Бывшая жена Гены. Та самая, с губами «по акции» и мечтами о красивой жизни.

Время — половина десятого. Поздно для светских бесед.

Я взял трубку, настраивая голос. Нужно звучать как Гена. Устало, немного виновато, по-простецки.

— Алло, Марин. Что-то случилось?

— Ну что, Гена, всё таксуешь? — голос в трубке был странный. Обычно она звонила, чтобы похвастаться или уколоть. «Мы ремонт делаем», «Ты неудачник».

Сейчас в её тоне не было яда. Было… любопытство? Настороженность?

— Работаю, — ответил я ровно. — Люди ездят, я вожу. Как обычно.

— Как обычно… — протянула она. — А мне тут Людка сказала, что видела тебя в «Пятерочке». Говорит, ты какой-то другой стал.

Людка. Подруга, местное радио ОБС (Одна Бабка Сказала).

Я даже без интерфейса уловил тонкую вибрацию подозрения. Марина не просто звонила потрепаться. Она прощупывала почву. Женщины, даже бывшие, чувствуют изменения на каком-то зверином уровне.

Если я сейчас проколюсь, если начну говорить своим «викторовским» тоном, с ироничными нотками и сложными оборотами, у нее закрадутся сомнения. «Гена с ума сошел», «Гена в секту попал», «Гена клад нашел», «У Генки новая баба».

Мне нужна маска.

Я ссутулился, хотя меня никто не видел. Изменил выражение лица, сделал его проще и глупее.

— Да брось ты, Марин, — хмыкнул я в трубку, добавляя в голос нотки оправдания. — Какой другой? Спину прихватило просто, вот и хожу, как кол проглотил. Остеохондроз, мать его. Устал я. Сутки через сутки кручусь, кредиты эти… Сама знаешь не хуже меня.

Пауза на том конце. Она слушала и взвешивала.

— Ну-ну, — наконец произнесла она. — Лечись давай. А то совсем развалишься. Андрею привет передать?

— Иди ты нахрен со своим Андреем, — буркнул я. — Не обгорите вы там в своей Турции.

— Да мы еще не решили… Ладно, пока.

Тишина.

Я бросил телефон на стол.

Утро началось не с привычного для Гены Петрова стона и поиска аспирина, а с тишины. Организм, удивившись восьми часам полноценного сна, решил не бастовать, а просто включиться в рабочий режим.

Я потянулся, слушая, как хрустят позвонки. Странное дело: диван тот же — продавленный, с торчащей пружиной, которая вечно норовит впиться в бок, — а ощущения другие. Тело казалось отдохнувшим и заряженным. Видимо, вчерашний эмоциональный и финансовый допинг сработал лучше любого санатория.

Шлепая босыми ногами по холодному линолеуму, я направился в ванную.

Включил душ. Ржавые трубы недовольно заворчали, выплюнули порцию ледяной воды, а затем, сменив гнев на милость, выдали вполне сносный теплый поток. Я стоял под струями, смывая с себя остатки сна, и думал о том, что жизнь — штука удивительно пластичная.

Одевшись, я протер запотевшее зеркало ладонью.

Оттуда на меня смотрел незнакомец.

Нет, конечно, черты лица остались прежними: тот же нос с горбинкой, те же серо-голубые глаза. Но вчерашний визит в барбершоп сотворил маленькое чудо. Исчезла неопрятная, кустистая растительность, превращавшая Гену в обитателя теплотрассы. Аккуратная щетина придавала лицу жесткость и даже некий шарм потрепанного жизнью волка. Тени под глазами посветлели — спасибо сну.

Я повертел головой, разглядывая себя с разных ракурсов.

— А ты ничего, Геннадий, — хмыкнул я отражению. — Если тебя отмыть, приодеть и запретить пить «Балтику», вполне можно сойти за человека.

На кухне царил привычный минимализм, но теперь он не угнетал. Я достал из холодильника батон, масло и кусок «Докторской». Нарезал хлеб толстыми ломтями, щедро намазал маслом. Кофе, правда, был все тот же — растворимая пыль бразильских дорог, но сегодня даже он казался напитком богов.

Я жевал бутерброд, глядя в окно на серую хмарь, и чувствовал себя как перед охотой.

План на день был прост и элегантен, как автомат Калашникова. Повторить вчерашний успех. Еще полмиллиона.

Лимиты обновляются раз в сутки. Значит, мой пластиковый ключ от сокровищницы снова готов к работе. Главное — не жадничать и не светиться.

«Шкода» завелась с пол-оборота, словно тоже чувствовала настроение хозяина. Я вырулил со двора, игнорируя косые взгляды соседей (еще бы, Гена Петров выехал на работу чисто выбритым и в новой куртке — событие районного масштаба), и направился в сторону МКАДа.

Город жил в своем ритме: пробки, суета, грязный снег на обочинах. Но я скользил сквозь этот поток, чувствуя свое превосходство. У них — ипотеки, дедлайны и начальники-самодуры. У меня — черная карта в кармане и знание, где лежат деньги.

Приложение банка подсказало точку. Небольшой магазинчик «Продукты» в одном из спальных районов за кольцевой, неподалеку от развязки. Глушь, промзона рядом, жилые дома старой постройки. Идеально. Банкомат Т-Банка, судя у входа.

Я припарковался в соседнем дворе.

Натянул капюшон новой куртки на самый нос. Поправил воротник. Теперь я просто еще одна безликая фигура. Никаких примет. Просто прохожий, которому срочно понадобилось купить хлеба или снять наличку.

Идти пришлось метров двести.

Магазин выглядел так, будто застрял в девяностых. Дверь открылась с протяжным скрипом, возвещая о моем приходе.

Банкомат стоял в углу, зажат между автоматом с игрушками и кофейным аппаратом.

Я подошел к нему, стараясь не делать резких движений. Встал так, чтобы козырек капюшона перекрывал обзор встроенной камере. Плечом загородил экран от возможного взгляда продавщицы, хотя ей, кажется, было глубоко все равно, хоть я тут сейф взрывай.

Достал карту.

Коснулся считывателя.

Пик.

«Введите ПИН-код».

Пальцы пробежались по металлическим кнопкам клавиатуры, прикрытые второй ладонью.

«Ввод».

Система задумалась. Я слышал, как внутри аппарата зашуршали механизмы, готовясь к работе. Этот звук был слаще любой музыки. Звук денег. Звук свободы.

Вывел на экран меню. Нажал «Снять наличные».

Сумма? Стандарт.

500 000 рублей.

Подтвердить.

Сердце пропустило удар. Сейчас. Сейчас начнется этот божественный шелест пересчитываемых купюр. Сейчас лоток откроется, и я заберу свой третий транш. Еще полмиллиона в копилку войны.

Секунда. Две.

Банкомат молчал. Ни шелеста, ни жужжания.

На экране крутилось колесико загрузки.

У меня внутри начал развязываться неприятный холодный узел. Что за черт? Связь плохая? Инкассацию давно не делали и кассеты пустые?

Ну давай же, железка. Не тупи.

Вдруг колесико исчезло. Экран мигнул, сменив приветливый желтый фон на тревожный белый с красным восклицательным знаком.

Я впился глазами в текст, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

«Операция не может быть выполнена».

А ниже, мелким, издевательски четким шрифтом:

«Карта заблокирована. Обратитесь в банк».