Таксист из Forbes

Глава 16

Злость ушла.

Вернувшись домой после битвы за колесо, я первым делом достал свой зелёный блокнот.

На кухне было тихо, только холодильник привычно вздыхал, словно старый дед. Я заварил себе крепкий чай — тот самый, «Майский», в пакетиках, вкус которого напоминал заваренный веник, но бодрил не хуже эспрессо. Сел за стол, отодвинув в сторону сахарницу с отколотым краем.

Карандаш завис над чистым листом.

Война требует карты. Нельзя идти в атаку, не зная рельефа местности и расположения вражеских дотов. Олег Константинович Дроздов был моим локальным боссом уровня, и прежде чем лезть на рожон, нужно было разобрать его по винтикам.

Я провёл жирную черту посередине листа. Сверху написал: ДРОЗДОВ.

Ниже пошли пункты. Память Гены подкидывала обрывки разговоров, слухи и наблюдения, а мой аналитический ум бизнесмена структурировал этот мусор в систему.

Бизнес:

Сеть «Драйв-Сервис». Три точки в Серпухове, одна, кажется, в Чехове. Основной актив.

Строящийся комплекс на месте гаража Гены. Это явно флагманский проект.

Связи:

Городская администрация. Он депутат. Значит, есть выходы на земельный комитет, архитектуру и пожарных. Именно последние и закрыли глаза на «случайное возгорание».

Полиция. Тут сложнее. Гена не знал имен, но такие вопросы без погон не решаются. Нужно выяснить, кто конкретно крышует. Начальник РОВД? Или кто-то из следаков?

Криминал. Те, кто поджигал. Исполнители. Сам Дроздов спички не чиркал, у него для этого маникюр слишком дорогой.

Методы:

Давление (угрозы через шестёрок).

Административный ресурс (проверки, штрафы).

Силовой вариант (поджог, рейдерство).

Я постучал карандашом по столу. Типичный набор провинциального феодала из девяностых, который нацепил депутатский значок и научился говорить слово «инновации» без запинки.

Но у любой крепости есть задняя калитка.

Я написал: Слабости —?

Пока пусто. Дроздов выглядит монолитом. Уверенный, богатый и при власти. Но так не бывает. У всех есть скелеты в шкафу. Любовницы, карточные долги, больные дети, страсть к запрещенным препаратам или мальчикам. Нужно только найти трещину и вставить туда лом.

И последний, самый главный вопрос, который я обвел в кружок:

КТО ИСПОЛНИЛ?

Кто конкретно пришел той ночью к гаражу? Дроздов дал команду, но грязную работу делали руки. Найти эти руки — значит получить свидетеля. А свидетель — это ниточка, за которую можно вытянуть весь клубок.

Я закрыл блокнот. План вырисовывался простой, как кирпич: мне нужна информация. А взять её можно только одним способом — подобраться ближе.

Серпухов — город маленький, сто сорок тысяч населения. Это большая деревня, где все на виду. Люди из орбиты Дроздова ездят на такси. Они едят в ресторанах, вызывают машины к администрации и любовницам.

Значит, локация работы определена.

Следующие три дня я работал по новой схеме. Назвал её «стратегия случайных подвозов».

Я перестал брать заказы, ориентируясь только на цену. Теперь меня интересовала география. Я кружил вокруг точек притяжения элиты местного разлива.

Утро — район администрации и бизнес-центра «Плаза», где у Дроздова была приемная. Обед — ресторан «Старый город», единственное приличное место в городе, где подавали не только цезарь с майонезом. Вечер — спальные районы, где жили «приближенные», и промзона, где базировались его сервисы.

Я стал невидимкой. Просто водитель белой «Шкоды», часть пейзажа, мебель с ушами.

И на второй день удача улыбнулась мне своей щербатой улыбкой.

Я стоял на парковке у центрального офиса «Драйв-Сервис» на Московской. Якобы ждал заказа, а сам лениво протирал лобовое стекло, украдкой наблюдая по сторонам.

Из стеклянных дверей вышел он.

Семён.

Тот самый гонец, что приходил к Гене с угрозами. Тот, кто говорил: «Зря ты так, Гена».

Кожаная куртка, джинсы в обтяжку, золотая цепь на шее толщиной с палец — классический набор «братка», застрявшего в развитии. Он подошел к черной «Камри», достал сигарету и закурил, периодически сплевывая на асфальт.

Я сел в машину, чтоб не отсвечивать, она была метрах в десяти от него. Расстояние пограничное, но зрительный контакт был отличный.

Я обратился к интерфейсу. Сузил фокус, как учился.

Перед глазами поплыли цветные пятна, его эмоции.

Ярко-оранжевое. САМОДОВОЛЬСТВО. Оно распирало его изнутри, как воздушный шар. Он чувствовал себя хозяином этой парковки и этой жизни.

Серый туман. СКУКА. Ему было нечем заняться, он просто убивал время, ожидая шефа или звонка.

И тонкая, едва заметная фиолетовая нить.

ПРЕЗРЕНИЕ.

Он смотрел на проходящих мимо людей — на бабушку с тележкой, на курьера, на меня в моей «Шкоде» — как на грязь под ногтями. Он не считал нас за людей. Мы были декорациями для его великолепного существования.

Тип ясен. «Шестерка», которая возомнила себя тузом. Такие опасны своей тупостью и жестокостью, но их легко купить или напугать, если знать как. У них нет стержня, только панцирь из наглости.

Надписи. Они вспыхивали перед глазами, на периферии зрения, стоило мне только задержать внимание на цветовой подсветке. Значит теперь это так стало работать после той систематизации в заметках и в блокноте. Произошел какой-то качественный сдвиг. Тогда выскочило слово Адаптация. И теперь я еще и видел это как информацию в этом самом интерфейсе?

Семён докурил, щелчком отправил бычок в урну (промахнулся, естественно) и сел в машину.

Я записал номер «Камри» в телефон. Первая рыбка попалась в сеть. Теперь я знал, на чем он ездит и где ошивается.

Но мне нужна была рыба покрупнее.

Я перегнал машину на другую сторону улицы, встав так, чтобы видеть выезд. И стал ждать.

Прошло двадцать минут. Дверь офиса снова открылась.

На пороге появился Олег Константинович Дроздов собственной персоной.

В жизни он выглядел еще более лощеным, чем на фото в соцсетях. Дорогое пальто нараспашку, шарф, небрежно перекинутый через шею. Он шел к машине, прижимая телефон к уху, и громко смеялся. Смех был хозяйский, раскатистый.

Рядом семенил какой-то мужичок с папкой, пытаясь что-то показать на ходу, но Дроздов отмахивался.

Я напряг зрение. Дистанция метров пятнадцать. Как правило, это просто фон. Но он был яркий. Он фонил так мощно, что поступающей информации не мешало даже лобовое стекло.

Синий. Уверенность. Железобетонная, непоколебимая уверенность в том, что мир крутится вокруг его пупка.

Оранжевый. Власть. Удовольствие от того, что мужичок рядом унижается.

А потом…

Дроздов на секунду замер. Он слушал собеседника в трубке. Смех оборвался.

И в этот момент в его ауре мелькнуло что-то чужеродное.

Как тень, пробежавшая по стене в солнечный день.

Грязно-зеленая вспышка. Тонкая и острая, как игла.

Тревога.

Даже не тревога — надпись сменилась на Опасение. Он оглянулся по сторонам. Быстро, почти незаметно. Взгляд метнулся по парковке, скользнул по моей машине, по окнам соседнего дома.

Это длилось долю секунды. Потом он снова рассмеялся, хлопнул мужичка с папкой по плечу и нырнул в салон подогнанной Семёном «Камри».

Я откинулся на подголовник.

Есть.

Он чего-то боится. Или кого-то. В его броне есть трещина. Он не просто царек, почивающий на лаврах. Он в напряжении. Где-то на периферии его сознания тикает таймер, и он это знает.

— Значит, у тебя есть слабость, Олежек, — прошептал я. — И я её найду.

Вечером дома я открыл ноутбук. Сегодня в меню — поиск информации.

Вбил в поисковик «Дроздов Олег Константинович».

Пошли ссылки. Официальный сайт горсовета, новости про открытие детских площадок (классика жанра), интервью местному телеканалу.

Я нырнул глубже. Базы данных контрагентов. «СПАРК», «За честный бизнес» — спасибо прошлой жизни, я помнил, как пользоваться этими инструментами.

ООО «Драйв-Сервис».

Учредители:

1. Дроздов Олег Константинович (70%).

2. Хвостов Валерий Андреевич (30%).

Хвостов. Кто такой? Фамилия незнакомая. В новостях не светился. Номинал? Или серый кардинал? Кошелек? Нужно проверять.

Финансы:

Выручка за прошлый год — 120 миллионов рублей. Прибыль — 5 миллионов.

Я хмыкнул. Смешно. С такой сетью? Да они только на запчастях должны делать больше. Явно моют деньги или выводят в черную. Официальная прибыль занижена раз в десять, чтобы налоги не платить.

Судебные дела.

Два иска.

Первый — от ИП Сидорова. «О расторжении договора аренды и взыскании убытков». Дело прекращено. Истец отказался от иска.

Второй — от ООО «Вектор». То же самое. Отказ от иска.

Интересно. Люди подают в суд, тратят деньги на юристов, а потом вдруг передумывают. Добровольно? Или к ним приехал Семён и вежливо объяснил, что здоровье дороже?

Я переключился на соцсети.

Там страница Дроздова был витриной успеха. Охота и рыбалка, ленточки и детские песочницы во дворах.

А вот жена. Елена Дроздова.

Профиль открытый. Сорок лет, ухоженная блондинка, вся в брендах.

Фото: Завтрак в Париже (старое).

Фото: Дети. Сын и дочь. Сын — лет двадцати, мажорный вид, стоит у красного «Мустанга». Дочь — школьница.

Подпись: «Моя гордость. Семья — это главное».

Идиллия.

Но я листал дальше, всматриваясь в детали. Макс Викторов умел читать между строк.

Вот фото с благотворительного вечера. Дроздов обнимает жену за талию. Улыбки голливудские. Но рука Дроздова сжимает её талию слишком сильно, пальцы впились в ткань платья. А у Елены улыбка только губами, глаза холодные и пустые. Осанка напряженная, словно она ждет удара.

Это не семья. Это фасад. За которым, возможно, скрывается ад.

Я закрыл ноутбук.

Пазл начинал складываться. Но пока в нем было слишком много дыр.

Дроздов боится. У него есть партнер-невидимка Хвостов. Он давит конкурентов так, что они забирают иски. И у него дома не всё ладно.

Этого мало для удара. Но достаточно, чтобы начать копать в конкретном направлении.

Мне нужно найти Хвостова. И мне нужно поймать в свою машину кого-то из их ближнего круга.

Телефон заурчал на торпеде, когда я уже выруливал со двора, прикидывая маршрут к «Плазе». На экране высветилось: «Оля Курочкина».

Сердце пропустило удар. Обычно она писала сообщения. Смайлики, благодарности или фотографии Тёмы в новых ботинках. Звонок в разгар рабочего дня означал только одно — случилось что-то, что не укладывается в текстовый формат.

— Да, Оль? Привет.

— Гена… — голос у неё дрожал. Тонкий и ломкий, как весенний лёд. На заднем плане кто-то громко разговаривал, кажется, работал телевизор с мультиками. — Прости, что отвлекаю… Я знаю, ты работаешь…

— Говори, — я невольно сжал руль крепче.

«Интерфейс» даже через сотовую сеть уловил вибрацию паники и тягучей безнадёги.

— Хозяйка приходила, — выдохнула она, и я услышал, как она шмыгает носом. — Сказала, с первого числа поднимает аренду. На пять тысяч.

— На пять? — переспросил я. — Она там что, евроремонт сделала, пока вы спали?

— Говорит, цены выросли, коммуналка подорожала… Сказала, если не устраивает — съезжайте. А куда мы съедем, Ген? У нас залог за месяц не возвращается, если раньше съехать… Денег совсем нет. Я только Тёме обувку взяла, думала, дотянем до твоей помощи…

Она заплакала. Тихо, без надрыва, просто слезы усталой женщины, которую жизнь бьет по почкам, пока та пытается завязать шнурки.

Пять тысяч рублей.

Для Оли Курочкиной это был приговор.

Я молчал, слушая её всхлипывания. И чувствовал, как внутри поднимается волна стыда. Стыда миллиардера, который заперт в теле нищеброда. У меня в голове — схемы оптимизации налогов на кипрских офшорах, а в кармане — пару тысяч и миллион в квартире, который нельзя трогать, потому что это мой единственный патрон в войне с Каспаряном. Если я начну тратить его на бытовуху, я сдамся. Я проиграю стратегически.

Но тактически… Прямо сейчас передо мной плакала вдова моего друга. Точнее, друга этого тела.

— Оля, не реви, — сказал я жестче, чем планировал, чтобы привести её в чувство. — Сколько времени дала?

— Неделю. До первого числа.

— Я понял.

— Ген, у тебя нет… — она запнулась, ей было физически больно просить. — В займы? Я отдам, как на работу выйду…

— Оль, — перебил я. — У меня есть деньги, но они… связаны. Я не могу их сейчас тронуть. Это вопрос жизни и смерти, понимаешь? Не моей. Но… Я что-нибудь придумаю, обещаю.

Я чувствовал себя последней сволочью. Деньги же были. Но я не мог их дать. Это был тот самый выбор, о котором пишут в учебниках по этике: спасти одного сейчас или попытаться спасти всех потом? Если я вскрою кубышку, я останусь без ресурсов. А эти деньги нужны для более глобальной цели, которая, в конечном счете, коснется и Оли, если получится отомстить за Лёху.

Бессилие саднило грудь. Я привык решать проблемы одним росчерком пера в чековой книжке. А пока я мог предложить только воздух.

— Я перезвоню.

Я нажал отбой и швырнул телефон на пассажирское сиденье. Он подпрыгнул на обивке.

— Твою мать, — выдохнул я, глядя на серый асфальт. — Думай, голова. Шапку куплю.

Хозяйка цену не сбавит, сейчас рынок аренды перегрет. Значит, нужен другой вариант жилья. Дешевле. Или бесплатно, хотя бесплатно только в мышеловке.

Я потер виски, вызывая к доске Геннадия Петрова.

«Ну давай, пролетарий, ройся в чертогах разума. Кто у нас есть? Кто может помочь с хатой?»

Память Гены заскрипела, выдавая образы. Соседи, собутыльники, одноклассники…

Серёга Панкратов.

Они сидели за одной партой с пятого по девятый. Серёга был троечником, но пробивным. Сейчас он работал в ЦОДД Серпухова. Начальник смены или что-то вроде того. Знал весь город, все злачные места, всех участковых и половину коммунальщиков.

Гена с ним не общался после того, как его бизнес сожгли. Стеснялся своего падения, наверное.

Я схватил телефон. Нашел контакт «Панкрат».

Вызов.

Гудки шли долго.

— Да! — рявкнули в трубку. На фоне шумели рации и гул голосов. — Кто это?

— Серёга, здорово. Это Гена Петров.

Пауза.

— Петров? — голос потеплел, но настороженность осталась. — Ого. Ты с того света, что ли? Сто лет не слышно. Случилось чего?

Гена никогда не звонил просто так. И никогда не просил. Это было золотое правило Гены — умирай, но не навязывайся.

— Случилось, Серёг. Дело есть. Не совсем телефонное, но срочное.

— Ну, валяй по телефону. Только если денег занять, то я сам пустой, ипотеку плачу.

— Не деньги. Информация нужна. И помощь по твоей части… ну, почти. Ты же всех знаешь.

— Ну?

— Квартира нужна. Однушка, или студия, да хоть комната в общаге приличной. Для женщины с ребенком. Очень надо, Серёг. Бюджет минимальный, но порядок гарантирую. Может, есть кто из твоих, кто сдает по-свойски? Или муниципальное что пустует?

Панкратов хмыкнул.

— Ты теперь риелтором заделался?

— Помогаю вдове друга. Лёхи Курочкина, помнишь? Сгорел который.

Тишина в трубке стала осязаемой. Серёга знал про пожар. Весь город знал.

— Помню, — голос стал серьезным, без ерничества. — Хреновая история. Ладно, Ген. Я понял. Сходу не скажу, но я удочки закину. У нас в диспетчерской бабы трепливые, все про всех знают. Может, кто к родственникам съезжает или дачу на зиму сдает.

— Спасибо, Серёг. С меня причитается.

— Сочтемся. Набери завтра.

Я выдохнул. Не решение, но уже план. Хоть какая-то соломинка.

В этот момент приложение дзынькнуло, выплевывая жирный заказ.

«Серпухов — Москва, м. Аннино. Тариф Комфорт».

Три тысячи рублей. Это перекрывало мои утренние потери на колесе. Я нажал «Принять» рефлекторно.

Пассажирка ждала у салона красоты. Дама лет тридцати пяти, в вечернем платье под распахнутой шубой, благоухающая сложным, дорогим парфюмом.

Она села назад, аккуратно подобрав подол.

«Интерфейс» тут же окрасил салон в золотисто-розовые тона.

Предвкушение. Яркое, игристое, как шампанское. Она ехала на праздник жизни. Театр? Свидание? Или, быть может, корпоратив? Ей было все равно, куда ехать, главное — она чувствовала себя королевой.

— В Москву, пожалуйста, и побыстрее, если можно, — бросила она, глядя в зеркальце, поправляя локоны.

— Полетим, — кивнул я.

Как только мы вышли на трассу, «королева» откинула голову на подголовник и мгновенно отключилась. Золотистое свечение померкло, сменившись ровным, спокойным фоном глубокого сна.

Я вел машину, глядя на мелькающие столбы, и думал. Оля. Виталик. Каспарян. Деньги. Все смешалось в один тугой узел.

В Москве я высадил спящую красавицу у метро, получил свои три тысячи (плюс двести на чай за плавную езду) и развернулся обратно.

Искать попутчиков не хотелось. Хотелось тишины.

Я ехал по М-2, и вдруг в голове всплыло лицо.

Аня. Девочка-стажер на заправке из моих первых дней в этом теле. Та, от которой фонило черным ужасом. Или страхом?

Почему я вспомнил о ней сейчас? Не знаю. Просто интуиция, тот самый внутренний компас Макса Викторова, который никогда не подводил, потянул меня в конкретную точку.