Тайновидец. Том 12: Урожайный год

Глава 14

— Так господин Голощёкин — сумасшедший? — недоумевал Гораздов. — А он нам такого нарассказывал про вашу лечебницу! Я ведь ему поверил!

— Лаврентий Алексеевич сказал вам чистую правду, — поморщился старший целитель. — Присаживайтесь, господа!

Он предложил нам кресла, а сам сел за письменный стол и сцепил пальцы.

— Нам удаётся вылечить почти всех, — сказал он. — И Лаврентий Алексеевич не исключение. Он попал к нам двенадцать лет назад с сильным нервным расстройством. Ему казалось, что его тело становится прозрачным, а временами исчезает вовсе. Я сам работал с ним. Мне удалось убедить господина Голощёкова, что у него просто разыгралось воображение, и я уже собирался выписать его, но тут начались эти сны. Он успел рассказать вам про сокровища старого графа?

— Успел, — улыбнулся я. — И даже предложил нам участвовать в поисках.

— Навязчивая идея, — печально кивнул целитель. — И мне никак не удаётся избавить Лаврентия Алексеевича от неё. Поверьте, я перепробовал массу способов, и ничего не вышло. Одна из редких моих неудач.

Трутов тяжело вздохнул.

— В конце концов, пришлось оставить Лаврентия Алексеевича в покое, тем более, что для окружающих его мания совершенно безопасна. Я несколько раз предлагал ему вернуться к обычной жизни, но он не хочет уходить отсюда. Удивительно привязался к лечебнице, да к тому же надеется отыскать сокровища.

— Но он назвался вашим помощником, — напомнил Гораздов.

— И не соврал, — улыбнулся целитель. — Он действительно помогает мне по хозяйству и даже получает жалованье. Это очень полезно для его душевного здоровья. Хотите кофе, господа?

— Не откажусь, — кивнул я.

Трутов разжёг огонь в небольшой жаровне и принялся варить кофе. А я откинулся на спинку кресла, думая о том, как понятнее рассказать ему про магический дар Голощёкина. Придётся объяснять, что Голощёкин не совсем человек — отчасти он магическое существо, поэтому и способности у него такие необычные. Интересно, поверит в это целитель, или и мне тоже припишет навязчивую идею?

Вдруг кто-то осторожно дотронулся до моего плеча. Во всяком случае, так мне показалось в первую секунду. Я удивлённо обернулся, но позади меня была только оштукатуренная стена кабинета.

Ощущение повторилось, и тут я понял, что это не физическое прикосновение. Кто-то коснулся моего разума. Это был ментальный импульс — очень тихий, почти неслышный.

Я прикрыл глаза и прислушался к нему.

В сознании появилась картина горящего города. Горели сразу несколько кварталов, низко над крышами стелился чёрный дым. Это была Столица — я сразу узнал позолоченные статуи на крыше Императорского дворца и высокую башню Городской Думы.

Вдруг башня зашаталась, словно кто-то ударил по ней гигантским молотом. Куски стен посыпались на площадь, и сразу же рухнула сама башня.

Это было во время Смуты. Затяжные бои за Столицу стали переломным моментом в войне магов против Императора. Маги бросили все свои силы на захват города, и даже вошли в городские кварталы. Но потеряли слишком много людей, и война была проиграна.

Картинка резко изменилась. Я увидел узкую лестницу, ведущую куда-то вниз, в темноту. Двое призраков тащили по ней большой и тяжёлый сундук. Один был в потрёпанной одежде слуги, второй — в дорогом камзоле с золотыми пуговицами.

Призрачные стены задрожали, слуга споткнулся и чуть не выронил ношу. Второй призрак что-то сказал, но я ничего не услышал. Затем призраки снова подхватили сундук и скрылись в темноте.

Вот как оно было, понял я. Мятежные маги штурмовали Столицу, и кто-то из Шуваловых решил спрятать фамильные сокровища, которые было невозможно вывезти. Их спрятали где-то в подвале этого здания.

— Ты хочешь, чтобы я их нашёл? — беззвучно спросил я у дома. — И что я должен сделать с ними потом? Вернуть наследникам Шуваловых?

Узкая лестница мигнула и исчезла. Вместо неё появился богато украшенный бальный зал. По сверкающему паркету скользили в танце призрачные пары. За высокими окнами я разглядел серую гладь морского залива и белые паруса прогулочных яхт.

Гости с бокалами в руках теснились у стен, чтобы не мешать танцующим. Я узнал одного из них — это был Лаврентий Алексеевич Голощёков. В чёрном фраке и ослепительно-белой сорочке, он что-то говорил темноволосой женщине. Женщина слушала и улыбалась, изредка обмахиваясь кружевным веером. В её причёске сверкали нити жемчуга.

Бальный зал побледнел и растаял. Я подождал секунду, но больше ничего не увидел — наверное, наше общение далось дому нелегко, и он истощил свои магические силы.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Мне кажется, я понял, чего ты хочешь. Попробую тебе помочь.

А затем я почувствовал, что кто-то трясёт меня за плечо.

— Александр Васильевич!

Я открыл глаза — передо мной топтался встревоженный целитель Трутов. Одной рукой он тряс меня за плечо, а в другой держал кофейную чашку.

— Со мной всё в порядке, — сказал я. — Просто задремал на минуту, так бывает.

Трутов сконфуженно отдёрнул руку.

— Простоти, мне показалось, что вы потеряли сознание. Ваш кофе, Александр Васильевич!

Он протянул мне чашку.

Я сделал глоток. Крепкий ароматный напиток помог мне окончательно прийти в себя.

— Я мало спал в последнее время, — объяснил я Трутову и Гораздову. — Давайте вернёмся к делам. Господин целитель, в этом здании есть бальный зал с высокими окнами на залив?

Трутов не ожидал этого вопроса и растерялся:

— Есть, но сейчас он в ужасном состоянии. Крыша над залом протекает, поэтому стены отсырели, а паркет сгнил.

— Замечательно, — улыбнулся я. — А что насчёт подвала? Уточню — меня интересует узкая и крутая лестница, по которой неудобно спускаться с тяжёлой поклажей.

— Здесь все лестницы такие, — ответил целитель. — В подвал я не заглядывал уже лет пять, с тех пор, как починили трубы.

Трутов с тревогой посмотрел на меня:

— Вы точно хорошо себя чувствуете? Прислушайтесь к моему совету, Александр Васильевич, вам нужно больше отдыхать.

— Непременно, — довольно кивнул я.

Рассказанная домом история подтверждалась, и это меня радовало.

— А теперь поговорим о Ефиме Потеряеве. Вы позволите мне и Владимиру Кирилловичу увидеться с ним?

— Откровенно говоря, я настроен вам отказать, — помолчав, ответил целитель. — К Потеряеву только-только начинает возвращаться память. Уверен, что лишние тревоги могут ему повредить. Я разрешил вам приехать, потому что иначе вышло бы совсем невежливо. Но допустить, чтобы вы воздействовали на моего подопечного неизвестным артефактом я не могу.

— Пока никакого артефакта у нас нет, — напомнил я. — Владимир Кириллович только посмотрит на вашего пациента. Это нужно для работы.

— Нет, — поморщился Трутов. — Поймите меня правильно, ваше сиятельство, я доверяю вашим способностям. Но целитель обязан быть осторожным. Именно я отвечаю за жизнь и здоровье Потеряева. Надеюсь, мой отказ вас не обидит. К тому же, вам не придётся тратиться на артефакт.

Трутов собирался твёрдо стоять на своём, но у меня был ещё один способ убедить его. И я без колебаний воспользовался этим способом.

— Владимир Кириллович, оставьте нас на минуту, — обратился я к Гораздову. — Мне нужно поговорить с господином целителем наедине.

Когда Гораздов вышел, старший целитель настороженно посмотрел на меня.

— Я всё-таки надеюсь договориться с вами, Трифон Дмитриевич, — улыбнулся я. — Вы сказали, что доверяете моим магическим способностям. Именно эти способности подсказали мне, что вы совершили врачебную ошибку. Признали здорового человека больным.

Взгляд целителя мгновенно стал колючим.

— Что? — вскинулся он. — О чём вы говорите, ваше сиятельство?

— Лаврентий Голощёков абсолютно здоров, и я берусь это доказать, — спокойно ответил я. — У него редкий магический дар. Вы с подобным не сталкивались, и я ни в чём вас не виню. Тем не менее, ошибка налицо.

— Вы утверждаете, что навязчивая идея Лаврентия Алексеевича насчёт сокровищ — это признак здорового рассудка? — недоверчиво спросил Трутов. — А его сны?

— Сокровища существуют, — улыбнулся я. — Пока вы варили кофе, я поговорил с вашей лечебницей, она рассказала мне о сокровищах. А раньше пыталась рассказать Голощёкову — вот откуда его сны. Вы приняли проявление его магической способности за болезнь, господин старший целитель.

Я откинулся на спинку кресла и стал неторопливо пить кофе, чтобы дать Трутову время переварить неожиданную новость.

Наблюдать за целителем оказалось интересно — такая причудливая смесь сомнения, недоверия и озабоченности отражалась на его лице.

Кажется, Трутов подозревал, что я тоже свихнулся. И всерьёз раздумывал, не позвать ли санитаров.

Наконец целитель сказал:

— Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но мне нужны доказательства.

— Будут вам доказательства, — спокойно кивнул я. — Я предоставлю их сразу, как только мы поговорим с Потеряевым. После того, как артефакт будет готов, вы сами решите — применять его или нет.

Трутов всё ещё колебался, поэтому я добавил:

— Даю вам слово, что всё будет именно так. Что вы знаете о магии, Тихон Дмитриевич?

— Я знаю довольно много, — удивлённо ответил старший целитель. — Что вы имеете в виду?

— Вы когда-нибудь думали о магии, как о живом существе со своими желаниями и намерениями? Когда я послал вам зов, вы могли сразу отказать мне. Но почему-то пригласили приехать, да ещё и устроили мне встречу с Голощёковым. Подумайте о том, что эта идея пришла вам в голову не случайно.

— Но я же объяснил вам причину своего поступка, — развёл руками Трутов. — Хотя теперь признаю, что поступил странно.

— Не нужно спорить с магией, господин старший целитель, — усмехнулся я. — Доверьтесь ей.

— Я доверюсь вашему слову, — решил целитель. — Сейчас господина Потеряева приведут сюда.

— Не нужно, — отказался я. — Проводите нас в его палату.

— У нас нет палат, — поправил меня Трутов. — Только самые обычные комнаты.

Комната Ефима Потеряева оказалась куда просторнее, чем у него дома. Она находилась на первом этаже главного здания, и вдобавок к ней примыкал небольшой сад, в котором можно было гулять. Вместо забора границы этого сада деликатно очерчивали густые кусты снежноягодника. Кусты были невысокими, они не закрывали обзор.

При большом желании через них можно было пробраться и сбежать, но такого желания у Потеряева не было. Мы нашли его в саду, он сидел на деревянной скамейке у самой стены здания, кутался в пальто и смотрел на другой берег Пряжки.

— Спросите его про любимые вещи, — шёпотом посоветовал мне Гораздов. — Возможно, магическое плетение можно будет нанести на одну их них. Чтобы артефакт действовал, владелец не должен с ним расставаться.

Когда я подошёл к Потеряеву, он повернул голову и радостно улыбнулся:

— Добрый день, господин Тайновидец! Вы всё-таки решили меня навестить?

— Захотелось посмотреть, как вы здесь устроились, — кивнул я. — Целитель сказал, что к вам постепенно возвращается память.

— Я вспомнил своё имя, — согласился Потеряев. — А ещё свой дом и своих родителей. Они, наверное, тревожатся обо мне, а у мамы слабое сердце.

— Я сказал им, что вы нашлись, — успокоил я Ефима. — Ваша мама сейчас в госпитале, скоро с её сердцем всё будет в порядке. Ваш отец с нею.

Потеряев серьёзно посмотрел на меня:

— Это вы устроили, господин Тайновидец?

— Отчасти, — улыбнулся я. — Просто помог обстоятельствам сложиться благоприятно.

— Спасибо, — кивнул Ефим. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Он подвинулся, освобождая для меня место. Я сел и спиной почувствовал тепло — кирпичная стена немного нагрелась на весеннем солнце.

— Извините, но я так и не вспомнил, что случилось со мной в тот вечер, — сказал Потеряев. — Я старался, но ничего не вышло. А мне хотелось вам помочь.

— Ничего страшного, — отмахнулся я. — А как ваши магические способности?

— Что-то мешает им проявиться, — признался Ефим. — Господин целитель говорит, что так и должно быть. Но меня это тревожит.

— Господин целитель совершенно прав, — кивнул я. — Всему своё время. А пока я попрошу вас помочь мне. Скажите, у вас есть любимые вещи? Может быть, вы хотите, чтобы вам что-то привезли? Я это устрою.

— У меня есть удочка, — смутился Потеряев. — Её подарил мне отец, мы с ним часто ходим на рыбалку.

— Вы поэтому смотрите на реку? — догадался я.

— Да. Честно говоря, я завидую рыбакам. Хорошо бы поймать хоть несколько рыбёшек. Вы знаете, что корюшка ловится очень недолго? Как только сойдёт лёд, она отнерестится и исчезнет до следующей весны.

— Удочку вам привезут, — улыбнулся я. — Кроме того я попрошу господина целителя, чтобы он отпускал вас на рыбалку. А вы пообещайте, что станете выполнять все его рекомендации. Договорились?

— Договорились, — эхом повторил за мной Потеряев.

Затем он внимательно посмотрел на меня.

— Вчера я вдруг подумал, что никаких магических способностей у меня нет. Мне показалось, что я просто придумал их, и теперь схожу с ума.

Потеряев с тревогой взглянул на целителя, который внимательно прислушивался к нашему разговору. Затем снова повернулся ко мне и понизил голос:

— И тогда я решил попробовать. Хотите посмотреть, что у меня получилось?

— Не откажусь, — заинтересовался я.

— Смотрите.

Потеряев показал себе под ноги. Я посмотрел вниз и увидел крохотный бутон мать-и-мачехи, который пробился прямо сквозь трещину в старом фундаменте.

— Я почувствовал этот цветок и помог ему выбраться на свет, — сказал Потеряев. — От стены идёт тепло, так что он не замёрзнет.

Ефим провёл ладонью над растением, и я увидел, как цветок шевельнулся. Он распускался прямо у меня на глазах.

— Видите? — улыбнулся Потеряев.

Я взглянул на целителя и с удовольствием заметил его растерянность.

— Отличная способность, — сказал я Потеряеву. — У меня есть знакомая — она маг природы. Уверен, она с удовольствием займётся вашим обучением, когда вы поправитесь.

Потеряев убрал руку, и бутон снова закрылся. Я вопросительно взглянул на Гораздова. Артефактор едва заметно кивнул — он успел увидеть всё, что было нужно ему для работы.

— Выздоравливайте, — сказал я, поднимаясь со скамейки. — И постарайтесь не простудиться.

Наверное, Потеряев порядком замёрз. Он машинально запахнул пальто, и я увидел, что одна пуговица отличается от прочих — она была крупнее и другого цвета. Ничего удивительного — пальто было поношенным, а пуговицам свойственно иногда теряться.

— Я ещё загляну к вам, — пообещал я.