Тайновидец. Том 12: Урожайный год

Глава 21

Конечно, я вызвал извозчика. Вести Игната обратно через магическое пространство было бы немилосердно, хватит с него магии на сегодня.

— Мне бы горло промочить, ваше сиятельство, — признался Игнат, когда мобиль тронулся. — Переволновался я с этими менталистами.

— Вот приедем домой, и Прасковья Ивановна тебя угостит, — улыбнулся я.

— Это вряд ли, — засомневался Игнат. — Не любит она, когда я себе позволяю, о моём здоровье беспокоится.

Он с надеждой посмотрел на меня:

— А может, вы её уговорите, ваше сиятельство?

— Так я тоже беспокоюсь о твоём здоровье, — рассмеялся я. — Ладно, не грусти. Скажу Прасковье Ивановне, что целитель тебе рекомендовал.

— Ещё бы она вас послушала, — обеспокоенно пробурчал Игнат.

Всю дорогу до Каменного острова он о чём-то думал, глядя в окно мобиля.

— С тобой точно всё в порядке? — нахмурился я.

— Так точно, ваше сиятельство, — рассеянно ответил Игнат.

Когда мы съехали с Шепчущего моста, он повернулся ко мне:

— Я кое-что придумал, Александр Васильевич, только вы мне подыграйте.

— Рассказывай, — удивился я.

Но Игнат будто воды в рот набрал. А тут мы как раз подъехали к дому, и мне пришлось отвлечься от разговора, чтобы расплатиться с извозчиком.

Бронзовые колокольчики на ограде певуче зазвенели, приветствуя нас. Прасковья Ивановна услышала шум мобиля и выбежала на крыльцо прямо в кухонном фартуке.

— Отпустили тебя? — обрадовалась она. — Ох, и переволновалась я, Игнатушка! Обед взялась готовить, а у самой всё из рук валится, только и думаю — как ты там. Хорошо, что его сиятельство с тобой поехал, не дал тебя арестовать.

Игнат недоумённо посмотрел на Прасковью Ивановну и нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то важное:

— Прасковья, это ты? — неуверенно спросил он. — Стёр мне память менталист, теперь в голове что-то путается. То помню тебя, то не помню.

От неожиданности я растерялся, а потом чуть не захохотал. Прасковья Ивановна с ужасом посмотрела на меня:

— Ваше сиятельство, что с ним? Он же меня не узнаёт!

Еще немного, и она бы разрыдалась. Так что мне пришлось спешно успокоить её а заодно выгородить Игната:

— Целитель снял с него тёмное заклятье, но сказал, что память восстановится не сразу. День или два Игнату надо отдохнуть, и рюмочка домашней настойки ему не повредит.

— Две рюмочки, — голосом умирающего добавил Игнат. — Целитель так и сказал, это я помню.

— Сейчас-сейчас! — замахала руками Прасковья Ивановна и убежала в дом.

— Ты бы хоть предупредил меня о своей затее, — укоризненно сказал я, снимая пальто. — И к чему было так пугать Прасковью Ивановну?

— Так оно вернее, ваше сиятельство, — не согласился Игнат. — А что боится за меня, так это хорошо. Любит, значит.

— Вот догадается она, что ты прикидываешься, — рассмеялся я. — И достанется тебе скалкой от великой любви.

— Ничего, Александр Васильевич, — оптимистично заверил меня Игнат. — Денька три сойду за больного, а потом скажу, что память вернулась. Зато как Прасковья обрадуется!

Он заметил мой суровый взгляд и торопливо добавил:

— Ну, или два денька, не больше.

Я скептически покачал головой:

— Рискуешь.

Но Игнату повезло.

Когда мы поднялись в кухню, на столе его уже дожидался хрустальный графин с настойкой и гранёная рюмка.

— Хреновуха, — обрадовался Игнат, осторожно наполняя рюмку. — Запах знакомый!

Он опрокинул рюмку в себя и замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Хорошо пошла, родимая. Память так прямо и оживает. Умеешь ты, Прасковья хреновуху готовить.

— Вспомнил? — обрадовалась Прасковья Ивановна.

— Пока не ясно, — покачал головой Игнат. — Говорю же — то помню, то не помню. Нужно ещё рюмочку.

Кухарка смахнула слезу и засуетилась, придвигая к нему тарелку с бутербродами:

— Ты закусывай, Игнатушка, закусывай!

После второй рюмки на щеках Игната появился румянец.

— Всё вспомнил, — обрадовался он. — Ну, почти всё. Теперь бы третью, чтобы память закрепить — вдруг опять затуманится?

— Целитель говорил о двух рюмках, — напомнил я, отбирая у него графин. — А ещё он сказал, что тебе нужно хорошенько отдохнуть и выспаться.

— Идём, Игнатушка, я тебе постелю! — заторопилась Прасковья Ивановна. — Целителя надо слушать.

Игнат горько вздохнул и с укором посмотрел на меня.

— Отдыхай, и чтобы до утра я тебя не видел, — улыбнулся я. — Прасковья Ивановна, а где Лиза?

— Елизавета Фёдоровна уехала в театр, — ответила кухарка. — Что-то у них там с премьерой не ладится, вот и попросили барыню помочь.

— Надо же, — удивился я. — Господин Кастеллано не постеснялся признать, что ему нужна помощь?

Я сразу же послал зов духам стихий и убедился, что они сопровождают Лизу. После откровенного разговора с бароном Корбуном я попросил её не выходить из дома без надёжной охраны.

Духи были настороже, и это меня успокоило.

Прасковья Ивановна увела Игната, а мне прислал зов начальник Тайной службы.

— По вашему совету я только что допросил Митрохина, — сказал он. — Фермер клянётся, что не видел Прудникова, но я ему не верю. Помните, как ловко он обернулся лисом? Неспроста менталисты никак не могут подобрать ключик к его разуму.

— Это особенность всех оборотней, — напомнил я.

— Очень неприятная особенность, — проворчал Никита Михайлович. — Но и к вашим опасениям насчёт барона Корбуна я прислушался и отправил двух сотрудников последить за его поместьем. Поживут на ферме Митрохина под видом батраков. Помогут его жене по хозяйству, заодно и присмотрят, чтобы с семьёй фермера ничего не случилось, если вы правы по поводу барона.

— Митрохин уже пытался проследить за домом Корбуна, — вспомнил я. — И почувствовал странное недомогание. Это может быть результатом магического воздействия. Предупредите своих сотрудников, чтобы они были осторожны.

— Я как раз надеюсь, что слежка побудит барона действовать, — признался Зотов. — Моим ребятам не привыкать к опасности, а магическое воздействие на сотрудников Тайной службы приравнивается к нападению на них. Если барон попробует выкинуть что-то в таком духе, от суда ему не отвертеться.

Зотов секунду помолчал.

— Чего я никак не могу понять — так это зачем Корбуну нападать на Потеряева. Тоже магический обряд, или дело совсем в другом? Как назло, Потеряев тоже ничего не помнит. А хорошо бы его допросить!

— Не стоит, Никита Михайлович, — ответил я. — Целители точно будут против, и никакого результата вы не добьётесь. Давайте просто подождём. Если барон причастен к этому происшествию, он обязательно себя выдаст. Насколько я успел понять, характер у него упрямый, и отступать он не привык.

— Я тоже, — заверил меня Никита Михайлович.

К обеду Лиза привезла гостей.

Пока мы с Игнатом были в управлении Тайной службы, режиссёр Марио Кастеллано пригласил Лизу в Старый Театр на репетицию новой пьесы о Тайновидце. Господин Кастеллано хотел, чтобы Лиза придумала несколько драматических сцен для Спиридона Ковшина и Екатерины Муромцевой, которые стали новыми звёздами театра.

Артисты вместе с Лизой приехали к нам домой, чтобы после обеда сразу же порепетировать новые сцены.

— Вижу, ваши дела идут хорошо, — улыбнулся я, заметив новый дорогой костюм Ковшина и золотую цепочку его карманных часов.

— Мы не жалуемся, — весело рассмеялся Спиридон. — Иногда и по два спектакля в день приходится давать, очень уж полюбились горожанам истории про Тайновидца. Господин режиссёр уже подумывает о гастролях, мечтает покорить не только имперскую провинцию, но и заграницу. Вы ведь не против такой известности?

— Не против, пока господин Кастеллано аккуратно платит Елизавете Фёдоровне авторские отчисления, — пошутил я.

— А ещё у нас в театре скоро будет реконструкция, — похвасталась Муромцева. — Рабочие перестроят сцену и расширят зрительный зал. Заодно займутся и гримёрными, и штукатурка наконец-то перестанет сыпаться на головы артистам.

— Это замечательно, — серьёзно кивнул я. — Ушибы головы никому не идут на пользу, даже артистам.

— Саша, можно мы займем кабинет для работы? — спросила Лиза.

— Пожалуйста, — гостеприимно согласился я. — Но не надейтесь, что вам удастся отделаться от меня, меня тоже привлекает искусство.

— Здорово! — обрадовалась Лиза.

Около часа я развлекался, слушая господ артистов. И сделал любопытное наблюдение — преувеличенные эмоции и размашистые жесты, которые отлично смотрелись на сцене, выглядели забавно в небольшом кабинете. Артисты как будто заполняли всё пространство, даже для воздуха оставалось не так уж много места.

И всё же их неестественные манеры странным образом отражали суть истории, которая разыгрывалась у меня на глазах.

Потом я почувствовал, что от громких голосов у меня звенит в ушах, и отправился в уютную гостиную — сыграть партию в шахматы с домом. Мы играли не ради победы, а ради того, чтобы приятно провести время. Ну, и поговорить, конечно.

— Ты уже видел барона Корбуна, — обратился я к дому, сделав ход пешкой. — Что ты о нём думаешь?

Дом ответил коротким и резким импульсом отвращения. Как будто человек увидел ядовитую змею и вздрогнул от неожиданности.

— Понятно, — кивнул я. — У меня такое же мнение о нём. Но мне непонятно, чего он добивается. Для чего так настойчиво демонстрирует своё презрение к людям и власть над ними? А понять нужно, иначе я не смогу предугадать его следующий шаг.

Несколько секунд дом раздумывал над моим вопросом. Но, видно, так ничего и не надумал, потому что прислал ментальный импульс, похожий на слабый порыв тёплого ветра.

— Пытаешься меня подбодрить? — улыбнулся я. — Спасибо. Только я в порядке. Мне бы понять, как действовать.

На этот раз импульс был дольше и ощутимее. Как будто дом пытался мне что-то сказать, но ему не хватало слов.

— Не понимаю, — нахмурился я.

Импульс повторился, потом ещё и ещё. Как будто ментальный ветер порывами дул мне в лицо, подталкивая к двери.

— Мне уйти? — изумился я. — Погоди… Ты предлагаешь мне куда-то пойти? Надеюсь, у этого места есть конкретный адрес? Стоп! Пойти и поговорить о бароне с кем-то ещё?

И тут в моём сознании возник зыбкий образ. Это был дом, который всё время менял очертания. Он становился то избой, то каменным дворцом с колоннами и террасами, и даже собачьей будкой. Но каждый раз это был дом.

И я наконец догадался.

— Ты предлагаешь мне поговорить с домом барона Корбуна? Отличная мысль! Конечно, дом знает о своём владельце всё. Спасибо, сам бы я точно не додумался — я не так давно владею этой способностью и ещё не привык, что могу разговаривать не только с тобой, но и с другими домами.

Мой особняк облегчённо вздохнул. Разумеется, я это не услышал, а почувствовал.

— Вот только захочет ли особняк барона говорить со мной? — задумался я. — Но попробовать надо. Не попробуешь — не узнаешь.

Поклонники муз закончили репетицию как раз к вечернему чаю. А Прасковья Ивановна, обрадованная благополучным возвращением Игната, напекла к чаю пирогов с яблоками, так что артисты остались у нас чаёвничать.

— Господин Ковшин, вы ведь у нас оборотень, — вспомнил я. — Это очень кстати, мне нужно ваше мнение.

— Я перевёртыш, Александр Васильевич, — с улыбкой напомнил Спиридон. — Зверь, который из любопытства стал человеком. А оборотень — это маг-анималист, который может ненадолго принимать облик зверя.

— Да, я помню, — кивнул я. — А на вас ментальная магия тоже не действует?

— Только на перевёртышей она и не действует, — рассмеялся Ковшин. — Наше сознание устроено немного иначе, не так, как у людей. Мы больше доверяем инстинктам, а не уму.

— Интересно, — удивился я. — Выходит, господин Митрохин тоже перевёртыш?

— Вы встретили ещё одного перевёртыша? — заинтересовался Ковшин. — Без ложной скромности скажу, что вам очень повезло. Мы — большая редкость.

— Не только встретил, но и арестовал, — улыбнулся я. — И долго допрашивал. Он уверяет, что не совершал преступления, но некоторые улики указывают него. Вот об этом я и хотел вас спросить. Раз уж ментальная магия вас не берёт, есть ли какой-то способ узнать, говорит перевёртыш правду, или врёт?

— Очень простой способ, — рассмеялся Ковшин. — Мы не умеем врать, Александр Васильевич, это не в нашей природе. Врать могут только люди.

Он взял с тарелки ещё пирожок.

— Мне пришлось долго учиться ремеслу артиста, чтобы убедительно прикидываться выдуманным человеком. Но в обычной жизни все перевёртыши честны, по-другому нам тяжело.

— Это правда, — подтвердила Муромцева. — Я никогда не спрашиваю его утром, как я выгляжу, чтобы потом не обижаться.

— Получается, господин Митрохин нас не обманывает, — вслух задумался я. — Он не покушался на Потеряева и не видел Прудникова.

— О чём вы говорите? — с интересом спросил Спиридон.

— Потом прочитаете в новом рассказе Елизаветы Фёдоровны, — улыбнулся я. — А пока это тайна следствия. Но вы мне очень помогли.

Ковшин и Муромцева уехали в сумерках, мы с Лизой вышли их проводить.

В саду почти не осталось снега, только жалкие островки лежали в жухлой прошлогодней траве. Один из них шевельнулся, и я понял, что это Снежник. Хитрец следил за нами, не приближаясь, я чувствовал его внимательный взгляд.

— Скоро для тебя сделают холодильный шкаф, — мысленно пообещал я. — В нём ты сможешь спрятаться от весны.

Днём солнце уже припекало, но обманчивое дневное тепло бесследно исчезло к ночи. От реки тянуло пронизывающим холодом.

Лиза вздрогнула.

— Замёрзла? — заботливо спросил я.

— Немного, — призналась Лиза. — Я кое-что вспомнила. Сегодня в Старом Театре я выглянула в окно и увидела большую летучую мышь. Она повисла на раме, растопырив крылья, глядела прямо на меня и скалилась. У неё был такой взгляд!

— Летучие мыши очень плохо видят днём, — успокоил я Лизу.

— Эта мышь всё отлично видела, — упрямо повторила Лиза. — Я уверена в этом. У нас в деревне тоже водились летучие мыши, но они были совсем маленькие. А эта была огромной — настоящее страшилище! Саша, разве летучие мыши летают, когда холодно?

— Кажется, нет, — подумав, ответил я. — Нужно уточнить у Библиуса, он-то знает точно. Но ты не бойся, духи стихий защитят тебя, если какая-нибудь мышь вздумает напасть.

— Я и не боюсь, — кивнула Лиза. — Просто она была такая противная.

Духи стихий неслышно кружили поблизости и отлично слышали наш разговор. Один из них пролетел совсем близко, и я почувствовал мягкое тепло.

— Видишь? — улыбнулся я. — У тебя надёжная охрана. А сейчас идём-ка спать.