Тайновидец. Том 12: Урожайный год

Глава 19

— Ого, да вы и завтрак принесли! — обрадовался Зотов. — Очень кстати! С самого утра перекусил только бутербродом, да и тот отобрал у господина эксперта, когда он неосторожно заглянул ко мне на доклад.

Начальник Тайной службы нетерпеливо зашуршал пакетом с выпечкой.

— Рогалики с сахарной пудрой? — поморщился он. — Не еда, но тоже сойдёт. Александр Васильевич, очень вас прошу — в следующий раз не поленитесь захватить пирожки с мясом, или хотя бы с капустой.

Зотов захрустел слоёным рогаликом и сделал большой глоток кофе.

— Никита Михайлович, а у вас есть дом? — поинтересовался я. — Настоящий, с кроватью и кухней? Или вы так и живёте в своём кабинете?

— Представьте себе, есть, — кивнул Зотов. — И кровать там замечательная, вы бы только знали, как хорошо на ней спится! Кухня тоже имеется, даже слуги есть. Во всяком случае, кто-то открывает мне двери, когда я забегаю домой принять ванну и переодеться.

Никита Михайлович весело усмехнулся.

— Я всегда говорил вам, что служить Империи — нелёгкое дело. А у меня и выбора не было. Я четвёртый сын бедного дворянина, так что императорская служба была для меня единственной возможностью не умереть с голоду.

— Непохоже, — рассмеялся я. — Именно голодной смертью вы и умрёте, если Леонид Францевич однажды сядет на диету. У кого вы тогда будете отбирать бутерброды?

— Ничего, сейчас мы с вами быстренько допросим Митрохина, вытащим из него все его чёрные замыслы, а потом отправимся обедать в трактир, — воодушевился Зотов.

— А вы с ним ещё не разговаривали? — удивился я. — На вас это непохоже.

— Разговаривал, — кивнул Зотов. — Но господин фермер предпочёл не отвечать на мои вопросы, так что я пока отправил его обратно в камеру и вызвал вас. Думаю, вы быстро нащупаете его слабое место.

— Значит, вы решили использовать меня в качестве лёгкой кавалерии, — улыбнулся я. — А менталистов и другие устрашающие методы приберегли напоследок?

— Наши менталисты только развели руками, — неожиданно удивил меня Зотов. — Оказывается, ментальная магия бессильна против оборотней — у них как-то по-другому устроен мозг. Всё, что нам остаётся — старый добрый допрос.

— Давайте попробуем, — согласился я.

И занял своё привычное место на стуле у стены. Стул подо мной знакомо скрипнул.

— Когда-нибудь эта несчастная мебель сломается, — улыбнулся я. — И тогда я предъявлю Тайной службе счёт за нанесение телесных и душевных увечий.

— Погодите минуту, — внезапно сказал Зотов.

Его тон изменился, он стал холодным и напряжённым. Никита Михайлович прикрыл глаза, и я догадался, что кто-то прислал ему зов.

Несколько секунд Зотов внимательно слушал, затем на его лице появилось выражение изумления.

— Что? — вслух спросил он. — Кто?

И снова замолчал.

Я внимательно следил за выражением его лица. Где-то приключилось что-то неладное, и оно напрямую касалось начальника Тайной службы.

Зотов крепко сжал губы и зловеще прищурился. Затем взглянул на меня и огорошил новостью:

— Только что совершено покушение на полицмейстера. Я должен срочно ехать.

— Он жив? — нахмурился я.

— Надеюсь. Мне прислал зов ваш приятель Михаил Кожемяко, он сам ничего толком не знает. Полицмейстер докричался до него и потребовал помощи. На него напали, когда он гулял в Михайловском саду. Демоны его понесли на прогулку без охраны! Полиция уже мчится туда, но и моё присутствие обязательно — нападение на государственного служащего должна расследовать Тайная служба. Не теряйте времени, Александр Васильевич, допросите пока этого фермера. Потом перескажете мне ваш разговор. Я предупрежу своего помощника, что на время моего отсутствия у вас особые полномочия. Всё, некогда болтать!

С этими словами Никита Михайлович выбежал из кабинета, не забыв захлопнуть за собой дверь. В коридоре мигом поднялась суматоха, торопливо топали сапоги, хлопали двери, звучали тревожные голоса.

Моё участие там вряд ли требовалось, так что я решил подождать. Поднялся со скрипучего стула, сел в кресло Никиты Михайловича и откинулся на спинку.

Кресло неожиданно оказалось очень удобным — недаром по управлению Тайной службы ходили легенды об этом кресле. По слухам, достаточно было полчаса посидеть в кресле Зотова, чтобы почувствовать себя бодрым и отдохнувшим. Якобы именно благодаря своему креслу Никита Михайлович никогда не спал и в любое время суток был готов ловить преступников.

Ещё шептались о том, что каждого, кто сядет в кресло Зотова без разрешения, испепелит магический разряд. Но мне это не грозило, Никита Михайлович сам подтвердил мои особые полномочия, значит, и кресло я занимал по праву.

— Ну, и как вам командовать Тайной службой, граф Воронцов? — спросил я вслух. — Чувствуете груз ответственности?

Затем я закрыл глаза и представил, что долгие годы, день за днём сижу в этом кресле. Ловлю преступников, составляю отчёты, командую подчинёнными, несу личную ответственность за покой и порядок в Столице. И никак не могу выбрать время, чтобы заглянуть в свой особняк на Каменном острове.

Я представлял это не просто так, мне хотелось получше понять Зотова. Перспектива занять его место меня не вдохновила. Я покачал головой, открыл глаза и увидел, что передо мной стоит помощник Зотова, Артём Сергеевич.

Он почтительно ожидал, пока я его замечу. Лицо Артёма Сергеевича было абсолютно серьёзным, но в углах губ пряталась улыбка.

— Прикажете привести арестованного для допроса, Александр Васильевич? — спросил он.

— Пожалуй, нет, — отказался я. — Господин Митрохин оборотень, не хотелось бы ловить его по всему кабинету. Лучше я поговорю с ним прямо в камере.

— Этот кабинет отлично защищён от любых магических проявлений, — напомнил помощник.

— Все равно камера надёжнее, — упрямо повторил я. — Кто их знает, этих оборотней, на что они способны.

— В таком случае я вас провожу, — кивнул Артём Сергеевич.

Митрохина заперли в одиночной камере. Прежде чем войти, я посмотрел в небольшое квадратное окошко — фермер съёжился на узкой койке, поджав под себя ноги и упрямо смотрел в пол.

Он был похож на перепуганного дикого зверя, которого заперли в тесную клетку. Я бы посочувствовал ему, но по нашим данным Митрохин напал на Потеряева и пытался сжечь его заживо. А ещё он что-то сделал с памятью Игната.

Когда охранник загремел ключами, фермер даже не пошевелился. Я вошёл в камеру и сел на жёсткий табурет прямо напротив арестанта, но он упорно продолжал глядеть мимо меня.

— Добрый день, — вежливо сказал я. — Мы с вами уже знакомы, я присутствовал при вашем аресте. На всякий случай напомню, меня зовут Александр Васильевич Воронцов. Скажите, с какой целью вы заколдовали масленичное чучело и наложили тёмное заклятие на репортёра Ефима Потеряева?

Услышав мой голос, Митрохин медленно повернул голову.

— Ничего подобного я не делал, — сказал он.

— Солому для чучела возили с вашей фермы, и она оказалась зачарована, — напомнил я. — Даже та, что осталась в кузове мобиля — это значит, что её сначала зачаровали и только потом погрузили в кузов. Кто мог сделать это, кроме вас? Если вы не виноваты, почему бросились бежать? Чего испугались?

— Я ничего вам не скажу, — монотонно произнёс Митрохин.

Его голос был похож на вой, в нём чувствовалась такая тоска, что даже мне стало не по себе.

Я очень чутко прислушивался к его эмоциям и уловил горечь и боль, а ещё страх. Но как ни вглядывался, не увидел никаких следов опасного тёмного тумана.

Митрохин не был зачарован.

— Все улики против вас, — сказал я. — Вас будут судить и отправят на каторгу.

— Значит, такая судьба, — равнодушно ответил фермер.

— Вы не против? — удивился я. — Тогда облегчите нам работу, расскажите правду.

— Я ничего вам не скажу, — повторил Митрохин.

— Ладно, тогда я попробую рассказать, что вы сделали, — усмехнулся я. — Это был обряд плодородия, верно? Вы опасались за урожай и решили, что магия должна вам помочь. А для этого вы принесли ей жертвы.

Я говорил наугад, но причины для этого у меня были. Библиус многое рассказал мне про обряды плодородия.

Митрохин дёрнулся, как будто я его ударил, и я понял, что угадал.

— Видите, как всё просто, — улыбнулся я. — Ваши намерения лежат на поверхности. Вы наложили чары на солому, из которой артефакторы должны были сделать чучело для Масленицы. Самая подходящая жертва для земледельца, но этого вам показалось мало. Вы решили, что магия любит кровь. И тут на ваше счастье вам подвернулся этот бедняга Потеряев. Наверное он пришёл к вам с расспросами о сельских обрядах, это и подтолкнуло вас использовать его. Он не был местным жителем, а приехал из Столицы — очень удобно, никто не связал бы его с вами. Вы наложили заклятие сначала на него, а потом на моего слугу Игната, который помогал вам возить солому. Вы заставили Потеряева забраться в кузов мобиля, и Игнату приказали ничего не замечать. Когда Игнат привёз Потеряева на Марсово поле, артефакторы уже разошлись по домам, так что никто не увидел мобиль. По вашему приказу Потеряев сам залез внутрь чучела, и там потерял сознание или заснул. Он должен был сгореть заживо для того, чтобы ваши поля и сады дали хороший урожай. Я ничего не перепутал?

Митрохин широко раскрытыми глазами смотрел на меня.

— Откуда вы знаете про обряд? — охрипшим голосом спросил он.

— А вы думали, что только вы посвящены в магические тайны? — усмехнулся я. — Рассказывайте, за какими демонами вам это понадобилось? Я всё равно найду способ заставить вас говорить правду. Например, познакомлю с призраками. Они уведут вас за Грань — ненадолго, только для того, чтобы вы почувствовали, как там холодно и одиноко. А ещё у меня есть знакомые духи стихий, они могут наслать на ваши поля засуху или проливные дожди, которые превратят плодородную землю в болото. Говорите, господин Митрохин! На ваше счастье, от ваших действий никто не погиб. Это даёт вам шанс когда-нибудь вернуться домой и снова увидеть семью. У вас есть семья?

— Есть, — прошептал Митрохин. — Жена и двое ребятишек. Ради них прошу, не губите ферму! Чем они будут кормиться?

— Рассказывайте, — повторил я.

— Вы правы, ваше сиятельство, это был обряд, — заговорил фермер. — Мне говорил о нём мой дед. Мы родом из-за Уральских гор, там деревня Митрохино. Дед рассказывал мне про старый обычай — сжигать по весне соломенное чучело, наложив на него особое заклятье. Тогда магия отведёт от земли сушь и заморозки, позволит сберечь урожай.

Он подтянул ноги к себе и положил острый подбородок на худые колени.

— Я никогда раньше магией не занимался. И без того хорошие урожаи были, и коровы молоко давали на радость — вы же сами сказали, ваша милость, что молоко у меня хорошее! Но три года назад земля как будто иссохла. Силы в ней не стало. Сначала яблоки не уродились, потом хлеб вымок. А по этой весне в моём стаде несколько коров захворали, как будто их кто-то сглазил. Тогда я и вспомнил о словах деда.

Он снова опустил ноги и подался вперёд.

— Когда ко мне за соломой для чучела приехали, меня будто толкнуло что-то. Я и денег за неё взял сущие копейки, хотя солома хорошая. Всё вы правильно сказали, я на солому заклятье наложил! Хотел, чтобы магия мне помогла, чтобы коровы мои поправились, чтобы урожай был хороший. Но парня вашего я не трогал. Не было такого в обряде — живых людей сжигать!

— Допустим, — кивнул я. — Но вы его видели?

— Видел, — сознался фермер. — Приходил он ко мне, расспрашивал. Только я его быстро спровадил, не до него мне было.

— И куда он пошёл?

— Этого я не знаю. Не следил за ним. Потом уже когда пристав пришёл, я о нём вспомнил. Но промолчал — господин Силантьев мне рассказал, что этот репортёр чуть живьём не сгорел. Я и решил, что лучше мне помалкивать. Только теперь уже всё равно.

Митрохин опустил лохматую голову и снова уставился в пол.

— Почему всё равно? — поинтересовался я. — Если вы пытались убить Потеряева, то вас отпустят.

— Дед мой говорил, что обряд этот тайный, никому про него знать нельзя. И чучело непременно должно сгореть. Если не сгорело — жди беды. Магия накажет за обман.

— Вот оно что? — улыбнулся я. — Ну, этой беде можно помочь. Если вы меня не обманули и не наплели мне тут с три короба, я попробую договориться с магией. Обычно это у меня получается.

Митрохин уставился на меня с суеверным ужасом.

— Не вру я, ваша милость! Солому заколдовал, признаюсь. А человека не трогал.

— Разберёмся, — сказал я. — Вот что мне ещё интересно. Неподалёку от вашей фермы я заметил дом с двумя башнями, похожий на замок. Вы знаете, кто в нём живёт?

— Знаю, — кивнул Митрохин. — Это дом его милости барона Корбуна.